Знание лучше богатства. О богатстве ты заботишься, знание само позаботиться о тебе.

За день до пятилетия Арианы я познакомился с англичанином Ральфом. Он вышел на меня через знакомого моих знакомых – в надежде уговорить вложиться в одно предприятие. Внешность у этого Ральфа была заурядная: круглое, румяное лицо, единственная прядь волос через всю голову с лоснящейся кожей, хрупкие, в черепаховой оправе очки у самых глаз и ко всему прочему двусмысленное имя.27 Он то и дело рыгал, а однажды, решив, что я не вижу, засунул палец в нос и ну ковырять – будто думал отыскать там сокровища.

Я лишен деловой хватки и сторонюсь тех, кто пытается увлечь меня своими прожектами. Я поддался единственный раз – отдал весь свой аванс за книгу старому школьному приятелю. Он обещал вернуть удвоенную сумму «через неделю, максимум две», планируя заработать на продаже резиновых сапог в Свазиленд. Деньги приятель в момент потерял и сбежал: не то в Арктику, не то в Антарктику – уже не помню.

Так что когда Ральф предложил вложить все, что у меня есть, в поиски алмазов в Конго, я вежливо отказался.

– Старина, ты в этом уверен? – спросил он.

– Простите, но это так, – сказал я. – Никаких сбережений не осталось.

Ральф пригладил прядь волос.

– Смотри, ставки высоки, – сказал он. – Через год будешь миллионером.

– Я приехал в Марокко в поисках тихой, спокойной жизни.

Англичанин фыркнул.

– Где твоя тяга к приключениям?

– Вся вышла.

Ральф расстегнул свой портфель и вытащил тоненькую папку в розовой обложке.

– Не собирался показывать, ну да ладно.

Я посмотрел на папку. На обложке мелким синим шрифтом было написано: «Секретно».

– Что это? – спросил я.

– Золотая жила, – ответил Ральф.

– И где же на этот раз?

– На Гаити.

– Нет-нет, у меня в карманах пусто, – сказал я.

Но по всему было видно, что Ральф не слышит. Я посмотрел на него и с тревогой заметил, что он вдруг сильно вспотел – вся рубашка взмокла. Сдернув очки, Ральф ринулся к уборной. Его не было минут двадцать. Вернувшись, он извинился.

– Прошу прощения, старина. Подцепил что-то в Западной Африке. Полночи тогда проторчал на толчке. Вот и сегодня в гостинице – спускаюсь к завтраку и вдруг чувствую: накатывает! Даже до толчка не добежал. – Он кашлянул и покраснел. – Пришлось отмываться.

Наконец он поднялся и протянул все еще влажную руку.

– Может, подумаешь? Утро вечера мудренее.

– Да нет, я решил, – ответил я. – Говорю же – я гол как сокол.

Ральф поплевал на ладонь, приглаживая единственную прядь.

– Нелегко хлеб дается, да?

Дома Рашана колдовала на кухне – готовила огромный розовый пирог. Ариана захотела, чтобы из пирога выглядывала кукла Барби – точно такой же пирог был на дне рождения ее одноклассницы. Я вернулся как раз вовремя, чтобы сделать Барби ампутацию ног. После чего ее воткнули в пирог, покрытый толстым слоем розовой глазури.

Ариана отвела меня в игровую, где я увидел Фатиму – девушка стояла в джеллабе, с сумкой.

Я спросил, не случилось ли чего.

– Я ухожу, месье, – сказала служанка.

– Тебя обидела Зохра?

Фатима тем временем чмокнула Ариану в щеку.

– Нет, не Зохра.

– Тогда что же?

– Я ухожу, потому что комната, в которую вы меня поселили, нехорошая.

– Там холодно?

– Нет.

– Тогда что же не так?

– Раковина.

– Что, забита?

– Нет, все в порядке, месье.

– Ну и?

– Все дело в раковине.

Я помолчал, переваривая услышанное.

– Значит, раковина в порядке, и поэтому ты уходишь?

Служанка кивнула.

– Что-то я ничего не понимаю.

