Можно дурачить часть народа всё время;

можно дурачить весь народ некоторое время,

но нельзя дурачить всё время весь народ.

В низовьях Терека все ожидали большого паводка. Река, конечно, разлилась, но не так, чтобы бить тревогу. Дни стояли тёплые, всё живое просыпалось от зимнего застоя и спячки. Жрецы оповестили население, что в ближайшее время серьёзно тревожиться из-за погоды не стоит. Надо опасаться и быть готовыми, когда наступит сели-бутт[58] и принесёт с собой грозовые ливни в горах. Были небольшие весенние дожди, отчего всё, что растёт на земле, стало расцветать. Кругом видно было, как начинали распускаться почки на деревьях, стали зеленеть луга.

Семендер по приказу кагана особо готовился к паводкам. За водоспусками на реке Терек наблюдали специально обученные люди, они постоянно были настороже, чтобы не допустить разлива. В случае особой опасности для помощи подключалось войско. За любую безопасность, как военную, так и стихийную, отвечал Булан, неся за это полную ответственность.

Джебу-каган уже с утра сидел на троне и ожидал своего сына Шада для серьёзной беседы. Булан был в отъезде по поручению кагана, то ли специально, то ли действительно по необходимости. Шад просил аудиенции у отца для разговора наедине, особенно без Булана, подчёркивая при этом большую важность. Видимо, это и послужило поводом для срочного отъезда бека, так как при любом совещании он должен был присутствовать.

Шад зашёл, приблизился к кагану, низко поклонился и прикоснулся при этом к подолу роскошного халата отца. Все придворные покинули зал, на этот раз и мать Шада. Отец с сыном остались вдвоём. Видеться наедине им приходилось редко, по необходимости, потому как отец обычно был занят государственными делами, встречами с чиновниками, гостями, послами и придворными.

– Ну что там у тебя? – спросил каган, пристально оглядывая сына. – Что-то важное?

– Думаю, да, отец, – ответил Шад, не зная, с чего начать. Наедине Шад мог себе позволить называть кагана отцом, тогда как при ком-то называл его, как и все, Великим.

– Говори, слушаю тебя. Начни со свадьбы. Булан мне рассказал, что всё прошло хорошо. Только у Сурхо на второй день случилось горе. Нехорошее начало какое-то.

– Да-да. Свадьба прошла действительно пышно и достойно. Было много народа со всех концов. Оказывается, как потом выяснилось, внучка у Сурхо умерла во время пира, но он запретил об этом говорить кому-либо. Только на второй день объявили траур.

– Благородно. Вообще эти нахи – странный народ, чем больше их узнаёшь, тем больше диву даёшься. Сильные духом, ничего не скажешь, но и наивно доверчивы.

– Когда я узнал, что Булан тебе подробно доложил о нашей поездке, то не стал дальше отнимать твоё внимание. Я ждал нынешнего дня, когда у меня появилась полные сведения о действиях Сурхо и о решении Мехк-кхела.

– Ну-ну, это интересно. Слушаю. Что они там затеяли?

– Из-за траура время проведения заседания было перенесено. Вчера они провели его в Магасе, что, на мой взгляд, странно. Обычно проводят в Нашха или другом городе в горах. В Магасе – впервые, так между собой договорились Сурхо и Сайради. Большинство, видимо, их в этом поддержали. Присутствовало очень много народа со всего Кавказа, с низовья Дона, Каспия и из других стран, все нахи. Гостей других народов мало, особенно почётным был Абубакар из Медины. Нас не пригласили, даже Булана, а почему – я узнал позже. Дадаш почему-то остался в Нашха, пока не знаем, по какой причине, может быть, это воля отца. Как я и предполагал, речь пошла о вероучениях. Сурхо подробно доложил Совету о том, что ему удалось выяснить, каковы мысли людей о разных верах, и предложил устроить поездку в Медину для встречи с новоиспечённым Пророком Мухаммедом (да благословит его Аллах и приветствует), который стал проповедовать ислам как новую и истинную веру. Более того, он предложил при необходимости оказать военную помощь Пророку. Так, по крайней мере, он и его сторонники преподносят народу. Сурхо предложил своему народу принять ислам как истинную веру, течение которой во многом, как он выразился, сходится с их адатом, так он считает. Другие вероучения раскритиковал, особенно иудейское, уверен, что поэтому и не был приглашён Булан. Сайради полностью поддержал Сурхо и согласился оказать всяческое содействие в походе. Вопросы стояли прямые и ясные: иметь сильную регулярную армию, единую веру и единую государственную политику. Времени на сборы дано мало – через неделю договорились из Магаса отправиться в путь.

