Еще до появления ислама Аравию окружали три древних и высокоразвитых цивилизации: Византия, Индия и Персия. Позже, захватив большую часть их территорий, арабы начали щедро черпать из всех этих источников, быстро усваивая и перерабатывая достижения более развитых соседей. Этому предшествовала живая передача культурного опыта от завоеванных арабами народов – греко-сирийцев, индусов и персов. Существовавшие в Александрии, Антиохии, Эдессе астрономические, медицинские, философские школы продолжали существовать и при арабах: они влились в новую мусульманскую культуру, дав первых врачей, астрологов, математиков и учителей. Практически все греческое и персидское чиновничество сохранилось в неприкосновенности и только поменяло хозяев, начав служить халифату вместо византийских императоров и персидских шахов.
Эти же живые носители культуры стали и первыми переводчиками, познакомившими арабов с главными научными и философскими трудами греков, персидской историографией и индийской математикой и медициной. Уже при первых аббасидских халифах, аль-Мансуре и аль-Мамуне, арабы стали массово покупать и переводить греко-римские рукописи. Появились целые переводческие кланы, передававшие свое искусство из поколения в поколение, и не менее известные меценаты, покровители наук, собиравшие вокруг себя квалифицированных переводчиков и платившие им большие деньги.
Одной из самых известных меценатских семей были три брата Бану Муса: Мухаммед, Ахмед и Хасан. Не жалея средств, они отправляли специальных людей за книгами в Византию, где можно было найти классические греческие труды по разным областям наук. В числе покровительствуемых братьями переводчиков оказалось много выдающихся ученых и врачей разного происхождения и веры. Хунайн ибн Исхак, христианин, блестящий знаток греческого и сирийского, перевел главные труды Аристотеля, Галена и Эвклида и основал ученую династию, в которую входили его сын Исхак и племянник Хубеш. Грек Константин, родом из Гелиополиса, писал книги по астрономии, медицине, кулинарии, плотской любви и геометрии. Сабит ибн Курр, другой великий переводчик, был из языческой секты сабиан, поклонявшихся богине луны Син; он составил в Багдаде свой кружок, пользовавшийся среди интеллектуалов большим авторитетом.
Переводы, при всем их обилии и разнообразии, делались арабами несистематично и однобоко. Они перенимали у других народов только то, что считали практически полезным. Для управления государством им требовались география и астрология, для строительства – математика, для личного здоровья – медицина, для победы в богословских спорах – философия и логика. Среди переводов почти не было истории и художественной литературы: дух римско-эллинской цивилизации оставался мусульманам абсолютно чужд и не вызывал в них никакого любопытства. На протяжении всего халифата арабы очень плохо знали античную историю и поэзию, и вообще, жизнь Греции и Рима представляли себе очень смутно. Платона они путали с Плотином, о стоиках ничего не знали, а философию Аристотеля приняли в исковерканном виде и увязали с исламским богословием, передав в таком же виде европейцам.
Культурная жизнь арабов процветала в крупных и богатых городах, таких как Басра или Куфа. Здесь на греческий манер изучали «семь свободных искусств», включая математику, астрономию, музыку и грамматику. К философии относилась также логика, к естествознанию – медицина и химия. Басрийцы занимались этикой, экономикой и политикой (как практической философией), богословием, законоведением и филологией. Именно в Басре Халиль ибн Ахмад создал знаменитый словарь арабского языка; здесь же 10 веке появились «Братья чистоты» – что-то вроде Платоновской академии, существовавшей позже во Флоренции, где религию пытались помирить с философией. Братья чистоты были настроены вольнодумно, интересовались всем на свете и писали трактаты по самым разным темам, но чаще всего не очень основательно.
После победы Аббасидов эстафета культурной столицы перешла к Багдаду. Здесь Харуном ар-Рашидом был основан «Дом мудрости», особенно расцветший при его сыне аль-Мамуне и других халифах. Считается, что почти вся основа и большая доля культурных достижений арабов была создана именно в этом учреждении. В «Доме мудрости» появилось ключевые переводы и комментарии к Корану, были обработаны литературные произведения домусульманской эпохи, написаны первые медицинские и географические труды, созданы огромные исторические хроники, прозаические сочинения и энциклопедические словари.
Вместе с Аббасидской династией пришел в упадок и Багдад, но вместо него в раздробленной империи расцвели новые культурные центры: испанская Кордова, египетский Каир, магрибский Кайруан, сирийские Халеб и Триполи, персидские Шираз, Хамадан, Нишапур, Герат, Балх, среднеазиатские Самарканд, Бухара и Ургенч. Но где бы ни находились источники культуры, благодаря единому языку арабский мир был един культурно на протяжении всей империи. Знаменитые «Макамы» аль-Харири или историю ат-Табари с одинаковым увлечением читали и на крайнем западе, и на восточных рубежах.
