Был однажды в древние времена и минувшие века один высокородный человек по имени Ахмад Хан. Он имел много акров прекрасной земли, превосходных верховых лошадей, и было у него четыре статных сына. Но величайшей радостью его жизни была его дочь, Ширин. Он задаривал ее таким множеством подарков, что она сделалась капризной и кичливой, и никому не хотелось быть в ее обществе.

Мать выговаривала ей, что она не только себялюбивая, но и пустая, кормилица пророчила ей в жизни злосчастье, а четверо братьев немилосердно дразнили ее, всё ради того, чтобы заставить ее изменить повадки. Но всякий раз, как ей взбредала прихоть и ей в том отказывали, она бежала к отцу, молить и просить, с темными своими чарующими глазами. Но счастливой она не была, ибо чтó такое быть человеком, если в персях нет молока человеческой доброты.

В один день из дней, когда Ширин наступал семнадцатый год, отец ее решил, что пора ей иметь мужа. Он разослал послания ко всем друзьям и родным за горами, с приглашениями на большой пир и с просьбами взять с собой сыновей, достигших брачного возраста. Пришло время, и они явились и гостили много дней, пируя за столом Ахмад Хана, и стреляя куропаток Ахмад Хана, и охотясь с ним на каменных козлов в его холмах, зная, что скоро на одного из них он взглянет с благоволением как на подходящего мужа для его возлюбленной дочери.

Ширин показала себя своенравной из своенравных, когда мать сказала, что в доме гостят женихи.

«Что мне до них, – выпятила она губки. – Я на них на всех поглядела, когда они пировали с отцом, и среди них среди всех мне не приглянулся ни один!»

«О мое милое дитя, – сказала ее мать, – это самые лучшие и самые богатые юноши нашей страны, и всё, что от тебя требуется, это выбрать одного из них. Ты говоришь, ты видела их пировавшими с твоим отцом и едущими на охоту: каждый из них знает, что за тобой – остановить свой выбор на ком-то из их числа, и это дело ближайших дней».

«О матушка, – нетерпеливо отвечала Ширин, топнув ногой, – говорю тебе, ни один из них мне не нравится, ни даже самой маленькой чуточки, и я хотела бы, чтобы все они уехали и перестали уповать и надеяться!»

Мать Ширин очень на нее рассердилась и досадливо повернулась прочь. К ней обратилась одна из прислужниц спросить и разузнать о приготовлениях к следующему застолью, и обе они отправились на кухню. Девушка уселась на бархатных подушках на полу, в бурном смятении теребя длинные черные кудри своих волос. Зачем ее хотят выдать замуж, спрашивала она себя. Всё, что ей в жизни угодно, она сможет получить от отца, она это знала – почему так не может быть вечно? Что за нужда ей до какого-то дурацкого мужа?

В этот самый миг в комнате смерклось, и перед ней явилась блистающая светом, прекрасная госпожа с тонким станом, одетая в струящиеся одежды из зеленого шелка, затканного изумрудами. И госпожа заговорила голосом, подобным вздохам ветра среди весенних ветвей: «О Ширин, о Ширин, ты должна выйти замуж, чтобы сделать счастливым другое человеческое создание. Ты не можешь, и ты не должна жить всю жизнь в доме у своего отца. Это не правое дело. Ты должна начать новую жизнь в доме выбранного тобою мужа».

«Какого мужа? Где он? Я никого не вижу, кто бы мне нравился!» – сказала Ширин строптиво.

«Ах, тогда ты, о моя милая, должно быть, слепая, – молвил прекрасный призрак, – ибо есть там один, только один жених среди женихов, сердцем которого овладела любовь к тебе. Он даст тебе всё, что давал тебе твой отец, и больше, и в конце концов сделает тебя столь счастливой, сколь ты никогда не была».

Ширин вскочила на ноги и посмотрела из окна туда, куда указывала светозарная госпожа. В комнате висел мрак, но за окном в саду, в потоке яркого солнечного света стоял высокий статный юноша, в сапожках для верховой езды, в кожаных штанах до колен и в бархатном кафтане, шитом разноцветными шелками. На голове у него была высокая косматая шапка, и разговаривал он с конюшим, который только что подвел ему огромного серого коня с белоснежным хвостом.

«Вот твой будущий муж, о Ширин, – сказало ангелическое видение, начиная гаснуть. – Внемли совету, о моя милая, больше никого для тебя в целом мире нет… решайся сейчас, или лишись своего счастья навек».

Потом, так же внезапно, как и материализовалась из воздуха, она пропала.

В комнате опять посветлело, и когда ее мать вернулась назад, Ширин имела очень задумчивый вид. Она поняла, что ее посетила некая фея, но ей не хотелось делиться наэлектризованным волнением от этого с матерью. Она снова выглянула в окно, но статный юноша ускакал и скрылся из виду. Она почувствовала смутное биение интереса к нему, и мысль, что он может дать ей больше, чем когда-либо давал отец, вызвала в ней тайную дрожь.