Джебу-каган слушал молча, без всякого волнения. Шада удивляло это спокойствие. Он не знал, что кое – какие известия каган уже получил и некоторые мысли на этот счёт у него уже есть.

– Что тебя в этом вопросе волнует, сын мой? – спросил он неожиданно для Шада.

– Не нравится мне это, – начал объяснять Шад. – Два арбуза в одной руке не удержать – гласит народная мудрость, так и два государства здесь, на Кавказе, неуместны. Твоё величие как великого кагана должно быть выше. Под твоей властью огромная территория, и такой сильный сосед, как Алания, нам не нужен. Они должны присягнуть тебе. Более того, я не верю Булану, ты дал ему слишком большую власть. Его везде встречают как царя, и он им становится. Он второй человек в каганате, но теперь стремится быть первым. При удобном случае он нас не пожалеет, возьмёт всю полноту власти в свои руки и объединится с Аланией. И там, и здесь нахи, сам тоже из них, что ему стоит? Скажу больше: мне сообщили о его разговоре на пиру у Сурхо. Так вот, тебя, отец, он выставил лишь духовным вождём государства, и только, а он якобы уже царь. То есть, выходит, он – первый и главный! Ты меня извини, отец, но я должен сказать то, что думаю…

– Это хорошо, я и не хочу, чтобы ты что-то от меня таил. Слушаю, – опять спокойным тоном прервал его отец.

– Я полагаю, – продолжил Шад, – что Булана надо убрать и назначить на его место другого человека. Армию всецело прошу отдать мне, а беком пусть будет другой. Хорошим выбором станет Дадаш: он честный и интриговать не будет, если только согласится. Он из таких воинов, которые к власти не стремятся. Служить честно – вот его девиз.

– А Булана убьём? Иначе как его уберём?

– Пока не знаю, отец.

– Ты всё сказал, я полагаю. Теперь слушай меня внимательно. Управлять государством – это тебе не мечом махать. Это игра, где каждый ход имеет свой смысл. Ошибка в ходе – и ты проиграл, сделал правильный ход – ты выиграл. Более того, если не сделан ход с расчётом наперёд, опять проиграл, и так далее. Ты молод, и воин из тебя получился хороший, я доволен. Теперь тебе пора изучить и систему управления. Самое главное в политике – это интересы государства и личные интересы правителя. Родину, долг, правду, права, веру и прочие понятия оставим в низах, как шелуху. При любой смуте среди народа надо успеть вовремя отдать ему кусок пирога, и это будет приниматься с восторгом. Надо откликаться, если чернь в один голос жалуется на зарвавшегося чиновника. Публично наказать, вплоть до смертной казни. То, что в свите станет на одного вора меньше, – не беда, такому замена всегда найдётся, но зато ты окажешь великую справедливость. Ты станешь в глазах народа заботливым правителем. Не голод, не холод, не жизни людей, а интерес, если хочешь, чтобы государство было сильным. Булана убирать нельзя, он на своём месте. Он возомнил себя царём? Пусть будет так. Чтобы не потерять эту власть, он пойдёт по головам и родную мать не пощадит. Где власть и деньги, всегда есть интриги, запомни, сын. Я каган и духовный вождь, пусть по его уму я таким буду. Главное – что я знаю о нём всё, даже его мысли. Ты же заметил, что я его почти всегда во всём поддерживаю, а иногда и хвалю, это ему и нужно. Именно такой человек, как приученная и верная собака, нам и необходим. Убрать его, как ты говоришь, – это такой пустяк, об этом нам и думать не надо. Алания пока сильна, поэтому наша задача – сохранять наши договорённости и жить в дружбе, когда придёт время, ты первым узнаешь, как поступить. Все доходы от торговых путей, которые проходят через Магас, получают они. Нам надо сильно окрепнуть как государству, тогда начнём расширять свои интересы. Кроме единого каганата, других государств здесь не будет. И первой должна пасть Алания. Сделаем всё руками Булана и подобных ему же его сородичей. Кстати, он давно мечтает стать царём Алании, потому он с ними и не ладит. Царём Алании мечтает стать и Алимбек, предводитель аккинцев. Вот они нам и помогут в том, чтобы Алания перестала существовать как государство. Должно быть одно государство – Хазарский каганат. Не иначе.

– Кстати, отец, прости, что перебиваю, но Алимбек тоже собирается в дорогу.

– Об этом я тебе и говорю. У Алимбека аккинцы принимают христианскую веру, а он в поход? Не кажется ли странным? Конечно, с расчётом на будущее, ведь он второй человек у нахов после Сурхо. Он будет главным претендентом на власть, если не станет Сурхо. Уверяю тебя, что оттуда они вернутся героями перед народом.