– В раковине живет она, – сказала Фатима.

– Кто?

Служанка замялась.

– Ну, вы знаете…

Я посмотрел на нее выразительно.

– Понятия не имею.

Фатима подобрала один из фломастеров Арианы и, написав имя, передала листок бумаги.

– Айша Квандиша, – прочитал я вслух.

Фатима тут же зажала уши.

– Не произносите ее имени вслух!

– Почему это?

– Иначе она явится.

День рождения Арианы прошел под знаком розового: с начала и до конца. В наш дом набежала толпа маленьких девочек в розовых юбочках, с розовыми волшебными палочками. Они с жадностью проглотили розовое желе, розовый пирог с Барби и ярко-розовые меренги.

Когда девочки умчались, я повел Ариану умыться перед сном. Она надела розовую пижаму, забралась в кровать и попросила почитать ей сказку.

– Достать книжку с полки, папочка? – спросила она.

– Сегодня день твоего рождения, и сказка будет особенной, – сказал я.

Ариана засветилась от радости, ее глаза заблестели как звезды.

Я вытащил из-под ее кровати сверток. Она разорвала розовую оберточную бумагу – перед ней оказалась деревянная шкатулка. Свет от лампы отразился в наборных буквах на крышке.

– Какая красивая! – сказала Ариана. – Как у принцессы.

– Да, красивая, – согласился я, – но это всего-навсего шкатулка. Самое ценное – внутри.

– Можно, я открою?

Я кивнул:

– Конечно, она же твоя.

Ариана маленькими пальчиками поддела крышку. И вынула из шкатулки листы бумаги.

– Что это, папочка?

– Сокровище, – сказал я, – ценность, которую надо бережно хранить. Однажды ты все поймешь, а пока ложись и слушай – пусть тебе приснится сон.

И я прочитал Ариане «Сказку о городе дыни».

Ариана чмокнула меня в щеку, а листы бумаги спрятала обратно в шкатулку.

– Буду хранить бережно-бережно, – сказала она.

Я выключил свет в комнате. И вдруг мне стало хорошо и покойно – эстафетная палочка перешла к следующему поколению.

Через несколько дней вышла моя книга «Год в Касабланке». В ней я описал те испытания и превратности судьбы, которые выпали нам в первый год жизни в Касабланке. Критики книгу хвалили, а вскоре я начал получать по электронной почте письма от читателей. Некоторые задавали вопросы, другие выражали свое восхищение или делились впечатлениями о городе, в котором когда-то бывали. Приходили письма и от тех – правда, немного, – кто спрашивал: как найти Дом Калифа?

Я всегда отвечаю на письма, потому как убежден: автор не должен возводить стену между собой и своими читателями. Однако и представить не мог, что кому-то придет в голову разыскать наш дом.

Найти дом непросто, поэтому никто до нас не добирается, как бы ни старался. Никаких указателей нет, к тому же от внешнего мира дом надежно защищает лабиринт улочек.

Однажды солнечным утром в конце января я прочитал электронное письмо от одного калифорнийца по имени Бёрт. Моя книга ему так понравилась, что он купил экземпляры для матери, тети и всех своих друзей. Однако в своем энтузиазме Бёрт пошел еще дальше: в письме он рассказывал, что распечатал фотографии с моего вэб-сайта, поместил в рамки и развесил по всему дому. Потом он отыскал мой дом в Интернете – на спутниковой фотографии, купил билет в один конец до Касабланки и преодолел расстояние в восемь часовых поясов. Остановился он в небольшой гостинице возле порта.

Я поделился с Рашаной: мол, один шустрый калифорниец, мой почитатель, прилетел в Марокко и решил разыскать нас.

– Да он заблудится в бидонвиле, – уверенно заявила Рашана.

– Думаешь?

– Конечно, ведь…

Рашана не договорила – раздался звонок в дверь. Длинный и настойчивый, с тремя короткими звонками в конце.

Я открыл дверь. И первым, что мне бросилось в глаза, была распечатка спутниковой фотографии с Интернет-сайта.

