Некогда в стране Индустана был один могучий раджа. Он имел множество низок драгоценного жемчуга, надевавшегося по случаю праздников; сказочные, тесно облегающие стан кафтаны, шитые узором по златотканой парче; и сотню тюрбанов тончайшего шелка, всякий из них прекраснее и цветистее, чем хвост священного павлина, в котором, как верил раджа, обитала душа его праотца. За свою долгую жизнь он имел нескольких жен из разных индийских земель, и имел царедворцев, которые говорили ему ровно то, что он хотел слышать – что он пригож собою сверх всякой меры, несметно богат и баснословно умен. Он бросал монетки беднякам с балкона по утрам, он принимал дары от богачей по случаю своего дня рождения и по любому другому поводу, какой мог измыслить даритель, и, вобщем, он жил в свое удовольствие с утра и до вечера.

Но имелась одна загвоздка: у него не было сына. Его всевозможные жены производили на свет одних дочерей, и вот теперь, когда те стали достигать брачного возраста, каждый месяц он много времени тратил на то, чтобы повыдавать нескольких из них замуж. Сам он всякий раз женился под самую доброполучную годину, и каждый раз это бывали утонченнейшие госпожи, с глазами лани, пышными бедрами и самого высокого ранга. Однажды он даже женился на одной из красивых гопи-коровниц, столь любезных Господу Богу Кришне, но в результате всё равно родилась дочь.

Но мужу надлежит иметь сына, который позаботится, чтобы после смерти он был чин по чину снаряжен; сына, который справит все обряды с подлинным благочестием; да и как продолжить династическую линию без сына? Он не ведал, сколько же было в широко разбросанных чертогах его дворца маленьких созданий женского полу, с драгоценными камушками в ушах и в носу, которые звали его отцом. Даже не беря в расчет дочерей, которых он поотдавал замуж, он всё еще мог насчитать немалое число девочек, произведенных на свет его рани, каждая из которых, он должен признать, старалась как только могла.

В одно утро, как раз закончив раздавать на бедных, покаместь он выбирал, какое ожерелье ему надеть, он кликнул к себе своего советника, Нанди.

«Скажи мне, Нанди, – спросил он слегка нервничавшего царедворца, который никогда не знал, что запросит раджа в следующую минуту, – скажи мне, не знаешь ли ты какого-то особенно мудрого человека, который мог бы придти и сказать мне, почему у меня нет сына? Поздновато становится, знаешь ли, этим утром я совершенно отчетливо видел седой волос – самый первый мой седой волос – у себя в бороде».

«Ваше высочество, – заговорил Нанди, – отважусь я предложить поискать совета у некоего мудреца-садху, пресвятого мужа, которого можно подвигнуть, иной раз, на путешествие из его пещеры и глаголанье истины сильным мира сего, притом он ничего не взимает за это. Ибо он имеет дар прорецания и хочет помогать людям, кого в этой жизни снедает забота, высокородные они будь или низкородные».

Раджа поправил ожерелье и сдвинул тюрбан на одну бровь.

«Как его зовут? Приведи его немедленно, и я щедро его вознагражу».

«Зовут его Пал, Ваше высочество, – отвечал советник, – и он будет здесь через три дня, если я отправлю к нему вестника сегодня же. Он скажет, почему Ваше высочество не имеет сына и возможно ли для Вашего высочества его иметь».

«Ступай! Седлай самого быстрого коня, какой есть в конюшнях! Отправляй вестника, и поспеши с этим!» – вскричал раджа в большом волнении, и Нанди торопливо ушел.

Три дня и три ночи, горя нетерпением, раджа ожидал приезда святого, и всё это время почти не ел и не спал. Когда, наконец, в знойный полдень на третий день, его на минутку сморило в сон, то лишь затем, чтобы с него согнал всякий сон этот неизменно нервозный Нанди.

«Ваше высочество, о Ваше высочество, благоволите меня простить. Моя вина, что должен вас пробудить, но приехал святой садху, Пал. Он теперь сидит в нижнем дворике – махарани20 очистила это место, воскурив благовонные палочки. Вы сами сказали, что я должен вас разбудить, как он только прибудет».

«О, превосходно! – молвил раджа. – Подай мне тюрбан с аграфой из адаманта и лала, и я сойду к нему вниз немедля».

Скоро, скорее, чем сказка сказывается, раджа воссел на сидении, вперившись в садху, который поместился на куске шафрановой ткани, со странным знаком на чистом от морщин лбу, со смеженными веками, с ладонями, лежавшими на коленях тыльной стороной вверх. Казалось, он спит, но, когда раджа мягко кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие, святой старец открыл глаза. Глаза блестели пречудным блеском, подобно черным агатам, и он долго удерживал взгляд раджи, не отводя этих своих немигающих глаз. Раджа сидел, нервно теребя пальцами драгоценности.

«Говори, о раджа, и задай свой вопрос. Я готов отвечать», – заговорил садху монотонно.

«Почему из моих чресел выходят лишь дочери? Есть ли женщина среди живущих, которая может стать матерью моего сына?» – от всей полноты чувства вопросил раджа.

