Был в древние времена и минувшие века и годы в Аравии царь, великодушный и милостивый, щедрый и благосклонный, звавшийся Хатим Тай. В конюшнях его имелись превосходнейшие жеребцы и кобылы, в шатрах его – красивейшие ковры, в войсках его – храбрейшие воины. Песни о великодушных его деяниях во время войны и мира пелись от края до края его пределов, под аккомпанемент барабанов и дудок.

По всей той части Аравии, над которой он правил, все мужчины были братьями, а все женщины – сестрами своему единодержцу, Хатим Таю. Дети бегом бросались к нему, когда он проходил меж шатрами, и мальчики, как только выходили из детского возраста, уже просились вступить в отборный отряд его нукеров, на своих ездовых верблюдах рассылавшихся во все концы за вестями и доставлявших новости из самых удаленных пределов ко двору Хатим Тая.

В том краю каждому было что положить в рот, сундуки хранили изрядно сокровищ и много пышных оазисов зеленело для путников и торговых гостей. Всякий человек обладал правом остановить правителя, когда тот проезжал верхом на своей белой как молоко кобылице Джамиле, и испросить себе милости – каковая всегда оказывалась, о чем бы ни зашла речь.

«О Хатим Тай, – восклицал проситель, потянув за полу царского бурнуса, – прошу о благодеянье».

И правитель всегда останавливался, преклоняя слух, ласково улыбался и даровал желаемое. Из близких мест и далеких мест стекались люди попировать на его пирах, посидеть на его бесценных коврах и поглазеть на множество его воинов, на их длинные копья, сверкающие кинжалы, на их высокую и могучую стать.

Но был один, кого снедала зависть к Хатим Таю – другой царь, владыка с ним сопредельных земель. Имя ему было Джалил, и он отправил вестника к царю с таким посланием:

«Я могучий и ярый, каким тебе никогда не бывать, о Хатим Тай, и у меня под властью намного больше воинов и шатров. Посему я хочу завладеть твоими землями, твоим народом и всем, что ты имеешь. Итак, скажи мне, когда мы сразимся, и все наши юноши пройдут в этот час проверку и испытание. Мои воины несомненно побьют твоих, ибо у нас много коней и копий, и ты будешь изведен до ничтожества, и от тебя ничего не останется, после того как эта битва произойдет».

Вокруг Хатим Тая, визири его и эмиры воздевали к небесам руки и клялись, что они и все аравийцы под его стягом пойдут биться насмерть, дабы сохранить жизнь ему и роду его, любой кровавой ценой, во что бы это ни встало. Клич подхватили воины и устремились всей ратью к его шатру, требуя назначить час битвы.

Но сам Хатим Тай, помолчав и подумав, покачал головой. «Братья, – заговорил он, – это не ваша брань. Не попущу я тому, чтобы завязалась битва из-за такой пустой вещи, как моя жизнь. Я скроюсь в горах, тогда завоеватель сможет вступить в наши пределы, не умертвив ни одной живой твари. Не пострадаете вы, и ваши дети не лишатся отцов, ибо то, что нужно правителю Джалилу, это моя жизнь. Ему ничего не придется делать, как только въехать к нам на коне и водвориться на место в моем шатре, это же я с радостью ему уступлю. Ибо я могу прожить дервишем, странником, безо всяких побрякушек двора, как это делали многие другие прежде меня».

И вот, завязав немного фиников и орехов в мешочек, он распрощался со всеми своими родичами и ушел прочь.

Правитель Джалил, этот самый завоеватель, прибыл с большой помпой, под громкий рев труб и бой барабанов, и занял всю страну Хатим Тая.

Прошло некоторое время, в течение которого новый правитель искал Хатим Тая вблизи и вдали, но тот исчез, не оставив следов. По всей его обширной земле не нашлось ни одного мужчины, женщины или ребенка, который бы предал одинокого государя в его убежище. Многие приходили к нему по ночам, приносили ему еду и помогали чем только могли.