Вместе с властью и богатством к потомкам кочевников постепенно приходило понимание, что величие и процветание не может обходится без таких вещей, как ученость, воспитание или искусство. Так же, как в средневековой Европе, Византии и древнем Китае, у арабов сформировалось свое понятие личной культуры или «вежества» – адаб. Быть вежественным в общем смысле означало быть хорошо воспитанным и вести себя «правильно», то есть согласно принятым условностям, которые возводились в идеал. Омейады, а потом и Аббасиды установили некий обязательный стандарт: если хочешь принадлежать к элите, ты должен быть образованным, утонченным, искушенным в науках и искусствах, уметь себя вести, красиво говорить и т. д. Культура отличала знать от простолюдинов, а цивилизованного человека – от варваров и дикарей.
В эпоху первых Аббасидов появилось новое понятие каттиб, или кятиб, – секретарь или литератор, образованный, знающий человек, хорошо разбирающийся в культуре и политике и дающий мудрые советы правителям. Прозвище аль-Каттиб носил первый известный мусульманский писатель Абд аль-Хамид, секретарь халифа Марвана II. Он написал знаменитое послание к секретарям, где называл каттибов ушами, глазами и руками халифов, без которых они не могут управлять страной. Каттиб должен быть безупречен во всех отношениях, обладать не только знаниями и хорошим слогом, но и скромностью, твердостью, преданностью, честно служить своему владыке и не иметь никаких страстей. В конце жизни аль-Хамид на деле доказал верность собственным идеалам, не покинув опального халифа в трудную минуту и погибнув вместе с ним.
Как и у переводчиков, среди каттибов были не только мусульмане, но и евреи, христиане, особенно несториане. Они составили кодекс образованного человека, адиба, напоминающий рекомендации Конфуция государственным чиновникам и вообще всем просвещенным и правильно живущим людям.
Важное место в нем занимало искусство общения и угождения правителю. Например, в книге «Правила поведения и обычаи при дворе халифов» говорилось, что хороший придворный должен смотреть только на халифа и его уста. «Самый лучший в глазах своего господина тот человек, который безгласен и бесплотен, как эхо. Он не плюет, не сморкается, не жует и не пьет». Халиф может рассердиться на придворного, если тот громко говорит или от него слишком сильно пахнет благовониями. Не надо чересчур настаивать на своем, потому что даже если ты докажешь свою правоту, халиф может разгневаться на тебя за то, что сам был неправ. Повиноваться правителю важней, чем заботиться о деле. «Не нужно противоречить эмиру верующих, – говорится в том же источнике. – Если то, что он задумал, правильно – будет успех; если он ошибся – то ошибка будет его собственная, без твоего участия, по его приказу». Если ты не военный, не стоит демонстрировать свою силу и храбрость, лучше притвориться слабым и трусливым, чтобы халиф не подумал, что ты можешь замыслить против него какое-тот зло.
Этикет. Дворцовый этикет включал множество правил и регламентаций, которые должен был знать каждый придворный. Запрещалось что-то переспрашивать, говорить не по делу, поворачиваться спиной к халифу, когда уходишь. Не рекомендовалось приходить на прием в красном, потому что красный – цвет халифа или бунтовщиков. Нельзя было снимать с головы чалму и сидеть, положив ногу на ногу, не только в присутствии халифа, но и вообще в его дворце. За исполнением этих и других правил следили особые осведомители, которые доносили обо всем начальству.
Халиф Муавия, знавший толк в человеческой психологии, говорил, что лучший способ очаровать царя – проявлять кротость, когда он гневается, и внимание, когда он говорит. Придворные мудрецы наставляли, что вниманию следует обучаться так же, как и красноречию. Если халиф рассказывает какую-то историю, которую ты знаешь лучше, чем он, следует притвориться, что она тебе неизвестна, и слушать с глубоким вниманием и сосредоточенностью, словно внимая великой истине. Желательно, чтобы при этом рядом обрушилась кровля дома, или камень случайно угодил тебе в голову, так чтобы ручьем хлынула кровь, или лошадь наступила в яму и ты вывалился бы из седла (все эти случаи описываются в хрониках), – чтобы потом на вопрос халифа, почему ты не обращаешь на все это внимания или почему ты так неловок, можно было ответить, что блаженство от беседы с повелителем слишком велико, чтобы замечать что-либо другое. Многочисленные истории, иллюстрирующие это наставление, рассказывали о том, как после подобного ответа придворный тут же получал пятьсот тысяч дирхемов, прибавку жалованья и всевозможные богатые дары.