В конечном счёте порядок и только порядок,

создаёт свободу. Беспорядок создаёт рабство.

При новолунии ночи в горах бывают тёмные. Поэтому Сурхо торопил всех, чтобы успеть добраться до дома хотя бы в сумерках. В Магасе после заседания Мехк-кхела не стали оставаться. Завершив трапезу, тронулись в путь, так же поступили и другие, чтобы собраться в долгую дорогу и попрощаться с домочадцами.

В небе уже появилась первая звезда, когда они подъезжали к Нашха. Всё живое готовилось к покою, только изредка доносились вой шакалов и уханье ночных филинов. Красота заходящего солнца была неописуема: словно нехотя завершая день, земное светило дарило последние яркие отблески, чтобы люди могли ещё раз восхититься прекрасным видом.

Канташ, как всегда, ехал на своём гнедом впереди. Таким угрюмым, пожалуй, его ещё никто не видел. Все знали – это из-за того, что его оставляют дома вместо отца. Решения Мехк-кхела, конечно, он ослушаться не мог, но, с другой стороны, ему непонятно было, почему отец с ним так поступает. Его тревожила мысль, что отец решил его пожалеть (как молодожёна), юноше было не только обидно, но и неловко перед друзьями. «Зачем брать Дадаша вместо меня? Ведь я его охраняю, а не он? Тем более что он служит в каганате. Что подумают друзья, товарищи, да и весь народ? Скажут, что из-за молодой жены остался дома. Сам отец решил из меня сделать кIилло[59] перед людьми. Позор… Нет, я обязательно поговорю с дадой. Должен ведь быть какой-то выход…» – размышлял он.

Благополучно доехав, все стали расходиться по домам. Сурхо отдал кое-какие распоряжения и тоже ушёл к себе.

Алет приветливо встретила мужа, но вскоре заметила его угнетённый вид.

– Что-то случилось? На тебе лица нет, – спросила она осторожно.

– Что значит – лица нет? Всё у меня хорошо.

– Я хотела узнать, не заболел ли ты.

– Нет, не заболел, я же говорю, что всё хорошо. Ты лучше дай поесть.

– Сейчас. Я чувствовала, что приедете сегодня, – Алет начала быстро накрывать на стол.

– Ты тоже, как Чика, всё знаешь? – уже сердито спросил Канташ.

Ему так и хотелось выплеснуть всю свою злость на кого-то. Алет поняла, что одно неосторожное слово – и может быть скандал. В голове всплыли наставления матери и бабушки…

…Доля женщины очень тяжела, на её плечи ложатся большие тяготы супружеской жизни с первого дня замужества.

…Запомни: муж – воин, добытчик, глава семьи. Твоя задача – быть хозяйкой всему и, главное, оберегать очаг и семью.

…Женщина по воле наших богов является хранительницей чести своей и тем самым семьи, рода, нации.

…Если воспитываешь сына, то воспитываешь мужчину, а если дочь – то целый народ.

…Научись быть терпеливой во всём. Если муж в гневе, лучше промолчи, не говори ни слова, пока не успокоится. Любое твоё слово должно быть ласковым. Дай ему понять, что ты его во всём поддерживаешь, и не задавай лишних вопросов, пока сам не расскажет. В это время мужчине нужны поддержка и хороший совет.

…Уважение людей к мужу зависит от тебя. Говорят, что сначала мужчину возвысили в семье, затем – соседи, а далее – и народ. Никогда не выноси за порог домашние дела, особенно плохие. От этого зависит и честь твоих детей, которые всегда должны гордиться отцом.

…Свёкра и свекровь почитай как родителей и делай всё возможное и невозможное, чтобы они приняли тебя в семью как собственную дочь. Тогда и остальные домочадцы будут тебя любить как сестру.

…Детей воспитывай так, чтобы с первого дня знали, что можно, а что нельзя. Им следует уважать отца и страшиться его гнева. Дети должны гордиться своими родителями, особенно главой семьи.

…Всегда следи за тем, как выглядит муж. В какое бы время он ни пришёл домой, к утру одежда и обувь должны быть чистыми, а если в доме гость или гости, то и их вещи тоже.

