В Афганистане зимы долгие и суровые, и снег выпадает в конце октября и лежит до начала марта. Тогда-то великолепные снежные леопарды гор и наслаждаются жизнью в пустынных отрогах. Им тепло в их шубах густого, изжелта-белого пятнистого меха, и добыча легко достается таким ловким охотникам, как они. Они роскошествуют, как короли, всю холодную неприветливую зимнюю пору.

Давным-давно, в один прекрасный день, когда снег толстым слоем лежал на земле и ледяные сосульки свешивались с деревьев, охотник на леопардов, звавшийся по имени Хайдар, бесшумно пробирался сквозь чащу у подножья горы, идя по следу великолепного зверя, которого он немало часов выслеживал. Он был один из самых смелых и ловких охотников всего Богоданного Королевства. Его старший брат был прославленный охотник на козерогов, и много похожих на ятаганы отличных рогов украшало стены их отчего дома, построенного как крепость из крепкого ореха на склонах горы. Добытые Хайдаром шкуры снежного леопарда устилали полы в гареме его матери, и когда бы один из братьев ни отправился на охоту, каждый надеялся превзойти другого. Несколько раз в этот день Хайдар успевал мельком заметить снежного леопарда, которого выслеживал. Всякий раз, как только он брал ружье на изготовку, красавец-зверь исчезал. Но на глубоком снегу отчетливо выделялся звериный след.

Хайдар подвигался вперед с осторожностью: поблизости были громадные скалы, и он знал, что зверь укрылся в какой-то расщелине. На усеянном валунами склоне впереди него, когда он выбрался из зарослей, зазияло черное отверстие, и он подбирался всё ближе и ближе к нему. Внутри пещеры стоял пахучий запах, который оставляет после себя снежный леопард, когда помечает свою территорию. С огромной осторожностью Хайдар полз на животе, как гусеница, одолевая дюйм за дюймом.

Наконец он оказался внутри и с удивлением обнаружил, что наткнулся он не на логово снежного леопарда, а на настоящий клад. Когда его глаза привыкли к полумраку пещеры, он рассмотрел огромные, окованные железом сундуки, откинутые крышки некоторых из них обнаруживали низки жемчуга, кинжалы в драгоценных ножнах и золотые украшения всевозможного рода. С трудом веря своим глазам, Хайдар напрочь забыл про леопарда и, бросив ружье, подбирал то одно сверкающее ожерелье, то другое, открывал то один сундук, то другой, обнаруживая в них всё более прекрасные вещи.

«Несомненно, это самое лучшее в мире сокровище! – громко воскликнул Хайдар, просыпая сквозь пальцы низки рубинов, жемчуга и бриллиантов. – Кто может быть хозяин всего этого великолепия, хотел бы я знать?»

Из глубины пещеры прозвучал голос, громкий и пронзительный голос: «Оно мое, о скверный человечишка! Как посмел ты войти в мою пещеру, не испросив позволения?» Язык пламени, словно зажженный какой-то волшебной силой, полыхнул в пещере, ослепив Хайдара своим светом и заставив все драгоценности, золотые чаши и вазы сверкать умопомрачающей красотой. Хайдар ничего не видел, кроме огненного сполоха посреди пещеры, разгоравшегося всё ярче и ярче.

«Кто ты? – вскричал он, озираясь вокруг и ожидая увидеть какого-нибудь великана-ифрита или джинна, который схватит его и сокрушит своей огромной булавой. – Прости меня, я и не думал грабить тебя, поверь, кто бы ты ни был! Я наткнулся на эту пещеру случайно… клянусь в этом! Я очутился здесь в погоне за снежным леопардом, которого я выслеживал!»

Громкий смех раздался из самой густой темноты пещеры, и, меж тем, как языки огня взвивались всё выше и выше, Хайдар рассмотрел маленького злого духа, ифрита, который приближался к нему, со своими глазами как шары, чуть ли не вылезавшими из гладкой, как коленка, головы. На нем был кафтан и сапоги из кожи, и хоть и маленький, выглядел он вконец злобным, с искаженным в сердитой гримасе лицом.

«О сквернавец! – проскрежетал ифрит. – Этот леопард – мой особый любимец. Повредил бы ты хоть одну шерстинку на нем, ты заплатил бы за это жизнью! Он мой страж – вздумай ты теперь меня пальцем тронуть, он, по моему приказанию, разорвет тебя на кусочки!»

