Ни к чему вспоминать о ручьях, когда приближаешься к морю.

Порой так бывает: познакомишься с человеком, а после думаешь: «И как я без него раньше жил?»

В мае Рашана с детьми уехали в Индию повидать родственников, и я вздохнул свободно. Я решил предпринять путешествие на юг страны, добираясь местным транспортом, и снова поискать свою притчу. До сих пор я искал без особого энтузиазма, однако сейчас чувствовал – удача мне улыбнется.

За годы жизни я усвоил правило: настоящие приключения начинаются, когда отправляешься куда глаза глядят. Вот оно, одно из тех немногих ощущений в жизни, от которых дух захватывает: идешь вдоль дороги и даже не представляешь, куда она тебя приведет, что ожидает за поворотом.

Итак, решив продвигаться на юг, я выбрал дорогу на Марракеш. Подобрал меня цементовоз, шедший из Мекнеса. Машина оказалась настолько древней, что каждые полчаса водитель останавливался и подкачивал шины. А ведь когда-то, сказал он, и машина была новенькой, да и сам он – молодым.

– Эх, годы летят… – сказал он, схватившись мозолистыми руками за колесо и покатив его.

Я спросил: приходилось ли ему искать притчу в своем сердце?

– В моем сердце только боль, – ответил водитель. – Болит и день, и ночь. Все из-за сигарет – в молодости я дымил как паровоз. Вот и получил по заслугам. В молодости наделаешь глупостей, а расплачиваешься уже стариком.

Водитель вытащил ключ зажигания – разбитая колымага проехала еще немного и плавно остановилась. Мы спрыгнули в пыль и закашлялись – аж покраснели.

– Пожалуй, останусь здесь, – сказал я.

– Ты молод и глуп, – сказал водитель. – Останешься здесь – задохнешься от пыли.

– Пойду вон в ту кофейню.

– Вот-вот, кофе тебя и убьет, – проворчал водитель.

– Вдруг встречу интересного собеседника?

– Как же! Здесь одни мошенники, – сказал водитель, со всей силы налегая на давно отслуживший свое насос. Пожав мне на прощание руку, он снова взялся за насос.

Я перешел через дорогу к кофейне. Никакой вывески, ничего. Похоже, в кофейню заглядывали разве что водители старых цементовозов из Мекнеса. Внутри – голые, местами облупившиеся, лиловые стены, повсюду пыль, стулья сломаны. Я сел. Официант подошел не сразу – то ли был занят, то ли просто лень. В течение пяти минут я отчаянно пытался поймать его взгляд. Нелепая ситуация, ведь я – единственный посетитель. Наконец официант неспешно подошел к моему столику, неся пепельницу и стакан воды.

– Уж эта пыль! – пробормотал он, кашляя. – С ума можно сойти.

Посочувствовав ему, я заказал кофе и откинулся на спинку сломанного стула в ожидании: не случится ли чего. Африка хороша тем, что самая унылая картина может в два счета измениться. Это лишь вопрос веры, веры в самое невероятное чудо.

Подали кофе, густой и горький, как я и люблю. Я сделал глоток-другой и только после отер с лица пыль. Подняв голову, я увидел официанта – он по-прежнему нависал надо мной.

– А что я вам говорил, – глупо ухмыльнулся он. – Пыль всюду!

Пока я раздумывал над тем, как мне избавиться от официанта с его пылью, в кофейню вошел хорошо одетый мужчина. Ростом примерно метр восемьдесят, широкоплечий, в движениях сквозила уверенность. Выглядел он как марокканец: орлиный нос, черные волосы зачесаны назад и слегка смазаны гелем.

Снаружи донеслось прерывистое ворчание – изношенный двигатель цементовоза возвращался к жизни. Я выглянул в окно: колымага отъезжала, окутанная облаком выхлопных газов. Когда я повернулся, официант уже вел хорошо одетого незнакомца за мой столик.

– Вот вам родственная душа, – сказал официант.

– Родственная?

– Ну да.

– Чем же?

– Вы оба путешествуете.

– И что с того?

– Поэтому я и посадил вас за один столик.

