Некогда, давным-давно, жил один богатый человек, звавшийся Вали Хан, и раз охотился он в неком лесу на самом краю огромного оврага, когда увидел девчушку, собиравшую орехи. Ребенок она была прехорошенький, но одета в таких рубищах, что он остановился и дал девочке монетку, пусть она себе купит на базаре обновку.

«Спасибо тебе, о добрый господин, – отвечала девочка, – деньги мне ни к чему, поскольку я живу, питаясь ягодами и грибами в этом лесу. Я и не знаю, куда идти, чтобы что-то купить, ведь я никогда не была на базарной площади».

«Это поразительно, – промолвил удивленный Вали Хан. – Давно ли ты здесь живешь и как ты очутилась в этом лесу, который в таком удалении от всего человечества?»

«Меня украли далеко отсюда – как это далеко, я не знаю – кочевники, которые схватили меня и угнали с собой, когда я играла с сестрами в саду своего дома, – отвечала она. – Однажды вечером они разбили стоянку на краю этого оврага, и наутро я сумела от них убежать. С той поры как они ушли отсюда, я собираю ягоды и орехи и пью воду, которая источается вон из тех скал. Скоро я должна буду отправиться в путь и посмотреть, найду ли я дорогу домой, поскольку мне очень одиноко здесь, где за компанию мне только звери. Этими местами могут проезжать назад кочевники, и я боюсь – они меня снова поймают». Она заплакала.

Вали Хан утер ей глаза и ласково молвил: «Мое милое дитя, я возьму тебя к себе в дом. О тебе станет печься и заботиться моя семья, до той поры, пока мы не обнаружим, где проживает твой род, и ты станешь мне как одна из моих дочерей, а они примерно твои однолетки».

Он поднял ее и посадил себе на плечо и принес ее в свой большой дом. Выбежали все его дети, шумно требуя знать, кто эта девочка. Она сказала, что зовут ее Кубила, что ей восемь лет отроду и что у нее есть трое сестер.

Вали Хан отвел девочку к своей жене, и скоро Ку-била, умытая и переодетая в чистое, с удовольствием играла с другими детьми. В течение следующих нескольких месяцев Вали Хан рассылал гонцов во все края, в поисках известий о какой-нибудь семье, недавно потерявшей девочку по имена Кубила, угнанную кочевниками. Грустно, но никаких сведений о ее родном доме ниоткуда не приходило.

Спустя какое-то время Кубила начала себя чувствовать дома в своей новой семье, и образы ее матери и отца, ее сестер и прежнего дома, постепенно стирались у нее в памяти. Так проходили годы, и наступило время, когда она забыла раннюю пору своей жизни. Жена Вали Хана стала ей матерью и научила ее всему тому, что должна уметь дочь при таком семейном укладе. Она умела прясть шерсть из овечьего руна, ткать, вышивать шелками и готовить превкуснейшие кушанья.

Приемные ее родители весело справили ее семнадцатилетие. Это обозначало, что она стала девица на выданье и скоро они начнут подыскивать для нее мужа. Три дочери Вали Хана к тому времени прониклись к ней ревностью, поскольку выросла она красавицей и умницей, и они чувствовали, что она затмевает их во всем, что бы она ни делала. Кубила не отдавала себе отчета, что они таят на нее обиду; сама она была доброго нрава и ничего не держала на сердце ни на кого.

Ровно на другой день мимо проезжал один царевич со всей своей свитой, и кого же он увидел в саду, как не Кубилу, которая срезала розы себе в комнату. Поддавшись порыву, он осадил коня и, велев свите подождать, постучался у дверей, прося воды напиться и утолить жажду.

Это было, конечно, предлогом, чтобы узнать, кто эта прекрасная девушка и не будет ли случая перемолвиться с ней. Он подыскивал для себя невесту – отец его только что утром сказал, что пришла пора ему жениться. Когда, препровождаемый слугой, молодой князь, которого звали Задик, предстал перед Вали Ханом, они друг другу понравились, и Вали Хан был весьма рад оказать прием столь великолепному посетителю. Он приказал подать прохладительные напитки для всей свиты и самое лучшее угощенье для своего гостя.