– Привет! – тоненьким голоском поздоровался незнакомец. – Я – Бёрт.

Медведь весь день провозился в комнате Фатимы, демонтируя раковину. Без потопа не обошлось, но в конце концов он запечатал все трубы, а саму раковину отнес на конюшни. Служанка оглядела комнату и поставила сумку на кровать. Вид у нее по-прежнему был встревоженный – похоже, она не могла думать ни о чем другом, кроме Айши Квандиши.

– Фатима, кто же тебе сказал о джинне в раковине? – спросил я.

Она опустила глаза, уставившись в пол на одну из плиток.

– Никто.

– В самом деле?

Фатима сжала губы и кивнула.

Но я проявил настойчивость.

Глаза у Фатимы округлились, она выпалила:

– Зохра!

Вернувшись из длительной деловой поездки, Оттоман пригласил меня к себе домой на обед. Он жил в большом белом особняке неподалеку от велодрома в стиле ар-деко.

Слуга в белых перчатках и бордовом тарбуше28 подал нам блюда китайской кухни, выложенные на одинаковых серебряных подносах.

Я сразу же рассказал о Мураде, посвятив Оттомана в постыдные подробности.

– Плохо, очень плохо! – нахмурившись, произнес Оттоман низким голосом.

– И что такая молодая, красивая женщина нашла в этом старике? – недоумевал я.

– К тому же еще и слепом, – добавил Оттоман, жестом показывая слуге, чтобы тот унес пустые блюда. – Но Мурад – сказитель. Ты даже не представляешь, какую он имеет власть над нами, простыми смертными. – Оттоман поднялся и пригласил меня в гостиную со множеством абстрактных картин по стенам. – Я сам был тому свидетелем.

– Свидетелем?

– Как публика поддалась гипнозу. Всего несколько слов, и искусный сказитель подчинил толпу своей воле. Вот что случилось с женой сторожа.

– А возможно снять это наваждение?

Оттоман постучал пальцем по часам на руке:

– Со временем любое волшебство теряет силу.

Слуга вернулся, держа обеими руками серебряный поднос с кофейником. И разлил нам кофе.

Когда слуга удалился, Оттоман всыпал в чашку сахар и размешал серебряной чайной ложкой.

– Вспомни-ка вот что, – сказал он.

– Что?

– Не оказывал ли Мурад тебе какую услугу, пока был здесь?

Я мысленно вернулся к событиям того времени – когда только познакомился с Мурадом в парикмахерской Марракеша.

– Да нет. Ни мне, ни кому другому, – сказал я.

– Вот и славно, – ответил Оттоман.

Я спросил, почему это так важно.

– Есть такой принцип: услуга за услугу.

Я нахмурился, не понимая.

– Если Мурад оказал бы тебе услугу, ты был бы обязан отплатить ему тем же. Несмотря ни на что – пусть даже он увел чужую жену.

Невозможно прожить в Марокко и не оказаться вовлеченным в отношения взаимных услуг. Эти отношения всегда присутствуют, они – неотъемлемая часть жизни. Если тебе что-то нужно, если ты хочешь подняться по социальной лестнице, ты вступаешь в эти отношения: оказываешь нужному человеку услугу и ждешь ответной.

Меня часто просят об услуге и наверняка ждут от меня ответной просьбы. Я помогаю, если это в моих силах, но взамен ничего не прошу. Отец постоянно твердил: никогда не оставайся в долгу.

Оттоман тоже не одобрял тех, кто вступает в подобные отношения. На его взгляд, очень напоминает порочную практику кредитных карточек, принятую на Западе.

– Берешь небольшой кредит, потом еще немного – чуть больше того, что можешь себе позволить. И не успеешь оглянуться, как жизнь твоя идет прахом, а толпа кредиторов барабанит в дверь. Это игра с огнем.

– Но что, если все-таки приходится просить об услуге?

– В таком случае прежде всего подари подарок. Действуй по принципу: сначала положить на счет, и только потом снять.

– А что дарить?