Официант выдвинул стул, и незнакомец сел. Когда он заговорил, я уловил американский акцент:

– Только в Марокко двоих сажают вместе, когда вокруг полно свободных столиков.

Мы проговорили почти час; я узнал, что незнакомца зовут Юсеф, но ему больше нравится Джо. Подростком он оказался в Северной Калифорнии, где живет до сих пор. Однако родился в городских трущобах Марракеша. Каждый год он приезжает на родину – повидаться с семьей, вот уже не одно поколение живущей на ферме неподалеку.

Джо спросил, как я оказался в этом забытом богом месте. Я сказал, что интересуюсь марокканским фольклором и следую древней берберской традиции – ищу свою притчу.

– По мне так это место ничем не хуже любого другого, -сказал я.

Мы помолчали. Затем Джо глянул в окно.

– Под этими землями бегут потоки, – сказал он.

Я забеспокоился: вдруг Джо сумасшедший, пусть и хорошо одетый? Рашана считает, что я как магнитом притягиваю к себе подобных людей. Они каким-то образом вычисляют меня: загоняют в угол на вечеринке, садятся в соседнее кресло во время многочасового перелета.

– Что-то я не понимаю, – сказал я.

– На юге Марокко верят в то, что под землей бегут потоки.

– Ну, вообще-то, в это верят везде, не только на юге Марокко.

– Да нет, вы меня не так поняли, – вежливо сказал он. – Потоки не водные. – Он постучал по стакану с водой. – Я не про это.

– Что же тогда под землей, если не вода?

– Слова, – сказал он.

Меня бросило в жар. Так бывает, когда чувствуешь: вот оно! нашел! все сходится!

Джо пристально смотрел на меня.

– Потоки пронизывают Марокко как ирригационные каналы поле, – сказал он, – благодаря им цивилизация растет и процветает. Почему страна такая, какая она есть? Почему завораживает всякого, кто приезжает сюда – своими красками, своей атмосферой?

Джо ненадолго замолчал, сделав глоток.

– Все благодаря этим потокам, – сказал он.

Суфии говорят, что поучительные истории – достояние всего человечества. Стоит лишь вникнуть в их смысл, как открываются невероятные возможности. Рассказав человеку притчу, можно разбудить его дремлющий ум. Притча – своеобразный ключ, инструмент, она направляет мысли в определенное русло, пробуждает ото сна.

Джо заговорил о подземных потоках, и я вспомнил об одной суфийской идее. И не случайно, ведь королевство Марокко приютило суфиев еще тринадцать веков назад, с приходом ислама. Идея потоков напомнила мне «Тропы песен» – невидимые тропы, связывающие австралийскую землю с историей аборигенов, живших на ней.

Чем больше я размышлял о тропах, тем убедительнее мне казалась идея о безводных подземных потоках.

Я надеялся, что Джо пригласит меня к себе. По его словам, родственники живут совсем недалеко отсюда. Но приглашения не последовало. Может, это я показался ему сумасшедшим. После двух чашек кофе он поднялся. Сказал, что было приятно со мной поговорить, попрощался и ушел.

Следующие несколько дней я переезжал из одного городка в другой, рассказывал о том, что ищу, спрашивал о притче. Чаще всего меня направляли куда-нибудь еще, как того неграмотного дурака с запиской, в которой говорилось: «Отправь дурака дальше». Кто-то все же рассказывал притчу. Кто-то – нет. Зачастую меня приглашали в дом отдохнуть с дороги, и закатывали настоящий пир, хотя сами едва сводили концы с концами.

Путешествие без определенной цели, куда глаза глядят, может оказаться просто фантастическим, а может утомить без меры. Хуже всего было ждать автобус, который так и не пришел; это случилось возле городка под названием Гисер, к северо-востоку от Марракеша. Наличные у меня закончились, а надежды найти по дороге банк не оправдались. Уже темнело, а я и понятия не имел, как быть дальше. Вдруг откуда ни возьмись появился человек в темно-синей униформе с фуражкой. Я приготовился к неприятностям, придумывая, чем объяснить свое присутствие в этих местах. Поздоровавшись с полицейским, я сказал, что ожидаю вечерний рейс на Касабланку.