Кубила, между тем, обратила внимание на благородного юношу, сидевшего с ее отцом, когда вошла с розами в дом, хотя и притворилась, что ей это вовсе не интересно. Но когда она взбегала по лестнице, ее щеки ярко розовели, поскольку она с первого взгляда влюбилась в царевича Задика.

Оттрапезовав, юноша обратился к Вали Хану: «Прошу, не сочти меня человеком без чести по причине того, что я теперь скажу, но, поверь, я спрашиваю об этом ото всего сердца… Могу я жениться на твоей дочери?» Очень удивленный, Вали Хан спросил: «Я отец четырех дочерей. Которую из них ты имеешь в виду, и как это получилось, что ты так быстро на это решился?»

«Я могу сказать лишь одно: это та, что собирала розы в саду, когда я проезжал мимо. Я полюбил в ту секунду, как взглянул на нее, – отвечал он. – Я всегда решаюсь быстро, всю свою жизнь. Прошу тебя, дай мне свое согласье и сделай меня счастливейшим из людей!»

Вали Хан, улыбаясь, ответил: «Пожалуй, это должна быть Кубила, и я спрошу ее, лежит ли у нее душа к этому».

И вот послали за Кубилой, и когда она сошла вниз и застенчиво молвила, что согласна выйти за него замуж, молодой князь был счастливейшим из живущих. Царевич уехал уведомить отца, что отыскал себе невесту, и Кубила побежала к сестрам, чтобы рассказать, как ей посчастливилось. Хотя они прикидывались на вид, что очень рады, зависть грызла трех девушек, как никогда, и они пошли жаловаться матери, дескать, несправедливо, что найденыш, как они теперь ненавистнически ее называли, будет выдана замуж вперед них.

«Кто она такая, в конце-то концов, – говорила одна, – найденная отцом, обтрепанная и оборванная, в дремучем лесу?» «Да, – поддакивала другая, – она могла ему наврать с три короба. Вероятно, она сама из кочевников, которую родня бросила, потому что она всего лишь девочка!» Такие и другие прочие злые речи вели дочери Вали Хана, которые теперь ненавидели ее еще больше, чем прежде.

Кубила не ведала о том ни сном, ни духом и жила в самом счастливом состоянии, какое себе можно представить, шила себе свадебные уборы и ожидала, когда царевич Задик приедет за ней. Наконец он прибыл, с огромной свитой вельмож и челяди, чтобы с почетом доставить ее во дворец, где он обитал. Вали Хан горделиво гарцевал рядом с каретой, запряженной четверкой, которая везла ее, ее приемную мать и троих раздосадованных сестер на свадьбу.

Свадебное празднество справлялось во дворце эмира, с большим весельем и пышностью, и Кубила была с радостью принята всей царственной семьей. Свадебный пир продолжался семь дней и семь ночей. Задик и Кубила обнаружили, что каждый из них полюбил другого так сильно, как всякая юная чета от начала времен, и предвкушали долгую совместную жизнь.

Однако придворным скоро стало известно то обстоятельство, что Кубила была найдена в дремучем лесу, где она блуждала, питаясь ягодами и грибами, и не имеет родовитого происхождения, подобающего для жены их царевича. Всё это было, конечно, из-за злых слухов, распускавшихся тремя дочерьми Вали Хана, твердо намеренными разрушить счастье той, которая, как они теперь решили, была не лучше, чем какая-нибудь цыганка. Жена эмира призвала трех сестер и велела им рассказать всю правду о жизненной истории новобрачной. «Мы полагали, что она дочь нашего достойного подданного, Вали Хана, – сурово заговорила она. – Что это я слышу, что моего сына Задика хитростью женили на бедной цыганке, найденной в лесу, одетой в рубища и питавшейся ягодами и грибами?»

Три злых проказницы, одна за другой, пролепетали, дескать, это правда, и призвали Аллаха в свидетели, что это не ложь. Поверив им, царственная госпожа отпустила их и велела служанке немедленно привести к ней Кубилу.

В своих прекрасных шелках, в новых золотых серьгах и с черными волосами, перевитыми нитями жемчуга, Кубила радостно пришла к своей новой свекрови, ожидая какого-нибудь приятнейшего разговора о том, где ей отведут покои. Представьте только ее отчаянье, когда первое, что она увидела, это нахмуренное чело царицы, и не встретила себе привета в ее глазах. У Кубилы похолодела кровь, и она спросила: «Почему ты посылала за мной? Что тебя так прогневало?»

