Бабар Шах, король Афганистана и завоеватель Индустана, однажды сидел и вел записи в своем дневнике, когда вошел один из его министров и сказал: «Аудиенции ожидает посланник шейха Бахрейна, о король, с драгоценным подарком из этой Страны жемчуга. Когда ты удостоишь его приема?»

«Вели, чтобы его допустили ко мне немедля, – отвечал Бабар Шах, безо всяких церемоний, откладывая в сторону свои записи, – и подали нам угощенье, дабы мы могли вместе с ним подкрепиться, и сладкий щербет, приготовленный из сока тутовых ягод и снега, дабы он освежился после своего путешествия».

Несколько часов спустя, когда араб был употчеван и одарен украшениями из лазурита, он положил на ладонь Бабар Шаху великолепную жемчужину – жемчужину, цену которой не покрыть деньгами, и сказал: «Мой господин умоляет Ваше величество принять этот скромный залог его уважения, в знак его дружбы и приязни».

Жемчужина была одна из самых прекрасных, которые король когда-либо видел, и он пришел в восторг от подарка. Он осыпал араба еще большим числом даров и радостным проводил его в обратный путь, после того как он еще нескольких дней погостил.

И вот, царственная супруга Бабар Шаха с большой ревностью отнеслась к подарку, доставшемуся ее супругу, так как она страстно любила украшения, а жемчуг она любила превыше всех других драгоценностей. Она принялась гадать, как бы заполучить ей жемчужину для себя. Но король пожелал себе аграфу с этой жемчужиной, дабы носить ее самому – он чувствовал, что она содержит в себе определенное счастливое свойство, попав к нему в час, когда его записи шли особенно хорошо, садовникам его великолепно удавались новые сады, которые он повелел разбить по своему плану, и вести из его войск приходили настолько хорошие, насколько он мог уповать и надеяться.

Королева имела всё на свете, чего только может пожелать королева. Она знала, что муж взирает на нее с премногим благоволением; наряды и драгоценности ее составляли предмет разговора при дворе; и, тем не менее, превыше всего она вожделела жемчужину короля. Ночами она исхищрялась в том, как бы велела оправить ее, не просто в золото, как задумал супруг, но вставить ее в великолепное кольцо, в обрамлении бирюзы и красных рубинов Бадакшана. Все бы обратили внимание, и она бы стала предметом всеобщей зависти. Из ночи в ночь, ворочалась она и металась, не зная сна. Скоро она выглядела больной и осунувшейся, до такой степени, что Бабар Шах обеспокоился за ее здоровье.

Он мягко заговорил с ней: «Как непривычно горели у тебя щеки вот только что, о моя дорогая. Или тебе неможется? Уж не лихорадка ли это? Скажи мне, ибо я тревожусь из-за тебя, о ты, телом подобная розе. Что снедает тебя?»

«Нет, нет, я плохо сплю, поскольку переедала сладких лакомств, приготовленных моей старой кормилицей. Вот поэтому я сама не своя эти последние несколько дней. Я перестану есть столько халвы и рахат-лукума. Боюсь, что всё это от моей собственной жадности!»

Бабар Шах напечатлел поцелуй ей на лоб и вышел из гарема, чтобы заняться государственными делами, и вскоре он уже погрузился в казенные бумаги.

А у королевы была одна хитроумная рабыня, которая перелукавила бы самого лукавого. Взяв ее в наперсницы, королева просила ее придумать, как бы завладеть жемчужиной короля и не возбудить королевского гнева.

«Я знаю способ, о госпожа, – с самодовольной улыбкой проговорила рабыня. – Ты должна сказать придворному лекарю, чтобы он прописал тебе толченую жемчужину, точно такого размера и формы, как жемчужина Бахрейна, в качестве единственного средства от твоего недуга. Несколько золотых монет легко подвигнут его сделать такое предписание, и король не откажет тебе в целительном средстве».