– Вечернего рейса нет, – сказал он. – Автобусы здесь вообще не ходят.

Я почувствовал, как теряю присутствие духа.

– Что будете делать? – спросил офицер.

– Заночую где-нибудь.

Он жестом остановил меня.

– Вот что, переночуете у меня, – сказал он, беря меня под локоть. И повел по главной улице к бетонной коробке жилого здания. Мы поднимались по лестнице все выше и выше, пока не дошли до последнего этажа.

Офицер звякнул ключами и распахнул входную дверь.

– Я тут один, – сказал он, – семья в Марракеше.

Офицер заварил в чайнике мяту, и мы в молчании сели.

– А вам не надо возвращаться на дежурство? – спросил я.

– Нет, в городке все спокойно, – сказал он.

Он спросил меня о том, о чем обычно спрашивают незнакомого человека в пути: откуда едете? куда направляетесь? что привело вас в наш городок?

Я отвечал ему, особо не задумываясь, а в конце сказал, что, мол, ищу свою притчу.

Офицер просиял лицом.

– Я как раз знаю одну, – сказал он. – В нашей семье ее все знают.

– Расскажете?

– А то как же! – офицер подлил мне еще чаю. – Вот прямо сейчас и расскажу.

Я сел поудобнее. Офицер откашлялся и начал.

– Во имя Аллаха милостивого, милосердного! – произнес он. – Однажды жил на свете один неугомонный юноша. Он переходил от одного дома к другому в надежде обрести наставника, который обучил бы его чему-нибудь достойному. Видя такое рвение к учебе, люди принимали его благосклонно. Да и то сказать, юноша он приятный, воспитанный. Однажды он повстречал известного мудреца.

– Юноша обратился к нему: «Я никак не обрету покой, все хожу и хожу – на меня уже косо поглядывают. А мне так хотелось бы стать счастливым, осесть на одном месте». Мудрец выслушал юношу, немного подумал и сказал: «Я понимаю, в чем твоя беда и могу помочь. Я дам тебе совет при условии, что ты не будешь подвергать его сомнению». «О, мудрый господин, – ответил юноша, – приказывайте – я подчинюсь беспрекословно. Я исполню все в точности так, как вы велите, даже если ваше повеление будет заключаться в том, чтобы всю оставшуюся жизнь я сидел сложа руки».

– Мудрец сказал: «Собирайся – путь тебе предстоит неблизкий. Вот задание – найти самого счастливого человека в мире. А когда найдешь, попросить его рубаху». Задание неожиданное, однако юноша обещал исполнить его в точности. Попрощавшись с мудрецом, он пустился в дорогу.

– Он побывал везде: на севере, юге, западе и востоке, каких только людей ни встречал: богатых и бедных, храбрецов и трусов. Каждого встречного юноша спрашивал: где ему разыскать самого счастливого человека в мире?

– Юноше отвечали по-разному. Одни говорили: «Я – счастливый, но там, за холмом живет человек счастливей меня». Другие говорили: «Оставь нас в покое, не то поколотим». Юноша исходил родные земли и пошел в соседние… Дни оборачивались неделями, недели – месяцами, месяцы – годами. Он ни на мгновение не останавливался. Однажды, притомившись, юноша решил передохнуть: разулся и сел под деревом на краю леса.

– И вот до него донесся смех. Настолько громкий, что спавшие на ветках птицы всполошились и поднялись, описывая круги. Смех звучал так громогласно, что листва с деревьев опала. Любой другой испугался бы, но юноша – к тому времени он был не так уж и юн, – обрадовался. Он тут же обулся и пошел на звук.

– В густом лесу царил мрак. Тишину нарушал только раскатистый смех. Молодой человек шел на звук и пришел к озеру. Посреди озера был островок, на островке – домик. Не найдя лодки, молодой человек прыгнул в воду и поплыл.