Наступил следующий день, и в зале для пира собралось многолюдное собрание, и она стояла под покрывалом возле матери, и теток, и дочерей их, распоряжавшихся грандиозным застольем, меж тем как прислужники сновали туда и сюда, расставляя огромные блюда ароматного плова, мяса на шампурах и отменных фруктов перед мужчинами. Ширин присматривалась к юноше, которого гостья-пэри предрекла ей в мужья.

Жених, влюбленный, похищенный любовью, ел всё, что ему подавали, и с видимым удовольствием, и часто улыбался. Она окинула взглядом его черты. Будучи крепко сложен, он не был неуклюжей громадой; широкий в плечах, он был хорошо соразмерен. Его большие глаза являли доброту, а нос с орлиной горбинкой говорил о силе. Рот у него был широкий, и улыбка постоянно бродила у него на губах. Все его движения были живыми и верными.

После пира женщины уселись вместе и, естественно, принялись обсуждать женихов. Когда Ширин спросила имя того, кого пэри назвала ей влюбленным, чьим сердцем овладела любовь к ней, ответ был: «Надир Джан». Наступил следующий день, и когда отец спросил, на которого из женихов она смотрит с благоволением как на мужа, ответ был: «Это Надир Джан».

Ахмад Хан возвеселился, поскольку Надир Джан был тот, кого бы он сам избрал для своей дочери. «О Ширин, – сказал он, – о свет моих очей, ты выбрала хорошо. Ты будешь счастливой женой, ибо Надир Джан наделен добротой и красотой и имеет безупречную родословную, подобную нашей. Да будет на вас обоих благословение Аллаха. Я сейчас же велю написать брачную запись и заключить условие».

Прошло несколько недель, и Ширин и Надир Джан совершили бракосочетание по закону, и он повез ее домой в свои земли, чтобы ввести ее в свою семью.

Поначалу Ширин так же баловала ее новая родня, как баловал ее отец. Но вот прошли месяц или два, и когда она опять принялась было капризничать и причудничать, муж впервые стал ей выговаривать в сердитых словах.

«Ты теперь замужняя женщина, о моя милая, – сказал он ей строго. – Я полагаю, тебе лучше так себя и вести, а не так, как себя ведет пустая, кичливая, маленькая привередница». И он вышел из спальной, где Ширин, выпятив губки, сидела перед зеркалом и вертела своей изящной головкой в длинных черных кудрях, поворачиваясь так и этак. Только он успел выйти, как в комнате смерклось, и у Ширин захватило дыхание, ибо ей снова явилась прекрасная пэри, в своих светозарных, расшитых изумрудами одеждах зеленого шелка. Она заговорила своим необычным голосом, подобным пению ветра ранней весной: «О Ширин, о моя милая, ты стала женой этого прекрасного собой и очаровательного юноши, как я и говорила тебе. Почему же ты не счастлива? И почему ты причиняешь несчастье и своему мужу? Поведай мне всё, и я постараюсь тебе помочь».

Ширин отвернулась от созерцания собственного лица, и в ее сердце было очень странное чувство.

«Я не знаю почему, но я не могу, ну просто не могу почувствовать к нему никакой любви! – выговорила она с рыданием в голосе. – Я думала, он будет всё для меня делать, как делал мой отец, и больше, как ты мне обещала, но… но каждый раз как я пытаюсь почувствовать счастье, я не чувствую».

Волшебное создание приблизилось ближе и легким ударом ударило Ширин по груди своей длинной сияющей серебряной палочкой. Раздался слабый звон, и пэри сказала: «Ах, теперь я понимаю, в чем вся беда. У тебя сердце из стекла. Не удивительно, что ты ничего не можешь почувствовать к своему мужу. Нам придется с этим как-то управиться, но, боюсь, нелегко будет поправить дело».

«У меня… у меня сердце из стекла? Но как… как же могло такое случиться? Что это значит – стеклянное сердце?» – заплакала Ширин.

«Увы, мы не знаем, – прозвучал тихий ответ. – Иногда людям достаются от Злых Духов стеклянные сердца, или стеклянные бедра, или стеклянный разум. Они забирают твое собственное сердце, особенно если ты слишком часто смотришься в зеркало. Если ты не пользуешься разумом, они забирают у тебя твой ум и дают тебе стеклянный. Если ты не пользуешься чувствами, они могут дать тебе стеклянные бедра, и никто не сможет до тебя дотронуться, чтобы не разбить тебя на кусочки! Не один муж вводил жену в брачный чертог в первую ночь и слышал только стеклянный звон, когда пытался ее обнять».

«Как мне забрать назад мое настоящее сердце? – спрашивала Ширин. – Я сделаю всё, всё, что ты скажешь, если я смогу быть счастливой и чувствовать любовь».

«Это будет непросто, – отвечало блистающее светом видение, и голос теперь звучал очень печально. – Но если ты будешь делать, как я тебе скажу, то со временем всё может стать хорошо и уладиться. Ты должна оставить всякую мысль о новых платьях и дорогих каменьях и всяческих помадах и притираниях. Ты даже не должна разговаривать со своим мужем, что бы он тебе ни сказал, на протяжении трех месяцев. Ты должна ходить в самом простом из платьев, делать ту же работу, которую ты считаешь, что должны делать слуги, и раздавать все свои деньги бедным. Желания твоего мужа – малейшая его прихоть – должны быть для тебя законом. И если ты сможешь вырвать все помыслы алчности, кичливости и гордыни из этого стеклянного сердца, то оно расколется на тысячу осколков и рассеется в прах. Твое собственное сердце тогда вернется к тебе, где бы оно ни пряталось, и твоя жизнь с мужем станет с той минуты и впредь счастливой».