…Всегда будь вежливой, особенно с гостями. Никому не показывай на лице признаков печали или недовольства чем-то.

…Знай: если мужчина достойный и уважаем в обществе, то говорят, что у него жена умная.

…Прививай детям любовь к родителям, особенно к матери. С любовью к матери горец становится ярым защитником отечества.

…Учи детей, особенно мальчиков, держать слово: только при этом горец становится настоящим мужчиной, знающим, что такое честь и достоинство.

…Не допускай ссор и размолвок, научись уступать. Обидные слова вытерпи, но если оскорбительные высказывания будут о твоих родителях или, что ещё хуже, предков, то можешь покинуть этот очаг. Об этом можешь сказать только матери и жди, пока не попросит прощения. Если муж ценит тебя, то обязательно попросит, а если нет, то его родные заставят это сделать.

– …Чего молчишь? Тебя спрашиваю!

– К чему меня спрашивать, я слушаю тебя. Прости, если я тебя чем-то обидела.

Канташ замолчал и стал наблюдать за женой. Её нежный голос подействовал на него успокаивающе. Лёгкие, грациозные движения Алет стали волновать его душу. Гнев сменился на милость…

– …На Мехк-кхеле решили оставить меня мехк-да вместо дады.

– А что, дада куда-то уезжает?

Выпив вина, Канташ стал разговорчивей.

– Дада решил идти в Медину. Он вынес вопрос на Мехк-кхел, и его поддержали. Желающих отправиться с ним оказалось много. Так вот, меня решил вместо себя оставить. А мне каково? Я же возглавляю его охрану, как я могу остаться дома?

– Напрасно ты сердишься. Ты должен этим гордиться. Не каждому оказывается такое доверие! Дада – умный человек, и ему виднее, как поступить.

– Но мне обидно. Я привык всегда быть рядом с ним. Всё время думаю, что иначе с ним что-то может случиться. Недругов ведь тоже хватает.

– Надейся на хорошее, – стала успокаивать мужа Алет. В душе она была счастлива, что он остаётся дома, но понимала, что показывать свою радость неуместно.

В дверь кто-то постучал.

– Пойди, посмотри, кто это.

Зашёл Эски, поздоровался с Алет и удивился. Все, и он в том числе, видели, каким приехал Канташ из Магаса, не промолвив за всю дорогу ни слова.

– У вас здесь весело, я смотрю, – сказал Эски, подозрительно разглядывая каждого по отдельности.

– Почему мы должны печалиться? Я чуть расслабился с дороги. Садись, и тебе налью.

– Нет, некогда, нас ждут.

– Кто ждёт? – удивился Канташ.

– Сурхо прислал за тобой. Мой отец уже у него. Шадид и Чика тоже подойдут. И твой друг Солта приглашён. Так что пошли.

– Ну пойдём, раз ждут. Это уже интересно, раз и Солту пригласили. Кстати, тебе он не друг, что ли?

– Друг, но не такой, как тебе.

* * *

Уже давно стемнело. Друзья вышли из дома. Прохладный вечер и ветерок освежили лицо Канташа. В душе он так и не мог смириться с мыслью, что не едет с отцом в Медину. На воздухе было так хорошо, что не хотелось заходить.

– Может быть, подождём немного? Воздух такой свежий! – глубоко вздохнув и распрямляя плечи, заявил Канташ.

– Нет, там только нас и ждут, остальные все в сборе. Тебе-то хорошо. А твой отец точно будет недоволен.

– Очень заметно? Я же немного выпил-то?

– Конечно, заметно, вон уши как покраснели, и по глазам видно. Я, когда зашёл, сразу заметил.

– А почему меня в последнюю очередь пригласили?

– Этого я не знаю, друг. Видимо, посчитали, что с дороги тебе немного надо отдохнуть. Вроде Солта приходил за тобой, но сказал, что ты отдыхаешь, и не стал якобы будить.

Канташу стало неловко, хотя Эски этого не заметил: «Значит, всё-таки за мной приходили, и Солта видел, чем я был занят, и тихо ушёл. Да уж…»

– Ладно, пошли, – прервал его мысли Эски.

