Сообщают также, по преданиям благочестивых, что Бахауддин однажды спросил Мевляну, что это за «порочное занятие», которому предаются шейхи, по мнению уличного простонародья. На это Мевляна ответил: "Это «порочное занятие", несомненно, известно всем, но предаются ему втайне; те же шейхи, которые являются дервишами, безусловно, не обладают этой порочной привычкой; а те, кто красуется в одеянии святых, не имея внутреннего благочестия, со временем приобретают этот дурной обычай, и их ученость скрывает их богоотверженную привычку, хотя в конце концов они бывают разоблачены и осуждены».

Таков, к примеру, был случай одного мужа преизрядной книжности, но малого благочестия, за которым водилось брать под сомнение и оспаривать таких ученых мужей, как Садруддин; и за ним следовало значительное число приверженцев. Однажды случилось так, что Мевляна проходил тем кварталом, где человек этот, известный как Насируддин, проживал, и он сидел на террасе своего большого дома в окружении учеников и, завидя Мевляну, заговорил: «Что за странное лицо у того человека, взгляните же на его тюрбан и платье; даже не знаю, есть ли в его сердце хоть искра мистических достижений; и кем нужно быть, чтобы стать его преемником?»

Мевляна, проходя под стенами пышного дворца того шейха взглянул наверх и сказал: «О ты, маловоспитанный, берегись!» Тотчас же шейх Насируддин завопил, как ужаленный и припал на колени от боли; его ученики забегали вокруг спрашивая в тревоге, в чем причина, и он ответил, что разразился обилием неучтивостей в адрес Мевляны, не зная как велика была мистическая сила этого Мастера. С другой стороны, тем, кто был в это время с Мевляной, невдомек было, к кому обращались его слова, пока он сам не просветил их, и все это дело разнеслось по базарам и улицам. Вскоре пошли пересуды, и получило огласку то, что ученый шейх был злочестного нрава и давал людям деньги за то, чтобы они нахваливали его имя и объявляли о его святости, и «так скрытно он следовал этой дурной повадке», что ему верили. В конце концов он был осужден всеми жителями Конии, и его ученики наконец дали ему зелья, чтобы избавиться от общения с дурным человеком, носящим личину праведника.