Ещё насчёт Сурхо скажу тебе. Умный человек и политик хороший, он-то точно умеет делать ходы наперёд. С объединением нахов под одним знаменем веры, тем более ислама, как мне кажется, он чуть опоздал. Сайради имеет тесные связи с Византией, а там изо всех сил проповедуют христианство. У него в государстве также некоторые народы уже становятся христианами. Что задумал Сайради и почему он поддерживает Сурхо – вот это для меня загадка пока. Может быть, надеется, что он не вернётся оттуда? Буду думать и найду ответ.

Хотя Сурхо не один день этим вопросом занимается, при его усердии может что-то и получиться, ведь народ ему доверяет. Насчёт паломничества в Медину – вот этого я не ожидал. Хочет сам убедиться в истине веры, и это хорошо. Так торопится, значит, у него какое-то чутьё, потому и спешит.

Слушай, сын, внимательно. Пошли с ними нашего человека, заплатишь хорошо до и после возвращения, если вернётся. Если есть возможность, можешь послать для верности ещё одного человека или даже нескольких, но ни один из них не должен знать о других. Каждого готовь по отдельности. На обратном пути Сурхо надо убрать. Он стар, и никто ничего не заподозрит, умер в одночасье, дорогу не одолел, это будет главная причина. Как только определишься с человеком, подойдёшь к моему лекарю, тот даст специальную иглу с ядом. Он объяснит этому путнику, что нужно сделать, то есть незаметно, как бы нечаянно, надо уколоть жертву. Не сразу, но через два-три дня его одолеет горячка, как от болотной лихорадки, и он умрёт. Алимбек вернётся героем, но распространить новую веру он не сможет.

Пока нахов нет здесь, путь у них дальний, надо хорошо потрудиться, чтобы народ, как и мы, принимал иудейскую веру. Чем больше, тем лучше, главное – платите хорошо. Если все нахи объединятся под одним знаменем веры и будут сплочены в единую силу, то такую мощь одолеть будет трудно, а может, и невозможно.

С Буланом ты веди себя вежливо, как со старшим братом. Часто с ним советуйся, где надо и не надо. Он должен тебе доверять, в этом их слабость, уверен, ему это понравится. Он тебе поможет распространять среди нахов наше вероучение, тем более что он первым принял иудейскую веру у нас в каганате и всех убедил в этом. Так что хороший помощник у тебя есть. Наша цель – любыми путями помешать тому, чтобы все нахи были одной веры, и этим мы обеспечим разлад между ними, чем и воспользуемся для укрепления наших позиций. Задача у нас сложная, но, полагаю, решение есть.

– Отец, благодаря тебе мы уладим все важные дела.

– А кого, ты говоришь, оставили вместо Сурхо? – спросил каган, не обращая внимания на реплику сына.

– Канташа, – ответил Шад.

– Что ж, достойный выбор. Весь в отца, говорят. Теперь я понял Сайради. Ну и хитрый лис! Собирается все свои затруднения решить одним махом. Он давно хочет видеть на месте мехк-да Оуша. Они почти одних кровей, связаны родственными узами. ГIалгIай вечно видят себя отдельно от нахов, как и аккинцы, но его могут не выбрать на совете. По крайней мере, пока есть такие люди, как Сурхо или Канташ. Он полностью поддерживает Сурхо, чтобы избавиться от него. Ни капли не сомневаюсь, что он найдёт способ избавиться и от Канташа. Какой-то план у него уже есть, не сомневаюсь в этом. Будем ждать. Одно тебе скажу, сын: все эти игры Сайради нам только на пользу. Булан доложил мне, что Дадаш прислал своего человека и просил ему разрешить отлучиться на некоторое время. Хочет, по его словам, примкнуть к отцу в его походе.

– Не может быть, отец, ведь мы с ним разговаривали…

– Я же говорю тебе, что от них можно всего ожидать, – перебил его каган. – Поэтому он и задержался в Нашха. В родстве эти нахи очень сильны. Но мы не допустим, чтобы Дадаш вернулся оттуда, приняв ислам. Или с нами, или никак… – Каган показал жестом смерть.

– Отец, как так?..

– Вот так, сын. Нам смута в рядах войск не нужна. Воины у нас всякие, веры разной, но, чтобы они были в главенстве, этого допускать нельзя, тем более мусульман, к тому же и сына Сурхо. Запомни: в политике друзей, родных, любимых нет.

– Отец, ты Великий, и твоего величия я не омрачу, – с этими словами Шад низко поклонился перед отцом, дотронулся до подола халата и поцеловал.

– Хорошо, сын. Иди и готовься к их походу. Времени у тебя мало.

– Слушаюсь, отец.