Сурхо сидел молча, с уставшим видом поглядывая на каждого присутствующего. Рядом расположились Олхазар, Дадаш и Чика, чуть поодаль – Айтула, Шадид, Солта и Кёри. Зашли Эски и Канташ, их Сурхо тоже посадил. Канташ удивился этому: молодые при совещании должны стоять, а тут всех усадил. «Видимо, предстоит долгий и серьёзный разговор», – подумал Канташ.

Сурхо пристально посмотрел на Канташа и увидел, что тот навеселе, но промолчал, сделав вид, что ничего не заметил. Остальные тоже заметили это, но сделали вид, что ничего не произошло.

– Ну, раз все собрались, то начнём. Ни для кого не секрет, что нам предстоит дальний путь в чужие края. Поэтому мы и собрались, чтобы обсудить в узком кругу некоторые вопросы. Как вы все понимаете, дорога не из лёгких. Я не думал, что желающих идти с нами будет так много. Желание ехать уже изъявило более ста человек, но я этому только рад, думаю, чем больше будет людей, тем лучше. Какие трудности нас ожидают в пути, мы тоже пока не знаем. Я к этому решению шёл более полугода. Канташ, если ты думаешь, что я настоял на том, чтобы ты остался выполнять обязанности мехк-да, то ты глубоко ошибаешься. Это предложение старейшин, а значит воля народа. У меня в мыслях был другой человек, но теперь это не имеет значения.

Канташ хотел что-то сказать, но не решился перебить отца. Только приподнял руку и тут же опустил. Некоторые это заметили, а Шадид даже еле заметно сделал знак, что не сто́ит.

Опять на какой-то миг воцарилась тишина. Собравшись с мыслями, Сурхо продолжил:

– Раз так сложилось, что Канташ остаётся, Дадаш решил примкнуть к нам. Думаю, что кагану и беку это сильно не понравится, ну и пусть. Хочу подчеркнуть, что вы – уже взрослые люди и сами вправе принимать решение, мы уже старые и можем, учитывая свой жизненный опыт, только посоветовать. Я знаю, что больше всех нашим походом недовольны жрецы. Я благодарен Чике, что решил до конца быть рядом со мной, меня это радует. В дороге такой человек, как Чика, нам крайне необходим, так как пройти придётся через многие страны и, наверное, без врачевания не обойдётся.

Чика кивнул головой в знак благодарности и удовлетворения.

– Шадид, на тебе тоже большая ответственность, ты возглавишь передовой отряд воинов. Вступать в бой, если в этом будет необходимость, только в самом крайнем случае, и то по моему приказу. Дадаш, как и все путники, в твоём подчинении, это окончательное решение. Я, конечно, не закончил, но если есть вопросы, то задавайте, – Сурхо замолчал, как будто главные мысли оставил на потом.

Руку поднял Шадид.

– Говори, Шадид, я слушаю тебя внимательно.

– Я прошу меня простить, знаю, что этим вопросом ты занимаешься давно. Более того, ты встречался с теми, кто был в арабских странах. Этот араб, Абубакар, тоже многое поведал. Так вот: что они говорят, какой путь нам предстоит преодолеть? Мы наслышаны, что путников, которые направляются к святым местам, никто не трогает. Я спрашиваю, чтобы быть готовым ко всему и знать, какое оружие нужно брать с собой.

– Хороший вопрос, – Сурхо сделал паузу. – Дело в том, что странники, держащие путь к святым местам, абсолютно безоружны. Берут с собой в дорогу только скудную пищу. По дороге могут просить и милостыню, мир не без добрых людей, и верующие им подают, кто чем богат. И они передвигаются небольшими группами, а то и в одиночку. У нас другое дело. Сколько соберётся желающих в день отъезда, неизвестно. Нам придётся взять с собой пару повозок, это крайне необходимо. Я договорился с нашими братьями-андийцами, они приведут несколько мулов и горных упряжных лошадей. Есть опасения по поводу неизбежности нападения со стороны разбойников. В самих арабских странах жизнь сложнее, особенно у путников. Там всё продаётся и покупается. Никто без платы ничего не даст, особенно воду, нам надо об этом помнить. С нами будет Абубакар, он немного говорит на нашем языке, поэтому станет переводчиком. Если верить его словам, то в арабских странах встречается много наших соотечественников, которые оказались там сотни лет назад. Многие из них стали арабами, но есть и те, кто не забывает своих корней и говорит на родном нахском языке. Наш народ имеет глубокие корни, судьба многих соотечественников разбросала в разное время по всему свету.