«Дошло до меня, что ты незнатного рода, что тебя привез с охоты Вали Хан из какой-то глуши и что никто не знает твоей родословной! Какая мать получится из такой, как ты, детям моего сына Задика? Я так и думала, что он слишком поторопился со своим решением жениться на тебе, влюбившись в девушку, которую видел собиравшей розы в саду. Я весьма сокрушена такими вестями, не знаю, как мне и сказать об этом эмиру!» – воскликнула рассерженная царица.

Кубила, с глазами полными слез, упала на колени и прорыдала: «Да, да, я понимаю, я не гожусь, чтобы быть женой твоего сына, но прошу тебя, поверь, мы любим друг друга, и я постараюсь сделать его счастливым. Не разлучай меня с Задиком, молю тебя!»

«Боюсь, что, ради блага нашего рода, ты должна вернуться в дом Вали Хана. Я скажу сыну, чтобы он взял себе в жены одну из его родных дочерей. Это был чрезмерно поспешный выбор, и не зря говорят – если вступают в брак наспех, то раскаиваются в нем на досуге. Я не виню тебя, моя милая, это, конечно, не твоя вина, и я знаю, что Задик любит тебя». На губах у старшей из двоих появилась улыбка: «Я действительно думала, что ты подходишь, когда увидела тебя в первый раз, но… но…» Вдруг, прервав себя, она поймала рукой серебряную подвеску на кожаном шнурке, которая была у Кубилы на шее. «Откуда у тебя это? Этот талисман однажды был у того, кто мне очень дорог. Как он к тебе попал? Говори немедленно!»

«Он у меня на шее с самого детства, – отвечала Кубила. – Когда кочевники похители меня из родительского дома, он был на мне, и с тех пор я его так и ношу, – продолжала она, утирая глаза, – я помню, моя мать повесила мне его на шею, когда я была совсем маленькой, и сказала, что он упасет меня от всякой беды, потому что на нем написан коранический стих о Троне».

«Это я подарила его твоей матери! Я узнала бы этот талисман где угодно, – зарыдала ее свекровь. – О моя милая, моя милая, прости мне эти недобрые слова, только что мною сказанные. Лучше бы я увидела его раньше – узнай же, что твоя мать это госпожа Лэйла, любезная моя подруга, с которой мы вместе играли когда-то давным-давно, до того как ее выдали замуж за твоего отца. О несчастное дитя, бедное дитя! Лишь недавно дошла до меня скорбная весть, что вместе с твоим отцом они убиты бандой разбойников в собственном их дворце, в каких-нибудь двадцати милях отсюда. Я знала, что горчайшим горем их жизни было то, что лет девять тому назад их меньшая дочка была похищена кочевниками-ворами, угнавшими ее, когда с тремя своими сестрами она играла в саду».

«Так… так все-таки я знатного рода и гожусь, чтобы быть женой моего царевича?» – спросила Ку-била, теребя в пальчиках тот серебряный талисман, что приносил ей талан всю ее жизнь.

«Да, – последовало в ответ. – Я прошу, прости меня за то, что я тебе сказала, о мое милое дитя, и благодаренье Аллаху, пославшему дочь моей любезной подруги в жены моему сыну. Три твои родные сестры имеют прекрасных мужей и живут собственными домами в краях, неподалеку отсюда, и я устрою, чтобы ты могла с ними свидеться так скоро, как это можно будет уладить. Твои родители умерли, увы мне, но я заменю тебе твою любезную мать, в память о ней», – и Куби-ла почувствовала объятье теплых, любящих рук.

Глаза Кубилы снова радостно заблестели, и она поспешила прочь, чтобы омыть глаза и утишить нервы, прежде чем идти к мужу и сказать, что у него еще три невестки из ее рода, кроме дочерей Вали Хана. И благодарными пальчиками она снова дотронулась до волшебного талисмана на шее и благословила его силу.

Со временем, когда Кубила подыскала мужей своим сводным сестрам, они снова прониклись к ней дружбой и нашли, наконец, счастье в своей собственной жизни. Когда она снова обрела и свиделась с тремя своими настоящими сестрами после стольких лет, проведенных в разлуке, чаша ее радости исполнилась до краев, и, по прошествии времени, Аллах послал ей и царевичу Задику многих сыновей.