– Вымокнув до нитки и дрожа от холода, он подошел к домику и постучал. Ответа не последовало. Однако смех не прекращался. Собравшись с мужеством, молодой человек толкнул дверь. На застеленном ковром полу сидел старик в большом красном тюрбане. Он так смеялся, что по щекам текли слезы. Молодой человек почтительно приблизился, встав у самого края ковра. И едва слышно сказал: «Прошу прощения, господин. Я пришел издалека – мне велено отыскать самого счастливого человека в мире. Похоже, вы очень счастливы. Пожалуйста, скажите, есть ли кто-нибудь счастливее вас?»

– Смеющийся старик взял носовой платок и высморкался. «Я очень счастливый человек, – сказал он, подвывая от смеха, – и поверь мне – я не знаю никого, кто был бы счастливее. Ха-ха-ха!» «В таком случае могу я попросить вас об одолжении?» «Можешь. Что такое?» «Не отдадите ли вы мне свою рубаху?»

– Тут старик захохотал пуще прежнего. Он хохотал так громко, что лесные звери в страхе попрятались. «Друг мой, если бы ты посмотрел внимательней, – сказал старик, утирая слезы, -ты бы заметил – на мне вообще нет рубахи».

– Молодой человек с удивлением заметил, что так и есть. Он хотел было что-то сказать, но старик принялся разматывать свой тюрбан. Он разматывал и разматывал – красная ткань слой за слоем ложилась на ковер. И тут молодой человек понял – старик этот не кто иной, как тот самый мудрец, который отправил его в долгое путешествие.

– «Скажите мне, учитель, – воскликнул молодой человек, -почему же вы сразу не сказали, что вы и есть самый счастливый человек в мире? Я бы не потратил столько времени и сил». «Ты должен был набраться опыта, побывать в разных местах, увидеть разных людей – только так ты обрел бы спокойствие, -сказал мудрец. – Я знал, что тебе потребуется время. Но объясни я все с самого начала, ты бы попросту сбежал, так никогда и не излечившись».

Офицер закончил. Я поблагодарил его за рассказ и замолчал. Офицер не пытался нарушить молчание, он будто понимал – мне нужно осмыслить услышанное. Дверь открылась и закрылась – я остался один. На меня вдруг снизошел покой, я будто бы обрел то, чего мне не хватало. Я все размышлял над притчей. И вдруг произошло то, что трудно описать словами. Возникшее в груди тепло все нарастало – настоящий жар. Рот, прежде закрытый, вдруг сам собой раскрылся, и внутрь затянуло поток воздуха. Все произошло само собой. Я сидел с широко распахнутыми глазами, руки покраснели от прилившей крови.

Похоже, притча «Самый счастливый человек в мире» подействовала. Подобно взломщику, отмыкающему сейф, она покрутила невидимый циферблат в моей груди. И проникла в сердце. Я до сих пор толком не понимаю, как все произошло. Но возникло ощущение, что притча с легкостью достигла самого сердца.

Я чувствовал: она на своем месте, там, где и должна быть. И в то же время знал – она всегда была там. Но разве такое возможно? Ведь в мире столько притч! И шанс найти свою невероятно мал.

Пока я размышлял, раздался звук отпираемой двери – офицер вернулся. А я и позабыл, что нахожусь у него дома. Он принес кебабы – комната наполнилась ароматами жаренной на гриле баранины.

– Я нашел свою притчу, теперь она во мне, – сказал я, пока он разворачивал кебабы.

Офицер, улыбаясь, едва заметно кивнул.

– Притча есть в каждом из нас.

Вернувшись домой в Касабланку, я перерыл всю свою библиотеку в поисках упоминаний о потоках. Но ничего не нашел, даже в «Ритуале и верованиях в Марокко», фундаментальном труде Эдварда Вестермарка44 на тысячу страниц. Уже в сумерках я вышел в сад. На газоне развалились собаки – я потрепал своих любимцев. Воздух пропитался ароматом дурмана, на бледнеющем небе ни единого облачка. Только что пришел Марван – была его очередь дежурить. Он протиснулся в просвет среди живой изгороди из гибискусов и пожал мне руку. Приветствуя его, я пожелал ему и его семье благополучия.

– Хвала Аллаху, – сказал Марван, – у нас все хорошо. Теперь я могу оплатить операцию по удалению катаракты – жена снова будет видеть. – Он замолчал, переводя дух. – Иншалла, на все воля Аллаха!