«Но если я не выдержу всех этих испытаний? Что мне тогда делать?» – вскричала Ширин.

Со сладчайшей улыбкой, источавшей большую сладость, нежели мед, прекрасная госпожа покачала головой, взмахнула своей длинной серебряной палочкой и исчезла.

В комнате опять посветлело, Ширин убрала свое зеркало в поставец, сняла свои длинные щелковые уборы и надела самое простое платье, какое имела. Весь день она проработала по дому наравне с прислужницами, помогая им, вместо того чтобы каждую минуту требовать внимания к себе.

Вечером муж ее вернулся домой. Не говорить оказалось легко, поскольку он с ней не разговаривал. Избегая встречаться с ней взглядом, он занялся, найдя себе дело, и чистил охотничьи ножи. Наступил следующий день, и он ускакал на своем сером коне в дальние пределы своих владений, простившись с ней лишь молчаливым поцелуем в лоб. Она сшила ему новую смену платья, покрасив ткань в густейший цвет индиго, видевши, как это делала мать ее мужа неделю назад. Когда бы ни пришли к ней ее прислужницы за приказаниями, она отвечала лишь знаками, и они оповестили ее родственников по мужу, что, дескать, молодая госпожа онемела.

Когда ее муж снова вернулся домой, он был, казалось, в пасмурном настроении. Он несколько раз накричал на нее, когда она прислуживала ему за едой. Его огромные, некогда влюбленные глаза были печальны, на губах не бродила неуловимая и чарующая улыбка. Вошла свекровь и нашептала сыну, что какой-то злой дух отнял язык у его жены! «Девушка одержима джинном!» – роптала она.

После того как его мать удалилась в свои покои, что бы муж ни говорил ей, Ширин делала вид и притворялась, что она не слышит, и вот он вообразил, что ее постигла и глухота. В своем простом платье, она сидела подле него, потупив глаза, и не чувствовала в своем стеклянном сердце ничего, ни любви, ни ненависти – только великую пустоту в груди.

Но она помнила предостережение пэри, что это будет нелегкое дело, и она ждала своего часа. С наступлением следующего месяца она начала находить отраду в различных занятиях по дому. В саду она впервые увидела ту красоту, которая каждой весной всходит из чернозема цветами и травами, и со всё более живым интересом слушала она пенье птиц за окном, пока шила и вышивала платье для мужа. Ее свекровь разговаривала с ней криком, как если бы она была глухой, но она терпеливо сносила звон в ушах и ждала, пока не исполнится срок. Дважды месяц вырастал и шел на убыль, и вот все вокруг увидели от нее столько помощи и доброты, что ее муж почувствовал, как прежняя любовь к ней вновь овладевает его сердцем.

Сердце его потянулось к ней – по всей очевидности, ее поразила немота и глухота, и он решил, что отыщет врача, чтобы ее исцелить и вернуть ей и речь и слух. Его мать говорила, что это безнадежное дело и что она никогда уже не поправится. Она намекала даже, дескать, у ее невестки какое-то душевное расстройство, но Надир Джан чувствовал, что должен сделать хотя бы попытку. Итак, он разузнал имя одного врача среди врачей в далеких краях, который якобы творил чудеса в исцелении немых и глухих. Ему понадобился один месяц сроку, чтобы уладить свои дела, и тогда он приготовился ехать.

Он оделся в дорожное платье и велел подвести ему его серого. Он, мол, отправляется в необыкновенно долгий и трудный путь в поисках того великого человека, уповая на то, что убедит его вернуться с ним вместе и помочь Ширин. Когда она увидела, что Надир Джан собрался в отъезд, и узнала из его слов, обращенных к матери, что это опаснейшее путешествие он собирается предпринять ради ее блага, как будто что-то встрепенулось у нее в мозгу. Когда он перекинул ногу в седло, она простерла к нему руки. Что-то затрепетало у нее и в груди – она не знала, что это было. Она ухватилась за стремя мужа и, к удивлению всех, вскричала, обретя голос: «О Надир Джан! О Надир Джан! Не уезжай! Я тебя люблю!»

С радостным возгласом Надир Джан соскочил с седла и сокрушил ее в объятьях. «О чудо! – воскликнул он. – Моя жена снова поправилась, она говорит, она говорит!» Он внес ее в дом, отправив своего серого назад в стойло с конюшим. Тогда Ширин поведала ему свою историю о светозарной гостье, и они оба поняли, что стеклянное сердце наконец-то раскололось на тысячу осколков и что ее собственное сердце вернулось оттуда, где было спрятано Злыми Духами.

Ширин глубоко полюбила своего мужа, когда наступил третий месяц, и с того момента и впредь он никогда не переставал любить и почитать ее.