Так началось великое нашествие монголов, которое и сейчас считается одной из самых темных страниц в человеческой истории. Когда разразилась война, султан Мухаммед быстро растерял все иллюзии о своем могуществе. Он всегда с подозрением относился к своим эмирам и был в ссоре даже с собственной матерью, которая отличалась большой амбициозностью и при случае не упустила бы шанса сесть на трон. Теперь, в критической ситуации, его положение в государстве оказалось сомнительным и неустойчивым.
Чингисхан, напротив, действовал методично и последовательно, как искусный тактик и стратег. Он действительно наводил шпионами его страну и начал сеять в жителях панику и страх перед монголами. Специально подготовленные люди под видом беженцев ходили по базарам и рассказывали жителям, как велико могущество хана, внушая им мысль о бесполезности всякого сопротивления. Заодно Чингисхан постарался еще больше настроить Мухаммеда против собственных полководцев, подкинув ему сфабрикованное письмо, в котором его вазиры якобы договаривались перейти на сторону монголов. Хорезмшах не был уверен в подлинности этих сведений, но на всякий случай решил не собирать свои силы в один кулак, а расставил военачальников по разным городам, чтобы они не смогли сговориться и отобрать у него власть. Это сильно ослабило войска хорезмийцев и позволило Чингисхану легко разгромить их по одиночке.
Первым пал Отрар – после пятимесячной осады и предательства одного из полководцев, который бежал из города и открыл врагу ворота. Правитель города бился до последнего в крепости и погиб вместе со своим отрядом, бросая в монголов камни с крепостной стены.
В феврале 1220-го Чингисхан со своей армией неожиданно появился возле Бухары, и комендант гарнизона немедленно сбежал, а вместе с ним и весь гарнизон. Горожанам ничего не оставалось, как открыть ворота. Добровольная сдача Бухары не помешала Чингисхана спалить почти весь город и ограбить дочиста всех состоятельных людей: тех, кто добровольно отдавал все имущество, «не мучили чрезмерно». Женщин и девушек, по словам хрониста Ибн аль-Асира, насиловали на глазах у всех. В конце концов всех жителей выгнали в чистое поле, мужчин взяли в армию, остальных обратили в рабство или просто выпустили в степь.
То же самое произошло в Самарканде, только некоторым жителям позволили вернуться в город в обмен на выкуп в двести тысяч динаров. После всей Трансоксании была завоевана столица Хорезма Ургенч, жители которой сражались до конца. Город был уничтожен квартал за кварталом, а жители частью угнаны в рабство, частью взяты в армию, частью перебиты. Жителям Тебриза повезло меньше – там убили всех до единого.
То же самое было в Балхе, Талекане и Гурзиване. В афганской Газне, хотя город добровольно сдался армии, перебили всех жителей, кроме ремесленников. В Аштакаре Чингисхан взял тысячи пленников только для того, чтобы они чистили ему рис, а когда работа была закончена, всех перебил. В Бамиане, под стенами которого погиб любимый внук Чингисхана, хан приказал «убить все живое из людей и скота, диких животных и птиц; и чтобы в нем не брали ни пленных, ни добычи; и чтобы город превратили в пустыню и никогда не восстанавливали; и чтобы в нем больше не обитало ни одно живое существо». Современники рассказывали, что захваченных горожан живьем закапывали в землю, сажали на колья, бросали в кипящие котлы и разрывали на части лошадьми.
На султана Мухаммеда напал странный паралич воли: этот храбрый полководец и решительный правитель беспомощно смотрел, как рушится его империя, не пытаясь оказать серьезного сопротивления. Очевидцы говорили, что с момента вторжения монголов им овладел неодолимый страх и гнетущее предчувствие конца, которое заставляло его бесполезно метаться из города в город, а когда городов больше не осталось, бежать в Персию. В конце концов, Чингисхан отправил на его поимку отдельную экспедицию, которая несколько месяцев гонялась за хорезмшахом по всему Ирану. По дороге монголы взяли крупнейшие персидские города: Нишапур, Рей, Герат, Мерв, – уничтожая всех, кто оказывал им сопротивление. Не менее жесткого они расправлялись и с теми, кто не сопротивлялся. Вот как Джувейни описывает действия монголов после добровольной сдачи Мерва (армию возглавлял сын Чингисхана Тулуй): «После этого монголы вошли в город и выгнали всех его жителей, вельмож и простолюдинов, в поле. Люди выходили из города четыре дня и четыре ночи; монголы останавливали всех и отделяли мужчин от женщин. Увы! Скольких красавиц, подобных пери, оторвали они от груди их мужей! Сколько сестер разлучили с братьями! Сколько родителей потеряли рассудок при виде насилия, чинимого над их дочерьми-девственницами!»
В Мерве монголы приказали убить всех горожан – за исключением четырех тысяч ремесленников, которых они выделили и отобрали среди других, и некоторых детей, мальчиков и девочек, которых они увели в плен, – и не щадить никого, ни мужчин, ни женщин. Жители Мерва затем были разделены между солдатами и пленными воинами, и «если говорить коротко, каждому из них выпало убить три или четыре сотни людей». Оставшихся в живых горожан, прятавшихся по горам и подвалам, и тех, кто вернулся в город позже, добил подошедший в Мерв арьергард монголов. Всего убитых насчитали миллион триста человек.
Нельзя сказать, что мусульмане при нашествии монголов защищали ислам с тем же рвением, с каким раньше распространяли его в тех же землях. Взяв Бухару, Чингисхан устроил в соборной мечети конюшню и заставил всех знатных людей города, включая шейхов и имамов, прислуживать ему в качестве конюхов. Овес для лошадей он приказал насыпать в ящики для хранения Коранов, предварительно вывалив из них священные книги. Когда монголы ушли, на земле остались лежать листы Корана, втоптанные в грязь копытами их коней. Увидев это, местный аскет и имам Заиди, известный своей праведностью, воскликнул: «Не во сне ли я это вижу!», – на что другой имам ответил: «Молчи, это ветер гнева Божия». Никаких других последствий это поругание мусульманской веры не имело.