Самым мужественным государством бывает то,

в котором лучше всего награждается доблесть

и сильнее всего наказывается трусость.

Ещё кое-где были видны звёзды, когда в сопровождении охраны и многочисленной свиты Сурхо тронулся в путь. Всё живое начинало просыпаться с новым днём. Где-то залаяли собаки, неистово начали петь петухи, перекрикивая друг друга, призывая людей к утренним заботам. Медленно начало светать.

Внушительный караван во главе с Сурхо уже изрядно отдалился от аула. Впереди на гнедом коне со своими бойцами ехал Канташ. Следом, уже поближе к Сурхо, как зоркий глаз, готовый к любой неожиданности, передвигался Шадид.

Стояли солнечные, теплые дни, и кое-где земля чрезмерно высохла. Нужен был дождь, видно было, что зелень на лугах всходит с трудом. Вместе с тем горные ручейки устремились вниз, на равнину, превращаясь в бурные потоки. До горцев стали доходить слухи, что на равнинной части большие реки разливаются, захватывая обширные земли, но о больших бедах пока не было слышно. Такое происходило, если последовательно тёплые дни сопровождались не прекращающимися несколько дней обильными дождями, особенно в горах. Вот тогда доходило до стихийных бедствий.

Вдоль пути кругом неописуемая красота. Величавые горные вершины с вечными снегами оставались позади. На пути – порой непроходимые лесные чащобы, которые не меньше блистали красотой. Животные тоже радовали глаза. Обилие птиц, в том числе и перелётных, кружившихся в небе. Казалось, они оттого так усердно торопятся и трудятся, что боятся куда-то опоздать. Если путнику приходилось останавливаться на отдых, то он становился невольным слушателем завораживающих певчих мелодий. В каждой птице – искусный музыкант. Кишели леса и разным зверьём. Многим путникам часто приходилось встречаться лоб в лоб с хищниками.

Неимоверно красивая природная панорама открылась перед путниками, когда, обогнув последний горный склон, они начали спускаться на равнинную часть. Хотя до самой равнины и далеко, но неопытному глазу казалось, что она вот, рядом. Вдали внизу видны были хутора и аулы, а также небольшие городища. Еле заметно, как в дымке, вырисовывался величавый город Магас – столица Кавказа.

Шадид приблизился к Сурхо. Несмотря на свои преклонные годы, тот хорошо держался в седле.

– Сурхо, сделаем привал? Скоро будем на месте. Может, освежимся? – спросил Шадид нерешительно.

– Да-да, конечно. Мы и так прибыли раньше времени. Отдай команду на привал у родника.

Отдых продлился недолго. Все быстро привели себя в порядок, успели и перекусить. И снова тронулись в путь.

К полудню путники приблизились к воротам Магаса. Массивные ворота открывались с раннего утра. Многие здесь были впервые и не могли оторвать восхищённых глаз от того, что довелось им видеть. Конечно, каждый был наслышан о величии города, но увиденное своими глазами великолепие поражало воображение. Громадные стены высотой чуть ли не в пять, а то и более человек, толщина почти в два обхвата. Не менее величаво было внутреннее убранство города-цитадели.

Купцы с разных частей света вели здесь свою торговлю. В основном торговцев очень интересовало оружие местных мастеров. Славились и изготовленные мастерицами бурки и шапки, необходимые любому горцу. Не меньший интерес проявляли к отменным скакунам нахской породы, которые отличались особой выносливостью и резвостью.

Через Магас проходил торговый путь из Европы на Ближний Восток и Азию, от которого Алания имела огромный доход. Следующим крупным торговым центром был Семендер. Работорговля в Алании была запрещена. Унижение человека человеком осуждалось и каралось в нахском обществе, вплоть до смертной казни. Среди нахов все люди были равны. К различным работам могли привлекать пленных, захваченных при военных действиях.

Главной задачей любого горца, независимо от пола, являлось быть достойным человеком в обществе, не уронить честь и достоинство семьи, тайпа, тукхума, нации.

По всей территории Алании по особому приказу Сайради все караваны в целях безопасности сопровождались специальным военным подразделением воинов – как во время приезда, так и при отбытии из города.

Имелись здесь и гостиные дворы, где купцы и другие путники могли останавливаться на некоторое время.