– Зависит от того, кому подарок предназначается. Конфеты, гель после бритья, украшения – что-нибудь в этом роде. Но лучший подарок – тот, который затронет чувства.

– Почему?

– Такой подарок отзывается в самом сердце.

– А что, если от подарка откажутся?

Оттоман пришел в ужас.

– В арабском мире отказаться от подарка все равно, что объявить войну, – сказал он. – Такое никогда не случается. Можешь быть уверен: ты оказал услугу, и она не забудется. Неписаный закон.

– Значит, я дарю конфеты, большую коробку конфет, и прошу об услуге… скажем, о помощи с оформлением документов. Так?

– Именно.

– Но разве тот, кому я дарю, не догадывается о моих истинных намерениях?

– Конечно, догадывается. Но он будет связан по рукам и ногам. Раз подарок принят, должен последовать ответный жест.

Я подумал о докторе и его просьбе – съездить в Сахару за солью. И рассказал Оттоману.

Оттоман улыбнулся и рассмеялся.

– Как думаешь, ему можно доверять?– спросил я.

Оттоман перестал смеяться.

– Уверен, можно.

– Откуда ты знаешь?

– Сам увидишь.

На Бёрте был дождевик золотистого цвета и такая же шляпа. Он двигался медленно и выглядел хрупким, как фарфоровая фигурка и бледным – как будто всю жизнь провел в подземелье. Он был белобрысым – волосы цвета талька, – и говорил тоненьким голосом. Ко всему прочему, у него странные манеры. Во время разговора он резко моргал, а когда молчал, напевал себе под нос «Янки дудл».29

– Нашел! – пискнул он, протискиваясь в дверь. – Спорим, вы меня не ждали?

– Да уж, не ждали, – ответил я.

Бёрт пожал мне руку, затем стащил с себя дождевик и шляпу, бросив их на кресло.

– А когда начнется тур? Прямо не терпится все здесь осмотреть, – сказал он.

– Тур?

Калифорниец расстегнул рюкзачок и вынул большую видеокамеру. Дважды проверил вспышку, ослепив меня. Тишину гостиной нарушил звук повторно заряжаемого аппарата.

– Опа, готово! Ну, с чего начнем?

– Что ж, добро пожаловать в Марокко и в Дом Калифа, -промямлил я. – Спасибо, что приехали, что купили мою книгу. Но должен вам признаться…

Бёрт поморгал: раз, другой.

– Я все понимаю, можете не говорить.

– Правда?

Он энергично кивнул.

– Вот и хорошо, – заключил я.

– Вы – человек стеснительный, правда?

Я невольно стиснул зубы.

– Я имел в виду другое.

Бёрт нацелил видеокамеру, вновь ослепив меня вспышкой, и двинулся через игровую комнату во дворик, где бил фонтан.

– О, а я читал о нем! – воскликнул он. – Какой красивый! Именно таким я его себе и представлял.

– Бёрт, простите… но мне придется остановить вас, -запинаясь, сказал я.

– Я слишком рано? – спросил он. – Да-да, точно – рановато заявился. Так я посижу у вас на диване, подожду остальных.

У меня слов не находилось. Но я знал одно: Рашане идея ознакомительного тура по дому не понравится. Она поддерживала меня, пока я писал книгу, но в душе была против того, чтобы выставлять нашу личную жизнь напоказ.

Возле фонтана я прижал Бёрта в угол и попросил выключить видеокамеру. Рашана уже вышла из кухни и вот-вот появится.

– Да послушайте же меня! Мы не проводим никаких ознакомительных туров. Это не парк развлечений. Это наш дом!

Потрясенный калифорниец вырвался от меня, отстраняясь.

– Но ваша книга! – воскликнул он.

– При чем здесь книга?

– Она мне так понравилась. И я купил по экземпляру для всех друзей.

Я снова выразил ему свою признательность.

– Нет, вы меня не понимаете, – сказал Бёрт.

– Понимаю. И очень вам благодарен. Очень!

– Да нет же, не понимаете.

– Что я не понимаю?

Бёрт развел руками, будто собирался заключить меня в медвежьи объятия.