Старец выдохнул, выпуская дыхание глубоко из легких. Когда он медленно набрал вдох, он заговорил: «О раджа, на тебе лежат чары. Пока эти чары не снимутся, ты будешь иметь одних дочерей. Здесь проступок не тобой совершенный, здесь деянье тех, кто были прежде тебя. Так Колесо кармы приводится в движение и сказывается своим действием на жизни тех, кто идут после».

«Чары? Это какие же чары? – воскликнул раджа. – Как я могу избавиться от столь ужасной вещи и зачать сына, который проводит меня на погребальный костер и по ту сторону в следующую жизнь?»

«У тебя будет сын, когда ты вернешь тот вредоносный предмет, что сейчас у тебя в сокровищнице, законному его владельцу», – отвечал садху.

«Что это за проклятущая штука такая, о которой ты говоришь? – вскричал раджа. – Скажи мне, и я возвращу ее сам, пусть даже путь ведет далеко за самые дальние границы Индии».

Снова старцу потребовалось несколько мгновений, чтобы дать ответ, и затем он сказал: «Это скорпион, изумрудовый скорпион, вот что приносит тебе злосчастье. Твой праотец присвоил себе драгоценность эту через некоторое лукавое ухищрение, лет сотню тому назад. Она была счастливым талисманом одного фамильного рода – рода, чье имя было столь же славно, как и твое. Без этого талисмана счастье от них отвернулось. Верни его им. Женись на дщери этой династии, и я предрекаю тебе, посредством силы, что мне дана, – через год ты станешь гордым отцом наследника».

Садху закрыл глаза, и это было, как понял раджа, всё прорицание, и на том конец.

«О радостный день! О самый счастливый из подателей животворных вестей! – восклицал раджа. – Я велю наполнить твой августейший рот драгоценностями. Ты не будешь нуждаться до конца твоих дней. Я построю тебе дворец…»

Тут он умолк, так как заметил, что речи его весьма сердят старца.

«Прости меня, о благой прозорливец, – вымолвил он. – Я осознал, я предлагаю тебе вещи, что для тебя, как язва. Чем я могу воздать тебе? Окажи нам хотя бы великую честь и поешь здесь».

Старец поднялся с земли и завернулся в свой шафрановый плат. «У меня есть все, что мне нужно, – сказал он. – Тот, кто нуждается, это ты. Возврати изумрудового скорпиона назад махарадже, который живет в деревянном дворце у Реки крокодилов. Женись на его дочери, и твое желание осуществится».

С приветливой улыбкой древний старец направился уходить, почти не касаясь стопами земли.

Раджа, во всем своем пышном уборе, самолично препроводил садху в королевскую кухню. Рассыпаясь в бесчисленных благодарностях, он собственноручно наполнил деревянную плошку безыскусной снедью – это было все, что святой согласился принять за свое диковинное прорицание.

Затем раджа устремился со всей быстротой, какая была пристойна тому, кто занимал столь возвышенное положение, в обширные сокровищницы в подземельях дворца. Вместе со своим надежным казначеем, Рандасом, он перерыл все сундуки в подвалах, пока самолично не обнаружил изумрудового скорпиона, вырезанного из целого сверкающего зеленого камня, не имевшего ни изъяна.

«Едем в деревянный дворец», – ликующе закричал раджа. Вскочив в седло любимого своего скакуна, сопутствуемый конными нукерами при царском седле, раджа пустился в путь к махарадже, жившему в старом деревянном дворце у Реки крокодилов.

Добравшись туда, раджа уж подумал, что они застали одни развалины, но в конце концов он снискал лицезренья впавшего в бедность махараджи, Рам Сингха. Единственная его дочь, прехорошенькое пухленькое созданьице, сидела в проеме окна и низала бисер.

«Я должен передать тебе одну вещь вящей значимости, о махараджа», – молвил гость, когда они оба уселись рядом на сиденье резного сандала. Он положил тому на ладонь изумрудового скорпиона, приговаривая: «Пусть счастье твоего фамильного рода вернется к тебе. Мне было сказано одним святым человеком, что мой предок отнял его у твоей семьи, и вот теперь я его возвращаю. Да благословят нас боги за этот поступок».

Едва лишь махараджа сжал драгоценность в своей руке – и обветшалый дворец встал как новый, крытый листовым золотом, как оно было лет сотню тому назад, и с тысячью светильников, сияющих в каждой нише. Гирлянды цветов чудом оказались у раджи и у махараджи на шее, и певчие птицы в золотых клетках висели в каждом окне. Прекрасные девушки несли им лучшие яства, и драгоценными благовониями пахнуло с балкона, где сидели рани. Звуки музыки доносились из дворика, и павлины выступали по дворцовым палатам, споря великолепием с шелками дам. Дочь махараджи, убранную в уборы невесты, привели туда, где восседал раджа.

«Бери за себя мою дочь, о дорогой друг», – вскричал махараджа.

И без промедленья справили свадьбу.

Год времени спустя раджа был прегордым отцом наследника, одного из троих, которых было ему суждено иметь от его красивой юной жены.

И на этом конец повести об изумрудовом скорпионе.