На исходе XI века византийский император Алексей Комнин, теснимый тюрками и печенегами, призвал римского папу Урбана II и западных князей защитить восточных христиан от вторжения сельджуков. В письме графу Роберу Фландрскому (возможно, не подлинном) он писал:

«Святейшая империя христиан греческих сильно утесняется печенегами и турками: они грабят ее ежедневно и отнимают ее области. Убийства и поругания христиан, ужасы, которые при этом свершаются, неисчислимы и так страшны для слуха, что способны возмутить самый воздух. Турки подвергают обрезанию детей и юношей христианских, насилуют жен и дев христианских на глазах у их матерей, которых они при этом заставляют петь гнусные и развратные песни. Над отроками и юношами, над рабами и благородными, над клириками и монахами, над самими епископами они совершают мерзкие гнусности содомского греха… Итак, именем Бога и всех христианских провозвестников, умоляем вас, воины Христа, кто бы вы ни были, спешите на помощь мне и греческим христианам. Мы отдаемся в ваши руки; мы предпочитаем быть под властью латинян, чем под игом язычников. Пусть Константинополь достанется лучше вам, чем туркам и печенегам. Для вас должна быть так же дорога та святыня, которая украшает город Константина, как она дорога для нас».

В ответ папа Урбан на Клермонском соборе 1095 года призвал всех христиан к Великому походу, чтобы освободить восточных братьев от «персидского племени турок». Уже летом следующего года под Константинополем появились войска французских, итальянских и немецких рыцарей. Во главе их стояли князья Готфрид Бульонский, Роберт Фландрский, Боэмунд Тарентский (сын Роберта Гискара) и граф Тулузский Раймунд. На плече у каждого воина был нашит крест из красной шерсти, благодаря которому их стали называть крестоносцами.

В течение следующих четырех лет крестоносцы завоевали Эдессу, Антиохию и Иерусалим, создав Латинскую империю (в противовес Византийской). Все их владения простирались вдоль побережья, поскольку они опирались на поддержку с моря и старались не слишком углубляться в сушу.

Это было первое (после завоевания арабами Андалусии) столкновение мусульман с западными христианами. Мусульмане не очень понимали, с кем имеют дело: они называли крестоносцев «франками» или «румийцами», считая их частью византийской армии. Многие жители в Сирии и Палестине принимали их охотно, из ненависти к сельджукам. Других отталкивала жестокость латинян, особенно проявившаяся при взятии Иерусалима. По словам западного хрониста, там была «такая бойня, что наши стояли по лодыжки в крови». В христианских летописях сказано, что после этого в иерусалимском Храме Господня два года подряд на Пасху не сходил Святой Свет.

Для ревнителей веры крестоносцы были врагами ислама, которых следовало уничтожить. Однако, за исключением самих сирийцев, большинство мусульман отнеслось к вторжению крестоносцев безразлично. В первое время широкий исламский мир их просто не замечал. Остававшиеся не завоеванными мусульманские города Сирии и Палестины продолжали как ни в чем не бывало воевать между собой. Некоторые из них вступали в союзы с крестоносцами, другие искали помощи у Фатимидов и Сельджуков.

В Мосуле и Алеппо в это время правил атабег Имад ад-Дин Занги, который после смерти Бури (убитого ассасином) попытался захватить и Дамаск. Во время долгой осады защитники Дамаска, чувствуя, что у них не хватает сил, обратились за помощью к христианскому королю Иерусалима, и тот помог им разбить Занги.

Сам Занги, наоборот, ревностно воевал с франками и даже отвоевал у них крупный город Барин, но при этом находился в союзе с христианской Антиохией, враждовавшей с христианскими же Иерусалимом и Триполи. Герцог Эдессы, в свою очередь, поддерживал противника Занги, Кара-Аслана. Воюя с обоими, Занги в конце концов захватил у крестоносцев Эдессу (1144), за что удостоился от халифа звания «украшение ислама» и «царя победителя».

Храбрый и умелый воин, достигший вершин славы, Занги был убит собственным рабом-франком, которого он пригрозил казнить за то, что тот тайком пил его вино.