Захир-ад-дин Мухаммад по прозвищу Бабур («Барс») был сыном ферганского эмира Омар-Шейха и внуком Абу Саида, правившего восточной половиной Чагатайского улуса. По отцовской линии его род восходил к Мираншаху, сыну Тамерлана, а по материнской – к потомкам Чингисхана. Несмотря на столь высокое родство, положение Бабура в государстве Тимуридов было зыбким и сомнительным. Средняя Азия в то время буквально кишела тимуридскими ханами и принцами, и Бабур считался далеко не самым сильным и авторитетным. Все они имели примерно равные права на вотчины Мавераннахр и без конца воевали друг с другом, невзирая на родственные связи.

Если Бабур чем-то и выделялся в этой компании, то своей большой амбициозностью. Не довольствуясь родной Ферганой, он поставил себе целью завоевать Самарканд – и добился ее, когда ему исполнилось всего четырнадцать лет. Правда, уже через три месяца он потерял город, но спустя четыре года захватил его снова, совершив дерзкий маневр под самым носом у узбекского хана Шейбани, завладевшего Самаркандом. Пока войска хана стояли лагерем в поле – кочевники, как известно, не любили жить в городах, – Бабур с десятком бойцов забрался ночью по лестнице через крепостную стену, переманил на свою сторону местных жителей и к утру полностью овладел городом. Эта отчаянно смелый и бесшабашный поступок снискал ему большую популярность.

Но общее положение дел в стране складывалось не в пользу Бабура. Весы власти все больше склонялись на сторону Шейбани, который медленно выдавливал Тимуридов из Мавераннахра. Уже следующей весной Бабуру пришлось бежать от его армии – сначала из Самарканда, а потом и из родной Ферганы, которая тоже перешла в руки всесильного узбека. В результате Бабур оказался правителем без трона и несколько месяцев жил на правах бедного родственника у своих дядьев и двоюродных братьев, пытаясь заручиться поддержкой разных ханов и придумывая несбыточные планы по захвату власти. В конце концов, это положение стал казаться ему слишком унизительным, и он отправился на поиски удачи, решив полагаться только на самого себя. От всех богатств у Бабура осталась только пара сотен нукеров и два шатра, в одном из которых он поселил свою мать.

Долгое время Бабур прожил в горах, грабя местные деревни и угоняя скот. В эти смутные годы его жизнь состояла из набегов на окрестные села, блужданий по горам и схваток с такими же искателями приключений. «Добыча была слабая, – жаловался он позже, – один быки и овцы, да кое-что из пожиток крестьян. Набеги не стоили затраченных сил: кони и люди уставали, а прибыли почти никакой». В знаменитой автобиографии Бабур описал драматичный эпизод, когда после неудачной стычки ему пришлось несколько дней уходить от жестокой погони. В какой-то момент его неверные спутники сговорились его убить, и Бабур, пав духом – «ибо в мире нет ничего хуже страха за жизнь», – уже совершил омовение, чтобы приготовиться к смерти. После молитвы его сморил сон, и во сне он увидел некоего ходжу, который сообщил ему, что все закончится благополучно и отныне он находится под защитой Аллаха. Действительно, проснувшись, Бабур услышал у палатки стук копыт: это был отряд нукеров, прибывших ему на помощь.

С этого момента в его биографии произошел перелом, и жизнь Бабура пошла в гору. Его имя стало широко известно, и к нему начали стекаться все, кто был недоволен своим положением и искал смелого и воинственного предводителя, с которым можно добыть славу и богатство. Немалую роль в репутации Бабура играл и его обаятельный характер. Кроме военных талантов, он привлекал к себе теми качествами, которые у правителей было принято скорей провозглашать, чем проявлять на деле: справедливостью, честностью, великодушием, верностью слову. Бабур не строил коварных планов, уважал мужество и храбрость и искренне огорчался, когда близкие люди и друзья, на преданность которых он рассчитывал, бросали его в беде или переходили на чужую сторону. Несмотря на свою чувствительность, он был лишен какой бы то ни было наивности, обладал хладнокровием и здравым смыслом и умел трезво оценивать людей. Когда во время осады Самарканда никто не отозвался на его просьбы о помощи, он не без горькой иронии написал: «Если когда я был силен и могуч, мне не оказали помощи, то с какой же стати стали бы помогать в такое время?».

