Несмотря на то что суфии в определенные эпохи выступали как оппозиционная по отношению к официальному исламу сила, суфизм был и остается востребованным среди верующих. В большей степени это характерно для Северного Кавказа, где традиции и институциональные формы суфизма не были утрачены, в отличие от Волго-Уральского региона, где традиция преемственности суфийского знания была прервана в советский период. В последние десятилетия, пройдя через определенные идейные и институционные трансформации, суфизм вновь возвращается в религиозную жизнь мусульман Волго-Уральского региона.
В современном Татарстане через «конструирование образов прошлого» наблюдается «обращение к великим именам татарского суфизма»[387]. Проводятся конференции, издаются образцы суфийской поэзии и дидактических произведений местных суфийских авторов и авторитетов – таких, как Зайнулла Расулев, Мухаммад-Закир Чистави[388], Таджеддин Ялчыгул, Абу ан-Наср ал-Курсави, Габдрахим Утыз-Имяни, Ахмадзаки Сафиуллин[389] и другие. В Казанском исламском университете[390] преподается дисциплина «История суфизма», в Казанском федеральном университете – «Теория и практика суфизма»[391]. Информация о местных традициях суфизма изучается в Российском исламском институте (г. Казань) на направлении подготовки «Теология» в рамках преподаваемых дисциплин «Духовное краеведение» и «Татарская богословская мысль». В учебной программе начавшей свою работу в 2017 г. Болгарской исламской академии (г. Болгар, Республика Татарстан) пока нет специального курса по суфизму, но предполагается, что магистранты, докторанты будут писать работы, посвященные суфийской проблематике.
Организационные структуры также становятся все более активными, как это можно наблюдать на ежегодно проводимом мероприятии – Изге Болгар җыены (Собрание в святом Болгаре), собрании имамов Башкортостана в поселке Чишмы, Расулевских чтениях в Троицке. Роль и значение суфизма в обществе обсуждаются в Общественной палате Российской Федерации[392].
В СМИ и научных кругах актуализируется проблема возрождения «татарского суфизма», отмечается общественно-политический аспект деятельности тарикатов, а именно их антиэкстремистский потенциал. Наряду с мнением о необходимости переосмысления суфийского наследия[393], в общественно-религиозный дискурс последовательно продвигается идея возрождения суфизма как инструмента противодействия радикальным течениям в исламе, имеющим зарубежное происхождение[394]. Более того, утверждается, что «традиционный ислам», который видится альтернативой салафизму/ваххабизму, – это и есть суфизм. В так называемой Грозненской фетве, принятой на Международной богословской конференции, состоявшейся в Чечне 25–27 августа 2016 г., была предпринята попытка определить границы суннитского ислама в пространстве российской мусульманской общины. Неотъемлемыми признаками «традиционного ислама» были обозначены три взаимосвязанные основы: «иман (религиозная вера), ислам (покорность человека Аллаху), ихсан (искренность)»[395]. В части вероубеждения (иман) это заключается в следовании матуридитской или аш‘аритской ‘акиде, в части покорности Аллаху (ислам) – одному из четырех мазхабов: ханафитскому, шафи‘итскому, маликитскому или ханбалитскому, а в части искренности (ихсан) – суфийскому пути «нравственного самосовершенствования»[396]. Таким образом, имеет место слияние традиционализма и суфизма в оппозиции к салафизму.
Интересно проследить, какую трансформацию претерпели используемые в дискурсе традиционного ислама понятия на протяжении веков. Так, в раннем исламе традиционалисты представляли одно из основных течений – ахл ал-хадис (приверженцы Предания), отвергавшее нововведения при решении религиозно-правовых вопросов[397] и руководствующееся только Кораном и Сунной Пророка. Будучи наиболее консервативными сторонниками традиции и буквализма, они определили своих оппонентов, допускавших толкование религиозно-правовых вопросов на основе разума, рассуждений и логики (асхаб ар-рай), термином ахл ал-калам (приверженцы рассуждения).
Если в ранний период ислама традиционалисты именовались ахл ал-хадис (сторонники предания), то в современном мире этим термином обозначают себя салафиты. А за сторонниками традиционного ислама закрепился термин мутакаллимы (представители спекулятивной теологии, дающей догматам ислама толкование, основанное на разуме, а не на следовании религиозным авторитетам). В свою очередь, обращение к разуму как к высшей инстанции отличало мутакаллимов, наряду с представителями фалсафа, как от салафитов, так и от суфиев.
Со временем именно традиционалистам в большей степени стало свойственно придерживаться методологии таклида – следования авторитетам прошлого. Именно в этом направлении реализуется методика традиционного освоения знаний – текстуального, которая образно характеризуется словами «сидеть на коленях у колен ученых». Она заключалась в том, что студент проходил одну книгу с заучиванием текста от начала до конца, после того они с шейхом приступали к изучению новой книги. В этом традиционалисты усматривают баракат (благодать Божью)[398]. В истории российской богословской мысли с этим направлением принято отождествлять Габдрахима Утыз-Имяни ал-Булгари, Мурада Рамзи (1855–1934), Ишмухаммета Динмухамметова (1842–1919) и прочих улемов – сторонников традиционного, старометодного образования. Религиозный консерватизм был оправдан для татарского общества того времени, когда перед нацией стояла задача выживания и сохранения своей идентичности в условиях православного государства.