Эски, который за всю свою жизнь не был нигде дальше своего горного аула, разве что в соседнем ауле, не переставал восхищаться увиденным. Охота, дом, хозяйство – это вся его жизнь. Он, конечно, был наслышан о больших городах, простирающихся вдали от его гор, но увидеть своими глазами такую восхитительную картину, такое скопление разного люда в одном месте, тем более разных наций и народностей, было чем-то сказочным. Подошёл Олхазар.

– Слушайте внимательно, – обратился он ко всем, кто приехал. – Располагайтесь, посмотрите город, посетите базар, но держитесь вместе. Все, кто должен участвовать в Мехк-кхеле, будут в цитадели. Сколько мы будем заседать, никто пока не знает. Если справимся до захода солнца, то тронемся в путь. Коль задержимся, останемся с ночёвкой и выедем утром на рассвете.

– Хорошо, дада, нам всё понятно, – ответил за всех Эски, обрадовавшийся свободе действий и возможности увидеть больше.

А послы на совет всё прибывали из разных краёв: Нашха, Дишний, ЧIинха, Мержа, Зумса, Шикъаро, ЧIанти, ЦIеч-Ахка, Хей, Хилдехьа, Цхьори, Эги-Кхал, Шара, Шуьта, ЦIеса, ТIийра, Маьлх-йист, ЧIебирла, Хьачара, МIайист, Мулкъи, Аккхи, ГIазар-гIала, Кей и т. д. Представители всех девяти тукхумов: шуотой, чIеборлой, шарой, орстхой, нохчмахкахой, аьккхий, чIаьнтий, маьлхий, тIерлой – и многочисленных тайпов. Также приехали представители нахских общин Грузии, Армении, Донского и Каспийского обществ.

Всех встречали по отдельности и провожали в резиденцию паччахьа Сайради, а встретить Сурхо он вышел сам. После приветствия и слов соболезнования по поводу смерти внучки Сурхо они обнялись и в сопровождении охраны и представителей его делегации прошли в резиденцию. Всех устроили, накормили, и после полудня в роскошном зале, где стоял золотой трон Сайради, начал заседать Мехк-кхел нахского народа.

О золотом троне паччахьа Алании говорили, передавая из уст в уста. Многие купцы, послы, путешественники смогли увидеть его воочию. Трон стоял на площадке чуть повыше. Полностью был отделан золотом и дорогими звериными шкурами, особо выделялся мех снежного барса. У подножия трона лежала шкура медведя. Спинка трона была намного выше сидящего паччахьа и украшена ладонью руки, выполненной из чистого золота, это был герб Алании – символ доверия и чистоты намерений. Ведь недаром при приветствии нахи поднимали правую руку, показывая ладонь.

Из уважения к старикам и почитаемым в народе представителям всего родо-племенного нахского общества Сайради сел, как и полагается при заседании совета, в общий круг. В зале специально для этого были расставлены поодаль друг от друга удобные, чтобы можно было долго сидеть, покрытые овечьими шкурами кресла. На них рассаживались те, кто имел право голоса при вынесении решения. В руках каждого представителя находился посох, который являлся предметом, необходимом при обсуждении дел. Чтобы попросить слова, нужно было слегка приподнять посох и стукнуть им об пол. Просто поднять посох означало, что есть вопрос.

Этот посох был делом рук особых мастеров. Он был изготовлен из древесины диких груш, потом тщательно обрабатывался и замачивался в специальном растворе. Затем его сушили и оттачивали до изумительной гладкости. В длину посох был почти в рост человека, с небольшим полукруглым утолщением на конце в виде багра.

Перебивать того, кто выступал, было строго-настрого запрещено. Речь выступающего должна была быть внятной, по делу и по возможности непродолжительной. Вносить какие-то изменения и поправки в обсуждение разрешалось только мехкда, то есть Сурхо. Посланники садились рядом со своим главным, который восседал на кресле. Вместе они могли обсуждать тот или иной вопрос, чтобы прийти к единому мнению перед вынесением решения. Для этого делалась небольшая пауза. Паччахь Алании Сайради и мехкда нахов Сурхо сели рядом.