При дворе, в собранье всех сатрапов и советников, правитель Джалил восседал среди множества дорогих и прекрасных вещей и похвалялся своим завоеванием.

«О мужи Аравии, – громогласно восклицал он, – я занял эту страну без того, чтобы хоть один поднял на меня руку, чтобы пролилась хоть одна капля крови. Этот трусливый Хатим Тай не отважился мне показаться лицом к лицу и сейчас сидит где-то, спрятавшись с глаз, или всё бежит и не остановится, я в том уверен», – и он шумно захохотал, под рукоплескание всех своих царедворцов.

Завидев потупленное долу чело одного из советников Хатим Тая, также сидевшего на пиру, он вскричал: «А ты, о мудрейший, что скажешь о трусости вашего бывшего единодержца, который ведет себя, словно женщина?»

Сей доблестный муж прямодушно ответил: «О царь, наш государь Хатим Тай – самый великодушный человек на всем свете. Он повелел нам не сражаться, но дать тебе невозбранно вступить в наши пределы, дабы мы сохранили жизнь. Он удалился, чтобы даровать нам эту возможность. Пусть я поплачусь головой, но я должен это сказать».

Новый правитель был приведен в замешательство. Вот Хатим Тай снова содеял нечто великодушное, так что народ мнит о нем лучше, нежели о своем новом правителе. По-прежнему из уст в уста переходила молва о делах Хатим Тая. О Джалиле пока что не было сказано ни одного доброго слова, доносили ему соглядатаи.

Как завоевать ему сердца своих новых подданных? Очень рассерженный, он велел огласить указ, что тот, кто сумеет изловить Хатим Тая и доставить его ко двору, пожалован будет множеством кошельков золота.

Но в верных подданных Хатим Тая это вызвало еще больше решимости упасти своего государя от тирана, и у тех, кто его искал, не было даже намека на то, где обрел себе убежище Хатим Тай.

Как-то раз одна чета седых стариков собирала хворост поблизости от пещеры, где скрывался беглец, и так говорила между собой. И Хатим Тай, неусыпно внимательный, а при звуке голосов тем паче, невольно прислушался к их словам.

«Когда бы не столь тяжким было житье, – сетовал древний старик. – Новый правитель дерет с нас три шкуры, взимает подати немилосердные и забирает всех юношей к себе в войско. Сдается, хвороста здесь всё меньше и меньше. Что нам делать, когда совсем ничего не будет?»

«Найти Хатим Тая и получить кошельки золота, муж, – заговорила его супружница, старая грымза. – Я слыхала, как раз сегодня увеличили за него награду. Мы, пожалуй, до скончания наших дней могли бы жить и не знать нужды, если бы взяли и выдали его головой».

В этот момент Хатим Тай вышел к ним и сказал: «Да будете вы жить, не ведая нужды, остаток своего века. Ведите меня к правителю, и ни слова больше».

«О великодушный Хатим Тай, – вскричал старик, – никогда в миллион лет, да будь я воистину соблазняем всеми райскими гуриями, я бы тебя не выдал. Жена у меня – дурная старуха. Прости ей, о добрый Хатим Тай».

В то время, как они препирались, подошли несколько солдат Джалила и всех их схватили. Их привели к правителю, и Хатим Тай молвил ему:

«Твое Величество, выдай этому старику-дровосеку награду за мою поимку, ибо он и есть тот, кто меня нашел».

В полном отчаянье, старик поведал, как Хатим Тай сам им себя предал, чтобы не знать им нужды до конца их жизни.

Правитель Джалил настолько оторопел от грандиозного жеста такого великодушия, что решил тоже сделать великодушный жест. Он просил Хатим Тая вернуться в царский шатер, обнял его как брата и ушел в свою собственную страну, уводя с собой всё свое войско и обещая жить в мире до конца своих дней.

И Хатим Тай также жил в мире, пока не был взят в Рай.