«Замина, – воскликнула королева в восторге, – о хитроумное создание! Сейчас же доставь лекаря, пользующего гарем, и кошель с золотом. Он старый глупец – я привезла его с собой из родительского дома, когда вышла замуж за короля, так что он, безусловно, мне повинуется! Я сделаю вид, что толку жемчужину пестиком в ступке, и выпью чашку молока, сказав, что развела в нем жемчужный порошок».

Рабыня Замина, смеясь, убежала, но у нее был брат-близнец, которого она посвятила в коварную затею. Юноша был один из королевских нукеров, отрок, истово преданный своему господину, и вот он поведал ему всю историю. Выслушав, что затевает его жена, Ба-бар Шах разразился смехом и, хлопнув себя по ляжкам, воскликнул: «Поистине отменная шутка! За женскими уловками не угонишься, будь ты хоть раб, хоть король! Сохрани всё это в тайне и не говори никому ни слова, ибо я свою роль в этом также сыграю».

В должное время явился престарелый седобородый лекарь, требуя у Его величества жемчужину Бахрейна, которая, как он клятвенно заверял, является единственным средством уврачевать недомогание королевы. Бабар Шах, изъявляя согласие, достал жемчужину из кармана и, развернув шелковый платок, в котором она лежала, сказал: «Ну, конечно же, бери ее и приготовь снадобье для моей возлюбленной супруги. Я не откажу ей ни в чем, достойнейший врачеватель. Но постой! Вместо того чтобы тебе трудиться толочь ее в порошок, я сделаю это сам. Я не вовсе несведущ в искусстве приготовления зелий, как ты знаешь. Ступай, принеси мне самолучшие мраморные пестик и ступку, какие найдешь».

Король уселся в ожидании, когда его распоряжение будет выполнено, осторожной руку поглаживая себе бороду, дабы скрыть улыбку, игравшую у него на губах.

Из-за резных экранов и ширм гарема королева в отчаянье наблюдала за происходившим. Она поняла, что потеряет жемчужину ровно тогда, когда ее уже было рукой достать. Потянувшись шитой золотом пампушей, она побила рабыню Замину, которая придумала всю эту дурацкую затею, и сидела, кусая себе царственные губки. Что ей делать, чтобы спасти жемчужину от уничтожения? Она видела, как трясущийся от старости лекарь приковылял назад со ступкой и пестиком, видела, как сильной недрожащей рукой Бабар Шах бросил что-то белое и сияющее в мраморную плошку, видела сосредоточенную поглощенность супруга ее тем, что он делал, неумолимо сокрушая и стирая жемчужину в пыль. Довольный, наконец, результатом, он крикнул подать ему хрустальный фиал, высыпав в который порошок, он влил туда молока и медленно всё размешал. Послав слугу за царственной госпожой, он собственноручно поднес ей фиал.

«Ну вот, выпей, о моя дорогая, и пусть твое здоровье скорее идет на поправку, да поможет нам в этом Аллах». Он улыбнулся, когда королева, не то смеясь, не то плача, проглотила микстуру. Затем, не поднимая от пола глаз, она медленно возвратилась в гарем.

По прошествии часа Бабар Шах зашел к ней. Она лежала на своем ложе, бледная и грустная, и он поднес ее холодные ручки к своим губам. «Твои жаркие щеки снова лилейно-бледны, как белые лилии, о моя любовь – лекарство с изрядной быстротой изгнало твой недуг», – проговорил он негромко. Она издавала стенания, и не знала куда спрятать глаза, тогда уж он рассмеялся. «То, что ты выпила, о моя милая, был всего лишь толченый миндаль, отнюдь не жемчужина Бахрейна. Посмотри, вот он, этот перл красоты, которого ты так домогалась. Возьми его от меня в подарок и дай мне снова увидеть твою улыбку. Оправь жемчужину так, как будет тебе угодно, о ты, которая сама перл из перлов!»