Шадид в знак согласия чуть заметно кивнул головой. Остальные тоже внимательно слушали, каждый думал о чём-то своём.

– Ещё есть вопросы? – снова спросил Сурхо.

Все молчали, воцарилась тишина.

– Тогда я продолжу, – Сурхо сделал паузу. – Канташ, теперь хочу обратиться к тебе. От остальных у меня нет секретов, но кое-что я тебе потом отдельно скажу. Так вот, на твои плечи ложится непростая ноша. Ты, конечно, молодой, но хочу верить, что справишься. Многому я тебя научил, думаю, что находясь рядом со мной, многое видя и слыша, ты немало усвоил. Самое главное – народ тебе доверяет, запомни это. Ты не имеешь права подвести его, и твоя жизнь тебе уже не принадлежит. Ты должен отстаивать интересы народа, быть справедливым судьёй, защитником людей, если суждено – и погибнуть. Солту я специально пригласил. Так как Шадид пойдёт со мной, то я хочу, чтобы Солта остался рядом с тобой. Вы друзья – значит, и опора друг другу.

Солта от удивления раскрыл рот, и Сурхо это заметил.

– Ты что-то хочешь сказать, Солта?

– Да… я… даже не знаю, что сказать… – растерялся Солта. Шадид, как и другие, улыбнулся и попросил слова.

– Говори, – дал знак Сурхо.

– Я сначала удивился, когда увидел Солту здесь. Теперь всё понятно. Я смотрю, Солта немного растерялся. Говори, Солта, не стесняйся.

– Можно, да? – спросил тот.

– Конечно, говори, – поддержал его Сурхо.

– Благодарю за доверие, – застенчиво начал Солта. – Конечно, мы друзья, но нас, друзей, много, и все достойны быть рядом с Канташем. Прошу меня простить, но я хотел бы отправиться с вами в Медину и родных уже к этому подготовил.

– Солта, я уверен, что не меньше тебя разочарован твой друг. Поймите, есть вещи, которые от нас не зависят. Спасибо тебе за то, что ты верный помощник и хороший воин, но сейчас ты нужен здесь. То, что мы делаем, – всё это ради нашего народа. Было бы хуже, если бы мы тебе не доверяли. Решение окончательное. Ты понял?

– Да, – опустив голову, унылым голосом ответил Солта.

– Если больше ни у кого нет вопросов, можете расходиться. Зуда[60], к тебе особый разговор, – обратился Сурхо к Айтуле. – Канташ, ты тоже останься.

Все встали, попрощались и ушли. Сурхо, опустив голову, о чём-то думал, уставившись в одну точку. Домочадцы также молчали и ждали, пока не начнётся разговор.

– Ну что, Канташ, я на тебя возлагаю большие надежды. Не подведи меня. Есть вещи, которые тебе надо усвоить при управлении народом. Слушай внимательно.

…Самое главное – это держать своё слово, именно от этого зависит оценка окружающих. У нас не говорят открыто, мужчина ли ты, а говорят: «Он – человек слова». Или нет… Поверь, этим всё сказано. За этим кроется благородство мужчины, немыслимое без чести и достоинства.

…Благородство таит в себе и справедливость. Будь всегда честным и решения выноси справедливо. Ложь обязательно когда-нибудь выходит наружу. От людей ничего не утаишь, и всё тайное если не сегодня, то со временем станет известным.

…Не будь жестоким и алчным, это удел трусливого человека. Мужественный человек никогда не позволит себе издеваться над теми, кто слабее. Беспощадным надо быть к измене, трусости в бою.

…Всегда оставайся самим собой, и пусть ни богатство, ни власть не изменят тебя. Жизненные шаги на высоту уклада тяжелы, но если раз сорвёшься вниз, то уже не поднимешься. Потерянное имя не возвращается.