С приветственным словом сначала выступил Сайради:

– Сегодня я очень рад, братья, что мы вместе собрались по просьбе нашего уважаемого мехк-да Сурхо здесь, в нашем славном городе Магас. Я приветствую всех, – Сайради осмотрелся вокруг и после небольшого молчания продолжил: – Сегодня здесь собрались только мы, нохчи, потому что Сурхо убедил меня в важности дела, вынесенного сегодня на обсуждение. Вместе с тем к нам прибыли многочисленные гости, которых я рад приветствовать. У нас огромное государство, наши просторы необъятны, и, чтобы мы могли управлять им, нам необходима сплочённость. Многие народы, поверив нам как сильным и справедливым, входят в нашу государственную систему, и наша задача – оправдать доверие народа к власти, чтобы всем жилось вольно и сытно. Вокруг много врагов, которым это не нравится, готовых в любую минуту напасть и разорить нас. Наша задача – сохранить и укрепить эту сплочённость. Спасибо всем, что откликнулись, – Сайради закончил речь и слегка стукнул посохом.

Посохом стукнул Сурхо. Все были в полном внимании, ибо сегодняшнее заседание для всех было настоящей загадкой. Многие не знали, для чего так спешно всех собрали, тем более в Магасе. Обычно собирались в Нашха, общепринятом центре нахского народа.

– Братья, прошу меня простить, сегодня для меня особый день, – спокойно начал Сурхо. – Вы откликнулись на мой призыв и собрались здесь. Вопрос, который я поднимаю, непростой. Я долго думал и пришёл к выводу, что его надо решить здесь и сейчас. Все мы свидетели того, я не говорю о молодёжи, как приходилось нам объединяться в единую силу перед врагом. Наш дух всегда благодаря жрецам и старшим вдохновлялся богами. Но приходит новое время, и веру в богов ставят под сомнение, потому что там, далеко на Востоке, появляются посланники от единого Бога. Они приносят в народ другую веру. Среди нас появились те, кто стал исповедовать вероучение иудеев. Кстати, таких наших братьев мы сюда не пригласили. Кто-то уже принял христианство. Некоторые, не скрою от вас, в том числе и я, начали задумываться о мусульманстве. У многих возникнет вопрос: почему? Вот я и отвечу.

Воспользовавшись паузой, один из участников совета поднял посох.

– Да, слушаю тебя, Оуш. Очень рад тебя видеть от лица благородных и достойных гIалгIай, хотя Джейрах и не близко, но ты услышал меня, – сказал Сурхо и стал внимательно слушать.

– Баркал[57], Сурхо. Прошу меня простить, но у меня есть вопрос. Гонец от тебя был, но ничего не объяснил. Все мы подумали, что собираемся с кем-то воевать. Рад, что вопрос твой мирный, может, и важный. Не скрою, что у нас были проповедники из Византии и во многом нас убедили в правильности учения Пророка Иисуса Христа. Ведь Сайради тоже ведёт с Византией дружескую политику от имени всего нашего государства. Правильно говоришь, есть и те, кто начал исповедовать иудейскую веру. Так вот, у меня вопрос. Не опоздали ли мы со своим беспокойством? Тем более что о мусульманстве мы ничего не знаем. Думаю, многие в зале со мной согласятся. Да, жрецы наши всячески отговаривают людей и грозятся гневом богов, но некоторые поддаются проповедям.

– Баркалла, Оуш, – продолжил Сурхо. – Я ожидал этого вопроса. Это касается всех нохчи, потому мы и собрались здесь. Так вот, я хорошо выслушал арабов, более того, был во многих краях, где уже начали исповедовать ислам. Меня убеждают в исламе два момента. Во-первых, всё, как мне рассказали, в учениях нового посланника Аллаха – Мухаммеда (да благословит его Аллах и приветствует) – это почти весь наш адат. Такое сходство не случайно. Во-вторых, это вероучение всецело запрещает употребление хмельного зелья. Вы все знаете, что я противник этого. Мы ведь не успеваем мирить тех, кто спьяну повздорил, иной раз драки кончаются смертью, порой из-за обычных пустяков. Я уверен, что нашему народу эта зараза противопоказана. Пусть лишь жрецы, как и во все времена, применяют зелье в своих врачеваниях.