«Нет, нет, я не причиню ему никакого вреда, раз уж он твой любимец», – заговорил Хайдар спокойно, насколько мог. Разум говорил ему развернуться и броситься прочь, бежать со всей скоростью, на какую способны ноги, но что-то удерживало его на месте, пока ифрит подходил всё ближе и ближе. «Я только подберу ружье и пойду себе дальше», – с запинкой проговорил он.

Ифрит еще больше рассвирепел и, запрыгав, словно отплясывал какую-то пляску, завопил: «Теперь ты не уйдешь, раз ты нашел мое сокровище! Ты останешься и будешь мне прислуживать. Раб, что у меня был, как раз умер, и у меня нет невольника, чтобы выполнять мои повеления – я оставлю тебя здесь навсегда!» Он поднял мушкет Хайдара и швырнул его в пламя, которое быстро его пожрало.

«Теперь следуй за мной во внутреннюю пещеру». Он уставился Хайдару в глаза, и, вопреки своему сильнейшему желанию бежать, Хайдар обнаружил, что он совершенно обезволел, как кролик перед удавом. Он последовал за ифритом во внутреннюю пещеру, где стены освещались пылающими факелами. Ярко вспыхнуло еще пламя, и еще больше факелов осветило каждый закоулок.

Огромный леопард, по следам которого Хайдар дошел до пещеры, сидел на ковре у огня, вылизывая свой красивый пятнистый мех, такой же ручной, как любая кошка. Но Хайдар знал, что, по одному слову хозяина, он будет прикончен этими сверкающими зубами. Вдоль одной стены стояло ложе из шкур, и дым, лениво извиваясь, уходил в большую дыру в закопченном своде пещеры, несомненно вытягиваясь через естественный дымволок в горном склоне.

Ифрит кичливо заговорил: «Все сундуки в этой пещере полны золотых монет. Эти побрякушки в придверии просто мусор по сравнению с тем богатством, которое у меня здесь! – и он показал на многочисленные сундуки, надежно замкнутые навесными замками, латунные и медные языки которых поблескивали в огненных отсветах. – Теперь садись, и я отдам тебе приказания, о раб. Ты должен ходить собирать хворост для костра, потом ты будешь готовить мне пищу и подметать пол в пещерах. Затем ты будешь приносить снег в этих двух ведрах и растапливать его, чтобы я мог наполнить водой эти два чана. Ты не убежишь, потому что находишься под моим магнетическим влиянием, о раб, и ты будешь слушаться и делать, как я скажу. Ночевать ты будешь в третьей пещере, меньшей, чем эти две, где ты найдешь постель из шкур. Я крикну тебя, когда захочу, чтобы ты подал мне утром еду и питье».

Подчиненный влиянью ифрита, Хайдар делал, как ему было велено. День и ночь миновали, а Хайдар находился в состоянии совершенной порабощенности страшным ифритом. Ночью, когда он лежал на полу самой малой пещеры, ему было слышно, как ифрит пересчитывает монеты, словно скряга, сотни и сотни монет, и сам с собой смеется в бесовском веселье. Хайдару мнилось, что положение, в которое он угодил, безнадежно: убежать он не сможет, а семья через несколько дней сочтет его за погибшего, думая, что его мог убить какой-нибудь дикий зверь или он мог угодить в снежную пропасть.

Но ифрит не сказал Хайдару того, что его магнетические чары действуют, только когда он бодрствует. На другой вечер Хайдар приготовил и подал ужин, проглотив несколько кусочков и сам. Потом, когда огонь догорел, он бесшумно выбрался из своей пещеры и прислушался. Злой ифрит крепко спал и храпел на своем ложе. Бросится ли на него леопард, если он попытается бежать? Хайдар знал, что должен сделать усилие и уйти.

Собрав все свои силы, он вдруг осознал, что свободен от магнетического влияния ифрита, хотя всё, что он мог в дневное время, это делать, что ему было сказано. Место в углу на ковре, где возле своего хозяина обычно спал огромный снежный леопард, пустовало. При мерцающем свете факелов Хайдар видел, что он может бежать – если только ифрит не проснется и не вперит в него свои круглые пагубные глаза, чтобы снова навести на него свое влияние.

