Давным-давно, в некоторые времена, когда черная богородица Барселоны только-только водворилась в кафедральном соборе, был один испанский цыган, звавшийся Педро. Он был из перволучших шорников, работавших конскую упряжь, по всей Испании, и за уздечками, недоуздками, шлеями и всяческой прочей сбруей шли все, бывало, к нему. Но у него была самая скверная память на свете, и год из году он забывал день рождения своей жены, Марии Терезы, чем незнамо как ее злил и бесил. Когда, спохватившись, он и дарил ей подарок, обычно бывало уже слишком поздно, и она очень-очень сердилась. Тогда, в один год, он решил завязать узелок на своем красном платке в крапинку за несколько дней наперед, чтобы, увидев узел, он знал, что в эту ночь полнолуния законным правом его жены будет ждать от него подарка.

Да-а, а в тот вечер, о котором мы говорим, одни его друзья-цыгане позвали его перекинуться в карты. Игра шла всё бойчей и азартней, потом они сыграли еще кон, потом еще, пока вдруг не оказалось, что Педро давно пора, да и пора прошла. Ну и, конечно, он снова напрочь забыл прикупить подарок жене на рожденье, несмотря на узелок, который он завязал на своем красном платке в крапинку.

«Уж на сей раз наверняка Мария Тереза подставит синяк мне под глаз, уж это наверняка», – размышлял он, на не слишком твердых ногах петляя к своей кибитке по городскому предместью, где до поры до времени раскинулся табор, покуда цыган не потянет дальше в дорогу. Вдруг невеселый Педро наткнулся на что-то, лежавшее ему поперек дороги, нечто залитое луной, в чем, при ближайшем рассмотрении, он узнал фигуру спящего вповалку Черного Лопеса, цыгана, торгующего мелким галантерейным товаром. Спит он, похоже было, очень глубоким сном. Но когда Педро, встав возле него на колени, пощупал пульс, обнаружилось, что тот помер – жилка на его худом запястье совсем не билась.

«Ох, бедолага, – пробормотал Педро. – Но побыл он, пора ему и убраться, он, знать, старый-престарый. Я еще мальчишкой его видал, он торговал своим товаром и тут, и там, и повсюду».

Тут его глаз зацепился за блёсткое серебряное кольцо у старика Лопеса на правом мизинце. Его задел лунный луч, и оно блеснуло ярче, чем любое кольцо, которое Педро когда-нибудь видел. Он быстро оглянулся по сторонам, не смотрит ли кто, и стащил кольцо со старого, сморщенного мизинца.

«Я подарю его Марии Терезе на рожденье, – радостно сказал он себе. – Черному Лопесу оно больше уж никак не понадобится, чтоб мне провалиться. Там, куда он убрался, в кольцах он не походит». И он сунул кольцо в карман.

Он завидел троих приближающихся цыган и окликнул их: «Эй, братья, смотрите-ка, я вот мертвым нашел старого Черного Лопеса. Давайте снесем его к священнику, чтобы он отчитал над ним. Нет у него ни родных, ни близких, вот мы завтра его и схороним и зажжем его кибитку, чтобы всё его добро перешло вместе с ним в иной мир». Вчетвером они отнесли Черного Лопеса к священнику, чтобы управиться с похоронами, и затем Педро вернулся домой и всё рассказал жене.

Потом он подарил ей серебряное кольцо, не сказав ей, однако, про то, где его взял. Мария Тереза пришла в восторг от подарка, и он получил поцелуй в каждую щеку, вместо синяков под оба глаза, которые ждал заполучить, пока не разжился этим кольцом. Они пошли спать, счастливые, как небесные звезды и ветер. Но среди ночи, когда раздались крики совы и понеслись темные мятущиеся облака, затмевая лик полной луны, Педро проснулся в своей кибитке и сел торчком на постели. Ему послышался шум под дверью; теперь он слышал гулкий стенающий голос:

«Верни мне мое кольцо, Педро. Верни мне мое кольцо, или я вовек не найду покоя и поважусь тебя наваждать всю твою жизнь».

«Кто ты… кто ты такой?..» – в страхе вскрикнул Педро.

В ответ донеслось: «Черный Лопес, Черный Лопес, разносчик, которого ты обокрал нынче вечером».

Педро со страхом оглянулся, не слышала ли жена, но она всё еще спала, и он воскликнул: «Сгинь, пропади, Черный Лопес, на что тебе еще нужно серебряное кольцо там, где ты есть. Завтра зажгут твою кибитку со всем твоим скарбом, так что всё у тебя будет с собой. Не можешь ты, что ли, забыть одно маленькое серебряное колечко?»

«Нет, нет, нет, – стенал дух. – И я буду твоим наважденьем до последнего дня, если ты его не вернешь».

«Чепуха, – заявил Педро так браво, как только мог, но губы у него пересохли, и глаза пучило из орбит. – Я отдал твое кольцо жене, сделал ей на рожденье подарок, раз я знал, что тебе оно больше невпрок».

Вдруг верхняя отворка двери настежь распахнулась, и хотя Педро ничего не видел, он слышал, как в пол бряцают кости. Костяная рука Черного Лопеса стучала в половицы, и призрачный голос гудел: «Верни мне мое кольцо, Педро, или я приду и сниму его с пальца у твоей жены сам».

«Нет, нет, нет. Не вздумай этого делать! Она никогда меня не простит. И перестань ты ныть и стонать, стучать и бренчать, – молил Педро, – или ты разбудишь ее, и тогда греха мне не обобраться».

Бряк, бряк, бряк… бряцал оставом Черный Лопес, а белые костяшки его руки плясала у Педро перед глазами. «Видишь меня только ты, Педро, – отбивали чечетку зубы Черного Лопеса. – Отдай мне мое серебряное кольцо, и я сгину и пропаду и оставлю тебя в покое. Твоя жена не узнает, что я здесь был, ибо магической силой я заставлю ее забыть, что ты дарил ей это кольцо», – говорил дух старого разносчика.

«Лады, идет, – сказал Педро и снял кольцо у жены с руки, лежавшей поверх одеяла. – Забирай свое серебряное кольцо, Черный Лопес, да и прости меня. Уповаю, что ты упокоишься на небеси и больше не станешь меня тревожить. Я прошу у тебя прощенья. Знаю, мне не следовало ни за что, ни за что на свете брать у тебя кольца».

«Хорошо, я прощаю тебя», – прогудел гулкий стенающий голос; и на миг кольцо заблестело на правом мизинце Черного Лопеса. Казалось, череп улыбнулся своим оскалом, и потом, бряцая костью о кость, призрак пропал и сгинул.

«Боже милосердный, – вскричал цыган, – я надеюсь, он свое слово сдержит. Такой острастки еще раз я не вынесу».

Тут-то жена Педро и проснулась, а раз призрак стер у нее всякое воспоминание о кольце, то она, приподнявшись на локте, и завизжала на мужа: «А, наконец ты заявился домой, наконец заявился – и ты снова забыл про мой подарок, снова забыл? Ну так, получай раз и получай два!» И она мигом подбила бедного Педро на оба глаза.

Но Педро был так счастлив, что избавился от привидения, и так доволен, что Марии Терезе вовек не узнать про серебряное кольцо, что на разукрашенном синяками лице у него играла улыбка, когда он снова упал на подушки. Что же касается духа Лопеса, то слова он не нарушил, ибо больше уж Педро и не видал и не слыхал его бряцающего костяка.