– Я же ваш самый преданный почитатель! – воскликнул он.

Каждое утро через ограду нашего сада перелетала курица и откладывала в густых зарослях живой изгороди около бассейна яйцо. Курицу привлекала безопасность места, она надеялась, что, вылупившись, цыплята будут резвиться на воле, в траве – сад был раем по сравнению с той грязью, в которой копались куры по ту сторону ограды. И вот, прогуливаясь по газону, я застукал сторожей с поличным. Они поймали курицу и собирались свернуть ей шею, приготовив себе на обед. Заметив меня, сторожа сделали вид, что совершенно ни при чем. Я спросил: что происходит?

– Из нее получится отличное блюдо, – сказал Медведь. – Посмотрите, какие окорочка.

– Чья это курица?

– Да вон оттуда, – Марван показал на ограду, отделявшую сад от трущоб. – Но ведь она на нашей территории. Значит, мы имеем полное право ее съесть. – В руках у него был пучок петрушки.

– Она прилетает к нам и склевывает наших червей. Значит, она наша, – рассудил Медведь.

– Мы собираемся приготовить ее, – сказал Осман.

И тут я услышал писк птенцов.

Курица клюнула Османа и, вырвавшись из его цепких рук, ринулась к своим отпрыскам.

– Это же мать! – сказал я. – Как вы можете зарезать мать, у которой дети!

Сторожа выстроились в шеренгу. Положа руку на сердце, они согласились со мной: лишить мать жизни жестоко.

– Как же тогда с ней быть? – спросил Марван.

– Лучше защищайте ее – проявите свое гостеприимство, -посоветовал я.

*

Следующей ночью мне вновь приснился волшебный ковер. С того времени, как я в последний раз видел этот сон, прошло несколько недель. И вот под моими ногами снова шелковые узелки коврового плетения. Я лег на спину, и мы взмыли над морем, отправляясь к далекому королевству. На этот раз ковер не показывал мне город, мы не видели ни башню, ни принцессу, ни виселицу. Ковер взял курс на запад, и мы оказались над обширной пустыней. На ночном небе не было ни звезд, ни луны – кромешная тьма. Мне стало зябко. Ковер будто почувствовал – задняя часть полотна приподнялась, накрыв меня.

Мы летели и летели над пустыней, покрывая тысячи километров. Под нами – только дюны да смутные очертания редких бедуинских поселений. Наконец, чернота неба чуть окрасилась золотом – над горизонтом вспыхнули первые лучи. Солнце взошло над песками, и я разглядел контуры города, гораздо более величественного, чем прежний – панорама из бесконечных куполов, высоких минаретов, бассейнов со сверкающей водой и окруженного железной оградой дворца.

Ковер накренился влево, пролетел над самыми сторожевыми башнями дворца и опустился на траву возле королевских конюшен. До меня донесся запах лошадей, я слышал, как конюхи седлают любимого королевского коня, готовя его для утренней прогулки правителя. Как это часто бывает в снах, я знал такое, о чем мне никто не рассказывал. К примеру, что дворец принадлежит великому королю-воителю Хасану бен Икбалу, который недавно покорил далекие восточные земли, взяв семью правителя в плен. Что у короля семеро сыновей, что каждый являлся хранителем частицы знания, что частицы эти, будучи собраны воедино, позволили бы совершить прорыв в науке и изменить мир. Но по отдельности они не представляли никакой ценности. Король достиг невероятных высот в изучении наук. Он потратил годы, пытаясь объединить сыновей, однако те ненавидели друг друга. Каждый брат замышлял убийство другого брата, дабы унаследовать власть. Ну, а старший, наследник, задумал отравить отца.

Ковер тряхнул уголком полотна, указывая на последнее здание в ряду конюшен. Я подошел – дверь оказалась открытой. В конюшне конюх седлал белую кобылу. С поводьями в левой руке он повернулся на свет. И замер. Едва увидев его лицо, я тоже остолбенел. Потрясенный конюх подошел ближе – я смотрел на самого себя.