В хаосе и неразберихе того времени Бабур стал своего рода магнитом, который притягивал к себе людей и порой буквально вырывал их из-под власти его противников. Так произошло с Хусрау-шахом – удачливым временщиком, человеком «нечистым, развратным, тупым, без понятия, вероломным и неблагодарным», как описывал его Бабур. Хусрау-шах владел огромной территорией от Аму-Дарьи до Гиндукуша, но когда Бабур с двумя-тремя сотнями бойцов появился в его владениях, подданные шаха стали массово переходить на его сторону. Кончилось тем, что Хусрау-шах сам униженно выехал ему навстречу и, почти валяясь у него в ногах, выпросил позволения жить в каком-нибудь удаленном месте вместе с семьей. Бабур великодушно согласился (хотя многие в его лагере требовали кровной мести) и даже оставил шаху часть его сокровищ. В этот день он обрел огромную армию, с которой отправился на завоевание своей следующей цели – Кабула.

«Афганский удел», как его называли наследники Тимура, принадлежал хану Мукиму, который в своре время отобрал Кабул у одного из Тимуридов, приходившему Бабуру дядей. Бабур счел это достаточным поводом, чтобы заявить свои права на афганские владения, и после недолгой осады вынудил Мукима сдать город. «В конце месяца раби первого, – писал он в своей книге, – великий Аллах своей милостью и великодушием, без боя и сражения, подчинил и отдал мне область Кабула и Газни». Перемена в его судьбе и впрямь казалась удивительной: одним шагом он, как герой волшебной сказки, перенесся через горы Гиндукуша, избавился от всех опасностей и очутился князем в тихой и уютной долине, полной виноградников и садов, далеко от узбека Шейбани и его страшной армии.

Но Бабур не собирался почивать на лаврах: окрыленный успехом, он попытался снова завладеть Самаркандом. Для этой цели он заключил союз с персидским шахом Исмаилом – главой и основателем находившейся в то время на подъеме династии Сефевидов. В обмен на помощь Исмаил потребовал от Бабура стать шиитом, и тот без колебаний согласился: политическая власть была важней веры. Победив узбеков с помощью персидской армии, Бабур с триумфом вошел в город под восторженные крики самаркандцев. Но «сделка с дьяволом» сыграла с ним злую шутку: спустя восемь месяцев он бежал в Кабул, полностью растеряв поддержку местных жителей-суннитов. Возмущенные его ренегатством, самаркандцы отвергли нового правителя и сдали город вернувшимся узбеками.

Потерпев поражение в Самарканде, предприимчивый Бабур обратил свой взгляд на восток. Совсем недалеко, за восточным хребтом Гиндукуша, находилась богатая Индия, обещавшая самые заманчивые перспективы. Для многих мусульманских правителей, начиная с Махмуда Газневийского, Индия была своего рода «дойной коровой», которую они регулярно грабили под предлогом священной войны с неверными. После каждого удачного набега султаны возвращались, нагруженные золотом и приводя толпы пленников, число которых достигало десятков и сотен тысяч. Этот постоянно возобновлявшийся источник ресурсов служил мусульманам и потом, когда они стали переселяться в саму Индию, постепенно перемещаясь все дальше на восток и юг, – сначала в Лахор (Пенджаб), потом в Дели, Бенгалию, Декан и т. д. Все пять исламских династий, сменившиеся здесь за триста лет: Гуридов, Гулямов, Туглуков, Сайидов, Лоди, – купались в роскоши и выжимали из индусов гигантские средства и ресурсы, понемногу все больше расширяя свою территорию и совершая разбойные набеги на соседей.

Земли Индии Бабур тоже считал своей законной вотчиной: во-первых, поскольку некогда их захватил Тимур, и во-вторых, потому что основатель династии Сайидов правил в Хиндустане от имени Тимуридов как их наместник. К тому же, у последнего султана лодийцев Ибрахима дела шли неважно, и в какой-то момент его собственные феодалы призвали Бабура в страну, предложив ему сесть на трон и навести порядок. В 1519 году Бабур совершил свой первый поход в Индию, оказавшийся сравнительно удачным, а спустя шесть лет разгромил Ибрахима в битве при Панипате, в упор расстреляв его армию из османских пушек – новейшего вооружения той эпохи. Через четыре дня он был уже в Дели и праздновал свою победу, распивая вино на берегу Джамны и осматривая местные достопримечательности.

Воцарившись в Дели, Бабур основал династию Великих Моголов, которая стала одной из трех крупнейших держав исламского востока наряду с персидскими Сефевидами и турецкими Османами.