Я спросил Марвана, не доводилось ли ему слышать о подземных потоках.

– Доводилось, – сказал Марван. – Эти потоки удерживают мир в равновесии, а когда на их пути встречается камень, они вытекают на поверхность в виде источника.

– Источник? Но я не про водные потоки, – сказал я.

Марван пригладил седые волосы.

– А я и не имел в виду воду, – сказал он. – Посмотрите на это иначе. И поймете, о чем я.

– Постараюсь.

– Источники эти – места мудрости, в таких местах жил, учил или окончил свои дни святой человек. В таких местах рассказывают притчи. А еще исцеляют. «Вода» этих источников – слова, притчи, они обладают силой, несут знания.

– Но почему потоки не упоминаются ни в одной книге?

Плотник в задумчивости опустил голову. Потом посмотрел мне прямо в глаза.

– Это древняя традиция, – сказал он. – Часть истории нашей страны. Поживете в Марокко подольше – увидите много чего такого, о чем в книгах не написано.

В июне я улетел завершать съемки документального фильма о поисках сокровищ Ахмад-шаха Дуррани, первого правителя современного Афганистана. Все это время я жутко переживал. И не так из-за подстерегавших нас опасностей, как из-за того, что дома Рашана места себе не находит. Я с ума сходил при мысли о том, что она за меня тревожится. Направляясь из Касабланки в Кабул, я пересек на самолете север Африки, Передний Восток и приземлился в Центральной Азии – на самом пересечении древних торговых путей. Поразительно, до чего велик мусульманский мир. Подумать только – давным-давно, после кончины пророка Мухаммада, первые мусульмане шли через эти страны, обращая в ислам целые народы! Я представил себе измотанных сражениями поборников ислама, достигающих лазурных вод Атлантики, этого Моря тьмы.

Многие поучительные истории, услышанные мной в Марокко, родились в Аравии, на бедуинских землях. А то и еще восточнее – в Персии, Индии, Афганистане. Паломнический маршрут в северной части Африки пролегает через Марокко, Мали, Тимбукту, Алжир, Ливию и достигает Египта. Больше тысячи лет назад паломники, невзирая на опасности, шли караванным путем через пустыню. Они набивались в караван-сараи или садились вокруг костров под звездным небом, окружая себя верблюдами, чтобы согреться. И рассказывали, рассказывали, рассказывали…

Совершавшие хадж паломники шли не только из Магриба,45 но и из Индии, даже из китайской провинции Синьцзян. Один из пяти столпов ислама гласит: святая обязанность каждого мусульманина – хотя бы раз в жизни совершить хадж. Смысл хаджа в том, чтобы засвидетельствовать преданность Всевышнему у священного камня Каабы в Мекке, колыбели исламской веры. Столетие за столетием толпы паломников волнами накатывали на священный город. Но важнее всего то, с каким багажом они пускались в обратный путь.

Как пчелы, опыляющие цветы в садах далеко от ульев, паломники несли знания и учение об исламе в отдаленные уголки мира. Труды по математике, астрономии, химии и искусствам распространились от Марокко до Китая. То же и с притчами. Отсюда созвучность культур и сходство сюжетов, будь то Марокко, Аравия, Ирак или север Индии.

Южная и Северная Америки тоже испытали на себе влияние арабской культуры, однако, не такое явное. Путешествуя по Мексике и Латинской Америке, я столкнулся с верой в «маль де охо», то есть, сглаз, видел архитектуру в марокканском стиле, терракотовую плитку, блюда восточной кухни, был свидетелем традиций, привнесенных испанскими конкистадорами пять веков назад. Вне всяких сомнений испанская культура сформировалась под сильным влиянием средневековой арабской культуры – люди, внимательные к деталям, заметят это.

Я часто вижу во сне заключенного – он сидел в соседней камере, закованный в цепи. На рассвете я слышал стоны – ночью его таскали в камеру пыток. Однажды, уже под конец заключения, меня вели обратно в камеру без повязки на глазах, и я краем глаза увидел его – он сидел на корточках, забившись в угол. Его лицо обросло густой бородой, марля на забинтованных руках пропиталась кровью. Камера отличалась от моей – на стене черным и белым были намалеваны большие спирали. Они покрывали стены, потолок, пол, даже прутья решетки. На мгновение мы встретились глазами – мой страх передался ему. Не знаю, кем был тот заключенный, в чем его обвиняли, но мы будто поняли друг друга.