В современных условиях глобализации и унификации традиция, являясь устойчивым аспектом культуры, общественной мысли и религиозной жизни любого народа, рассматривается как необходимое условие его существования и развития на основе принципов преемственности и наследования религиозного менталитета. Неслучайно учебная программа Казанского исламского университета выстроена в соответствии с традиционалистской/кадимистской методологией. Именно такому традиционалистскому подходу в религиозном образовании следуют один из главных приглашенных профессоров Болгарской исламской академии шейх ‘Абд ар-Раззак ас-Са‘ади и муфтий Татарстана, являющийся одновременно директором ведущего татарстанского медресе «Мухаммадия», Камиль Самигуллин[399]. Оба этих богослова связаны с суфийскими тарикатами, которые в прошлом были представлены в Волго-Уральском регионе, но на сегодняшний день их лидеры (муршиды) и основные центры, как правило, находятся за пределами России и стран СНГ.
Известные шейхи Накшбандийского тариката, которые находятся в Турции, – это Осман Нури Топбаш (Стамбул), Махмуд Устаосманоглу ал-Уфи (Стамбул), Мухаммад Ибрахим Хизра ал-Амиди (Кония и Бурса), ‘Абд ал-Баки ал-Хусайни Гавс ас-Сани (Стамбул). Шейх Кадирийского тариката Хайдар Баш (Стамбул) ушел из жизни в апреле 2020 г. Из зарубежных шейхов следует упомянуть также покойного Мухаммада Назима Адиля ал-Кубруси ал-Хаккани (Кипр) и Зульфикара Ахмада (Пакистан). Двое духовных авторитетов, жившие на территории России и в Ближнем Зарубежье, – дагестанский шейх Саид-афанди Чиркейский (1937–2012) и туркестанский шейх Ибрагим Мухаметкул улы – уже умерли.
Приезд в Казань суфийского наставника является значимым событием для последователей. Достаточно вспомнить визиты шейха Шазилийского, Накшбандийского и Кадирийского тарикатов Мухаммада Ибрахима Хизра ал-Амиди[400], шейха ветви Хакканийа тариката Накшбандийа Мехмета Адиля ал-Хаккани[401], шейха Нигматуллы Халила Ибрахима[402] и даже такого экстравагантного религиозного деятеля, как шейх тариката Тиджанийа Али Абд Уссамад (Фреди Боллаг)[403].
Выбор шейха для начинающего мюрида – непростая задача; тем не менее не приветствуется, когда, по выражению Камиля Самигуллина, «человек прыгает от учителя к учителю, берет у всех»[404]. По мнению муфтия Татарстана, иджазы различаются следующим образом:
Есть шейхи тарбийа – это духовные наставники, которые воспитывают. Их единицы. Есть иджаза амм – такая общая иджаза, которая дается для бараката, таким шейхом стать легко. Поэтому есть шейхи, типа, «попсовые», которые зикры проводят, таких очень много. Есть шейхи танбих – которые делают вагаз (проповедь. – Р. С.), пробуждают сердца. А бывает, кто-то типа коуча говорит: «Я научу вас заработать миллион». Вот как он заработал на вас, и вы так же заработаете[405].
Для членов тариката Накшбандийа авторитетным источником является трехтомный труд «Мактубат» имама Раббани, где приводится разделение шейхов на несколько категорий: шейх камил (совершенный шейх), шейх накис (шейх с изъяном) – «который находится в процессе развития, у него еще есть недостатки, но ему уже дана иджаза», шейх мукаммил, который может влиять на учеников, так как «он сам совершенен, и рядом с ним люди тоже такими становятся»[406].
Наряду с определенными личностными качествами духовному наставнику должны быть присущи файз (духовная энергия), баракат, инайат (милость, благодать) от Аллаха. Если этого нет, то, по словам одного из респондентов, вместо тариката возникает «квазитарикатская организация», где на роль шейха поставлен человек, не обладающий необходимыми духовными качествами.
Важной составляющей жизни суфия является духовная связь (рабита) со своим муршидом. Многие респонденты отмечали, что постоянно ощущают духовную связь на расстоянии со своим шейхом. Наряду с этим, некоторым последователям удается ежегодно посещать своих наставников, а кому-то за двадцать лет удалось лишь несколько раз увидеться с учителем. Вот как охарактеризовал мотивацию поездок к духовному наставнику один из респондентов, относящийся к ветви Накшбандийа – Халидийа:
Ездил часто, желательно раз в год. Иначе батарейки садятся. Приезжаешь – заряжаешься этим нуром (светом). Живешь этой атмосферой. Достаточно даже трех дней, которые позволительны по исламу. Если хочешь еще пожить, то просишь разрешения у хозяев[407].
Представители некоторых тарикатов носят с собой фотографию духовного наставника, несмотря на то что некоторые шейхи не приветствует этого. Что касается отношений с представителями других тарикатов, то, как охарактеризовал это один из респондентов, относящийся к братству Кадирийа:
Рабита – живая ткань, живой организм, в котором мюриды объединены со своим муршидом и составляют единое целое. Наличие единого поля, подобного этому, с представителями других тарикатов невозможно. С ними можно дружить, общаться, но то, что переживают мюриды одного шейха, это только их переживания[408].
Это состояние, испытываемое последователями, состоящими в одном тарикате, называется «фана фи ихван» – возвышенное состояние братской любви к тем, с кем состоишь в одном тарикате, которое настраивает мюридов на одну волну.