Некогда, в давно прошедшие времена, жил один могущественный и кичливый король. Он владел огромными дворцами, и корабли везли дорогие товары из далеких заморских королевств, чтобы снабдить его всеми сокровищами света, тогда еще не до конца открытого. Сотни прекрасных кобылиц и жеребцов самых лучших кровей стояли в его конюшнях. Его мощная армия устрашала врагов, и во всех уголках его державы всем, кто чинил зло, было известно, что суд его скор. Гонцы несли ему весть отовсюду, добираясь на востоке до самых границ Китая, и на западе его имя вселяло страх даже в королей Рума.

Это были времена луков и стрел, и когда он выезжал на охоту, он заботился о том, чтобы его оружие всегда было лучше, нежели у приближенных свиты, каков бы ни был их сан.

В один день из дней, чтобы отдохнуть от государственных дел и нарочитости церемонностей при дворе, куда являлись посланники других стран с вестью от других королей, он пошел на охоту – на сей раз, в одиночестве, ибо хотел, пусть однажды, напрочь позабыть, что он король.

Он забирался всё глубже и глубже в лес, не имея даже оруженосца с колчаном, и выслеживал дичь, какая могла водиться в самой глухой чащобе. На уме у него была только охота; он был бодр духом и в согласии с миром. Раз-другой он мельком видел оленя, красивую золотую олениху, но стоило ему натянуть тетиву, как она быстро скрывалась в мелколесье, и он терял ее из виду.

Вот он снова ее заметил, но она снова пропала, благодаря своей природной защитной окраске, затерявшись среди деревьев.

Как и его отец до него, король был хорошим охотником, но он осознал, наконец, что олениха совсем сбила его со следа, несмотря на весь его многолетний опыт. В некоторой досаде, король бросился на землю у корней древнего дерева, чтобы передохнуть. «Возможно, у меня устали глаза, – подумал он про себя. – Дам им небольшой отдых, прежде чем снова пойду по следу».

Внезапно он вздрогнул от звука треснувшего под ногой сучка и, подняв взгляд, увидел старика, стоявшего в нескольких шагах от него.

Опасаясь, что человек мог оказаться грабителем или убийцей, царственный охотник мгновенно натянул тетиву и воскликнул: «Кто ты и что тебе надо? Сделай лишь шаг – и ты умрешь!»

Старик преклонил перед ним колени и со спокойным лицом, на котором светились выцветшие бесхитростные глаза, молвил: «Да здравствуй вовеки, о счастливейший среди королей! Мир тебе, о Твое величество! Я Хамид Хан, конюшенный при конях Твоего величества. Я знаю по именам всех и каждую из лошадей под моим присмотром, производителя и производительницу каждой, и всех жеребят-однолеток и двулеток. Ты между тем быстрее распознал олениху в лесу, нежели признал в лицо одного из своих самых старинных подданных!»

При этих словах, король ощутил всю глубину стыда. Он отложил лук, его лицо заливала краска. Подняв старика с колен, он испросил его прощения за свою забывчивость и бездумность. Во дворец они возвращались вместе, в раскаянии король всю дорогу пробеседовал со стариком, и думать забыв про охоту. Он осознал, что никогда прежде не разговаривал со старым Хамид Ханом, хотя он был королевский конюшенный многие годы.

С того дня и впредь загордившийся однажды кичливый правитель задался задачей узнать своих подданных лучше, сколь бы низким ни было их занятие, и пользовался каждым случаем, дабы навести мосты между собой и ими. Он осознавал теперь более, чем когда-либо, сколь он зависим от них и от их преданности, и одной из его обязанностей было знать каждого из своих подданных столь же хорошо, сколь конюшенный знает своих лошадей. Аллах ниспосылал ему впредь многие мирные годы, и он пришел к лучшему пониманию того, что важно думать не только о себе, но и о других.