Рассказывают также, что другой характерной чертой Мевляны было его большое расположение к малым детям и совсем древним старухам: он их особо жаловал, проявляя к ним учтивость и приязнь. Обходительный свой обычай он распространял на всех, независимо от религиозных конфессий, расы или положения в обществе, и относился к любому человеку с уважением и на равных. Однажды, например, его путь пересекся с армянской женщиной-христианкой, совсем преклонных лет. При виде ее согбенной фигуры Мевляна остановился, уважительно обнажил перед ней голову и отбил ей семь поклонов; в ответ на это старая воздала мудрецу из мудрецов тем же.

А как рассказывают, что крайне вежливо обходиться с малыми детьми и старыми женщинами и давать благословление было в обычае Мевляны, пусть даже они иной веры, то, в другой раз путь его привел к нему некоего армянина по имени Тамбал («ленивый»), и Мевляна обошелся с ним с изрядным уважением, и тот поприветствовал его семь раз, также и Мевляна воздал ему равным числом поклонов.

Опять же рассказывают, что однажды Мевляна шел по улице и увидел стайку игравших детей; завидев Мевляну, они поспешили к нему со своими поклонами, на что Мевляна откликнулся со всем благорасположением. Один малец, видя Мевляну, но не поспевая за всеми, закричал, чтобы они подождали, пока не добежит и он. Мевляна пошел маленькому сорванцу навстречу.

Бывало, Мевляну обвиняли в том, что он отошел от Прямой Стязи, следуя своим мистическим практикам; и крепко возражали против представлений, пения и музыки в его собраниях; но на все эти возражения Мевляна ничего не отвечал, и все эти хулители сошли с круга земного, как будто их и не было; тогда как учения Мевляны пребудут до Конца Времени.

Рассказывают также, что однажды один из учеников справлял у себя обряд мистического пения в честь Мевляны; и Мевляна, подойдя к его воротам, подождал, пока все не войдут, потом сам вошел в дом, и собрание велось с жаром и привело к желанной цели; и на ночлег Мевляна остался в доме гостеприимца, а тот весьма возрадовался, что подобный учитель оказал ему честь.

Святой Хисамуддин спросил, почему Мевляна поджидал у ворот, пока все не войдут; на это Мевляна ответил, что он так поступил потому, что, войди он первым, привратники не впустили бы остальных из уважения к нему. И тогда его ученикам из бедных преградили бы всякий подступ к нему и к стяжанию пользы от его проповедей и молитв. Он добавил, что если не может сделать учеников из бедных вхожими в дома его богатых учеников, то как он может надеяться стяжать для таких людей, малозначимых в материальном смысле, допущения в рай. Фактически, он подразумевал то, что в этой жизни, где дарит материальное, о людях судят в меру их денежной состоятельности и достатка, а если людей, которым всего этого недостает, не допускать до его собраний по причине их бедности, то они лишатся благодетельного дара молитвы и служения, творимых на его встречах, и у них отымется возможность приобщения – итак, если они не соучаствуют, само собой очевидно, что степень вероятности рая для них умаляется. Мевляна, следовательно, прибавлял вероятности более бедной братии своего ордена стяжать добродетель, присоединяясь к нему в молитве и бдениях слушания, творимых у него в собраниях; и дожидался, пока они первыми не войдут в дом богача, из боязни, что войди первым он, двери захлопнут и бедным людям прохода не будет. Ученики, дорожа той заботой, которую он оказывал и самым малым из них, отвечали Мевляне большой благодарностью.