Путешествие по Афганистану и съемки фильма помогли мне справиться с кошмарами, преследовавшими меня после пребывания в пакистанской тюрьме.

Мы так и не нашли сокровища индийских моголов, которые, как считается, равны пятистам миллионам долларов в пересчете по нынешнему курсу. Однако в некотором смысле мы стали намного богаче.

Согласно легенде, больной раком Ахмад-шах спрятал огромные запасы золота и драгоценных камней в пещерах. Считается, что он приказал казнить тех, кто переносил драгоценности в пещеры, причем, вместе с лошадями, на которых эти драгоценности возили. Сами сокровища мы не нашли. Но глубоко в горах – в пещерах возле Бамиана – наткнулись на десятки человеческих скелетов. В одном из тоннелей, еще глубже, нам встретились лошадиные кости.

Путешествие по Афганистану преподнесло мне настоящие сюрпризы. В первом случае мы осматривали великолепную соборную мечеть Джума-Масджид в городе Герате. Мечеть известна во всем исламском мире своими богатыми мозаичными узорами, украшающими фасад. Я слышал, что при мечети существует небольшая мастерская, где, как и тысячу лет назад, продолжают вырезать мозаику. Я спросил, нельзя ли посмотреть мастерскую, и тут же меня пригласили войти.

Пять-шесть стариков в тюрбанах безостановочно трудились, откалывая кусочки глазурованной плитки. Они не прервали работу ни на минуту – стучали молоточками, сидя со скрещенными ногами.

Подойдя ближе, я заметил кое-что, что поразило меня до глубины души. Я находился на краю исламского мира, так далеко от Марокко, как только возможно. Однако молоточки, которыми работали мастера, были в точности такие же, какими пользовались в Фесе, где их называют манкаш.

В другой раз я сидел в чайхане древнего города Балха, который в третьем веке до нашей эры сделал своей ставкой Александр Македонский. В чайхане было шумно от разговоров, к потолку поднимались клубы пара – кипел самовар на древесных углях. Я разговорился с пуштуном, торговавшим коврами – он возил туркменские ковры в родной Кандагар. Беседа текла неспешно. Мы попивали чай, размышляя о жизни. Внезапно, как это часто бывает в афганских чайных, торговец коснулся моего колена.

– А расскажу-ка я вам историю о Мулле Насреддине, -сказал он. Понятно, что Насреддин это тот же Джоха, герой арабского фольклора. Как потом оказалось, я уже слышал ее – около месяца назад от одного студента из Марракеша.

Вот о чем в ней говорится.

«Однажды Мулла Насреддин постучался к соседу и спросил, не одолжит ли тот ему свой самый большой горшок – в гости приезжают родственники жены. Сосед, отличавшийся жадностью, поначалу не соглашался, но потом уступил. На следующий день Насреддин с благодарностью вернул горшок. Но не один, а с маленьким горшком в придачу. «А это что?» -спросил сосед. «Видите ли, уважаемый сосед, – сказал Насреддин, – пока ваш большой горшок был у меня, он произвел на свет вот этот маленький. Ну, а раз маленький горшок родился от большого, он тоже ваш».

Жадный сосед был очень доволен, ведь он заполучил второй горшок просто так, бесплатно. Поэтому когда Насреддин снова пришел к соседу одолжить большой горшок, тот с радостью отдал его. На следующий день сосед заколотил в дверь Насреддина, требуя свой горшок обратно. Насреддин открыл ему. «Мы ведь выяснили, что горшок может произвести на свет другой горшок, так?» – спросил он соседа. Сосед кивнул, ожидая, что и на этот раз получит еще один горшок бесплатно. «Так вот, раз горшок может дать жизнь другому горшку, может он и отойти в мир иной. С прискорбием сообщаю вам, уважаемый сосед, что вчера вечером в десять часов ваш большой горшок упал замертво!»