…Умей различать преступления, совершённые с умыслом и по неосторожности, это очень важно.

…Если противник твой отличается мужеством и гордостью, то надо это ценить по достоинству и в случае победы над ним не лишать его жизни, возможно, даже отпустить. Запомни: истинные мужчины не делают подлостей.

…Остерегайся льстецов и лгунов, потому как они непредсказуемы и от них можно ожидать чего угодно, особенно предательства.

…Умей различать настоящих и преданных друзей из своего окружения, это важно. При вынесении решения в сложном деле друг будет смотреть в глаза и выскажет своё мнение, даже идущее вразрез с твоим, а недруг будет прятать глаза и во всём с тобой соглашаться, при этом всё время тебя восхваляя.

…В гневе и по слухам ничего не решай. Любое решение должно быть осознанным, обдуманным и окончательным. Менять решения – это глупость и слабость правителя.

…Сменить гнев на милость можно только в случае, если это касается жизни человека, то есть приговорённого к смерти. И то будь осторожен, есть люди, которых исправит только могила.

…Старайся сохранить жизнь молодым, особенно тем, кто осознал свои ошибки. Запомни: у каждого есть мать, которая любит его, как твоя – тебя.

…С женщинами обращайся так, как бы ты хотел, чтобы обращались с твоей матерью, сестрой.

…Всегда советуйся со старшими, которым ты очень доверяешь. Никогда не унижай старшего, кем бы он ни был, даже противника. Оскорблять вовсе не смей, это закладывается в душу человека на всю жизнь и не прощается.

Вот основные моменты жизненного уклада горца и правителя.

– Если можно, я хотел бы сказать, – попросил слова Канташ.

– Говори.

– Спасибо за советы, для меня это очень важно, как и каждое слово, сказанное тобой[61]. Я не подведу тебя и твоё имя, это наш долг. Конечно, я очень хотел бы быть рядом с тобой в походе, но, раз судьба у меня такая, готов оправдать твоё доверие.

– Ладно, сын. Иди, отдыхай.

Канташ попрощался и вышел. Сурхо с супругой остались вдвоём. Айтула молча сидела в углу, как всегда, не вмешиваясь в разговоры мужа.

– Ну что скажешь, зуда? – уставшим голосом спросил Сурхо.

– Что я могу сказать, остаётся только молиться, чтобы боги оберегали вас. Таков удел женщины в этом жестоком мире. Благодарю богов, что Канташ остаётся дома.

– А нас уже не жалко? – пошутил Сурхо.

– Просто Канташ и Алет молодые. Когда вы вернётесь, если суждено, только богам известно. Наша доля – молиться и ждать.

– Доля женщины тяжела, от вас зависит многое в успехах этого бытия. Но мужчинам не легче. Мы ответственны не только за свой очаг, когда надо – и за аул, и за всю землю нашу. Так что всем нам непросто. Теперь слушай меня внимательно. Может быть, мне и не суждено будет вернуться, всё останется на твоих плечах. Остаёшься ты не в бедности. Младший всегда будет у твоего очага. Кстати, ты довольна Алет?

– Так сразу ничего и не скажешь, радует, что мать у неё замечательная.

– Вот и хорошо, яблоко от яблони недалеко падает. Будем надеяться на лучшее. Многое зависит теперь от тебя. Канташ хоть и самостоятельный парень, но твоя задача – чтобы в семье был лад. Дай всем понять, что в недружной семье добру не бывать.

– Да я ничего и не говорю, им ведь жить.

– Вот и плохо, что не говоришь. Невестка твоя пришла из другой семьи, и, чтобы она привыкла к нашей, нужно время. Вот так наши жрецы разъясняют. Вспомни себя: первое время ночами плакала, тосковала по дому. Я думаю, Алет будет хорошей матерью, хозяйкой и верной помощницей нашему сыну. Только ты её не испорти.

– Чем я могу испортить? – возмутилась Айтула.

– Я тебе и говорю, что её надо воспитывать на наш лад. Запомни, наши предки говорили, снохе нельзя простить только три вещи: измену, воровство и сварливость. В остальных случаях можно исправить, перевоспитать.