Каждый день курица сносила по яйцу, и каждый день вылуплялся цыпленок. Цыплята с писком бегали за наседкой по всему саду, прячась от дворовых кошек в зарослях живой изгороди, и добывали себе пропитание в высокой траве на теннисном корте.

Сторожа с вожделением взирали на курицу, представляя, какое у нее нежное мясо.

И вот однажды в дверь громко постучали – на пороге возникла коренастая, сурового вида женщина в цветастом платке на голове. Она рявкнула что-то на арабском, и Медведь повел ее в дальний конец сада. Он показал ей на живую изгородь, под которой наседка с потомством рыла лапами землю в поисках насекомых.

Женщина вытащила вместительную коробку, которую она до той поры каким-то образом скрывала под джеллабой. Поймав курицу, цыплят и прихватив пару оставшихся яиц, она поместила их в коробку. И зашагала обратно к выходу. Прежде, чем уйти, она метнула гневный взгляд на сторожей и меня – за то, что мы присвоили ее птицу.

В тот день я поехал в район Хай Хассани и остановил машину возле матрасной мастерской. На противоположной стороне улицы послышались крики. Я обернулся и увидел женщину – это она кричала. Женщина размахивала пустым кошельком – похоже, ее обокрали. Вдруг она разглядела вора и в погоне за ним выбежала на проезжую часть, даже не посмотрев по сторонам. Мчавшийся на нее фургон резко свернул и врезался в тачку с яйцами. Тачка опрокинулась, большая часть яиц побилась. Из-за тачки случилась еще одна авария – водитель такси сбил проезжавшего на велосипеде старика. Старик упал да так и остался лежать на дороге. Но никто и не посмотрел в его сторону. Все участники столкновения, даже пассажирка такси, поранившая ногу, затеяли перепалку, обвиняя друг друга.

Сукайна торопливо провела меня к себе, задернув за мной занавеску.

Я рассказал ей, как во сне видел себя, и попросил рассказать подробнее о том святом, что когда-то нашел приют в нашем доме.

– Мы живем в одном мире с джиннами, – сказала Сукайна.

– Знаю-знаю: живые существа, созданные из палящего огня.

Сукайна махнула в сторону улицы.

– Видели несчастный случай?

– Да. Люди так беспечны, – сказал я. – Женщина выбежала на дорогу, даже не посмотрев по сторонам.

Сукайна раздраженно зацокала языком.

– Виноваты совсем не люди.

– А кто же?

– Это все проделки джинна.

– Что-что?!

Сукайна повторила.

– Но я сам видел, – сказал я. – Я могу рассказать, как дело было.

Сукайна скрестила руки на груди, качая головой.

– Я тоже видела, – заявила она. – И точно знаю – без вмешательства злого духа не обошлось. Он всегда здесь, вечно создает неприятности.

Я отдернул занавеску, бросив взгляд через всю мастерскую на улицу. Там уже толпились зеваки. Старика уносили в обшарпанную, оранжевого цвета карету скорой помощи. Потерпевшие обступили полицейского – каждый со своей жалобой.

– Там, откуда вы приехали, – сказала Сукайна, – тоже есть джинны, только вы о них не подозреваете. Когда происходит несчастье, вы думаете, это чистая случайность. Если бы!

– Так вы расскажете мне о святом?

Сукайна посмотрела на язычки пламени горящей свечи и ненадолго закрыла глаза.

– Марокко отличается от любой европейской страны и кое чем еще, – сказала она.

Я смотрел на нее, ожидая ответа.

– Мы привыкли до всего доходить сами. Мы слушаем, наблюдаем… Но европейцы ведут себя наоборот. Вы живете на всем готовом. Предпочитаете не думать своей головой, а ждете, что за вас подумают другие. Европейцы ленивы. Им все подавай здесь и сейчас, они все хотят получить за так, бесплатно.

– Ну а все-таки, что с моим сном? И с тем святым?

Сукайна в молитвенном жесте провела руками по лицу.

– Все ответы перед вами, – сказала она. – Подумайте как следует и сами все поймете.