Едва осмеливаясь дышать, он медленно натянул сапоги и бесшумно пробрался в первую пещеру. Снежного леопарда не было и следа. Наконец он очутился на пороге пещеры, на пороге свободы. Он горячо помолился о спасении, видя сияющий лунный свет на снегу снаружи. Он не смог удержаться, чтобы не взять одну из низок бесценных рубинов, когда осторожно выбирался наружу. Какой памяткой станет это ожерелье о жутком его приключении! Он знал, что если ему будет нечего предъявить в доказательство, то ему никто не поверит. Кроме того, он чувствовал себя вправе на что-нибудь взамен ружья, которое ифрит уничтожил.

При свете луны он добрался до тех зарослей, где в первый раз увидел снежного леопарда, молясь, чтобы в эту ночь, когда у него нет ружья, ему не повстречать никаких диких зверей. До дома предстоял долгий путь, но своим инстинктом охотника Хайдар знал и как избегать зверей, не только как находить. Еще у него оставался кинжал за поясом, который ему пригодится, столкнись он с какой-нибудь тварью нос к носу. Кинжал, надеялся он, ему не понадобится.

После того как, при свете полной луны, он одолел часть своего пути, Хайдар так умучился и иззяб, что забрался в густую крону раскидистого орехового дерева и вполглаза продремал до зари. Проснувшись, он потуже запахнул на себе меховую куртку и улыбнулся, потрогав гладкие рубиновые бусины в кармане. Какой будет замечательный подарок для матери, но поверит ли она ему когда-нибудь? Яркое воспоминание о страшном ифрите, который наводил на него свое магнетическое влияние, заставило его убояться за свою безопасность, и он со всей возможной поспешностью пустился в путь домой. Снова густо повалил снег, когда, голодный и обессиленный, он наконец добрался до отеческого крова.

Когда, промерзший до костей, он на негнущихся ногах шагнул через порог, все, что ему было нужно, чтобы не рухнуть замертво, это вид радостных лиц отца и брата и счастливых слез матери. Они накутали на него меховых покрывал, усадили его к огню, дали ему горячего супа, пока он рассказывал им свою повесть.

Но он видел, что они не верят ему и списывают его рассказ на голое воображение или, может быть, на то, что ему это поблазнилось после его долгого блуждания в снегу. Мать была рада рубиновому ожерелью в подарок, но родные думали, что, должно быть, его потеряла какая-нибудь богатая дама, когда-то давно, и Хайдар нашел его, когда укрывался в пещере во время бурана. Благодаренье Аллаху, что он вернулся; нечего обращать внимание, что он полуобезумел и полон фантазий, понимающе переговаривались они.

«Пойдем со мной, – спорил Хайдар с братом, – я отведу тебя туда, и ты сам увидишь эти сундуки с сокровищами. Если мы пойдем вместе, ты убьешь адову тварь, а я застрелю леопарда, который его охраняет, и мы могли бы стать самыми богатыми людьми в мире!»

Его брат, охотник на козерогов, бросил на него поддразнивающий взгляд и громко рассмеялся: «Хайдар, ты напрочь лишился ума! Мне не нравится, как звучит вся эта авантюра. Слишком опасно ввязываться в такое дело с афритом, а это он и есть. Эти дьяволы принимают множество видов. Нет, нет, даже выбрось из головы! Но в чайхане, во всяком случае, расскажи эту историю нашим друзьям. Я уверен, все тебя будут слушать, затаивши дыхание, – это один из лучших охотничьих рассказов, который я когда-нибудь слышал!»

И, как и предсказывал его брат, повесть Хайдара об ифрите-гипногоге и сундуках с сокровищами слушали, рассказывали и пересказывали, и все – с большим интересом. На самом-то деле, говорят, что многие отправлялись на поиски пещер с кладом Хайдара, но никто не нашел. Сам Хайдар несколько раз уходил в том направлении, когда охотился на леопардов, но так и не смог найти, где же точно было то место, где он вошел в пещеру и попал под магнетическое влияние ужасного ифрита. До конца своих дней он всё надеялся, что найдет эти сундуки с жемчугом, драгоценным оружием, золотыми украшениями и всем прочим баснословным богатством, но так и не нашел.

Со временем все уверовали, что этот ифрит был одним из прислужников Сулеймана ибн Дауда и что больше никто из живущих никогда не увидит этот потаенный клад. И они были правы, ибо подобной пещеры не найдено в Афганистане и по сей день.