Все внимательно, затаив дыхание, слушали Сурхо. Почти для всех, находящихся в зале, причина заседания стала неожиданностью. Некоторые изредка поглядывали на Сайради: как он относится к предложению Сурхо. В народе ходили слухи о его пристрастии к хмельному. Но никто и подумать не мог, что Сурхо уже обсуждал с Сайради это дело. И именно он как паччахь всей Алании поддержал Сурхо.

Слово взял Алимбек, представитель аккинцев.

– Сурхо, ты прав. Давно назрел этот вопрос. Вера – это такое дело… Лично я запутался, – нерешительно начал он свою речь. – У нас есть своя вера. Наши предки, передавая из поколения в поколение, чтили наши устои. Вон жрецы, чего они только не знают, начиная от судьбы человека с его рождения и заканчивая всеми болезнями, их лечением, читают по звёздам всё и вся. Мы говорим, что у каждого явления свой Бог, а те проповедники, которые к нам приходят, убеждают нас, что Бог один. Как знать? Говорить ведь можно что угодно, а как узнать истину? Я понимаю, что не всегда река течёт по одному руслу, но своя борона лучше чужого плуга. Мы как нохчи едины здесь, но есть те, кто стал исповедовать их веру, теряет нохчалла и становятся армянами, грузинами, иудеями и т. д. Среди нас тоже появились христиане, хотя жрецы и осуждают их. Я не знаю, как быть дальше.

– Кто ещё хочет высказаться? Я хочу послушать всех, а потом сказать, – обратился Сурхо ко всем.

Слово опять взял Сайради.

– Прошу всех, кто сейчас здесь присутствует, не думать, что мы собрались на сегодняшний совет вслепую, – начал он, как будто прочитал доводы некоторых, что он может быть противником этого дела. – Мы с Сурхо долго размышляли. Прежде чем собрать вас здесь, Сурхо многого добился: он встречался с разными людьми – даже в других странах, советовался, делился с ними мыслями. Сейчас он подробно изложит свои доводы, но я хотел бы добавить, что полностью поддерживаю Сурхо. Мне кажется, он на верном пути.

Мы все живём нынешним днём, а он пытается заглянуть в завтрашний. Да, мы стойки как народ и государство. У нас сильные духом воины, о которых знает весь мир, но нам не хватает регулярной армии. Мы учим военному искусству с самого детства и в случае опасности быстро встаём в строй. Уверен в том, что, если сумеем создать регулярную армию под одним знаменем и одной верой, у нас будет самое сильное государство.

Каждый тукхум и тайп старается жить самостоятельно, выделиться, именно это мешает нам создать единую силу. Давайте вспомним, как наши предки осваивали Восток, при этом сумели создать там сильное государство Митанни, объединённое отдельными княжествами. Вместе с тем каждый, защищаясь по отдельности, не смог устоять против врагов, и государство развалилось. Далее попробовали объединиться и создать государство Урарту, а управлять не смогли. И опять-таки, из-за чего? Не сумели объединиться в одну-единственную силу. Основная верхушка сумела вернуться снова в родные горы, а большинство растворилось среди разных народов. Вспомните, что мы всегда были сильны здесь, на Кавказе. Нахская империя Дзурдзукетия верховодила почти по всему Кавказу, где Грузия, Армения и другие государства были провинциями. В то время с нами считалась Римская империя, которая сама предложила руку дружбы после поражения от наших предков в Дарьяльском ущелье. Смело могу сказать, что грузины и нахи – единый народ, у нас одна культура, одни традиции, во многом схожи и языки, но в каком-то моменте мы разомкнулись. Но долго ли может так продолжаться? Грузия окрепла как государство, имеет свой язык, а нахи, которые там остались, из года в год растворяются среди них, говорят на их наречии. С потерей родного языка теряется нация. Те нахи, которые остались в Армении, уже стали армянами, так как многие утратили родную речь. Некоторые из них, помня свои корни, переселились в Джейрахское ущелье и заново осваиваются, пытаясь вернуть свои корни, но с большим трудом. И таких примеров много. На равнине нахи уже отличаются от своих сородичей-горцев. Такое снова и снова будет происходить с нами, если мы не будем иметь единую силу и взаимопонимание.

Все молча слушали, некоторые кивком головы соглашались с тем, что говорил царь. После речи Сайради ещё несколько человек выступили, поддерживая сказанное. Слово взял Сурхо.

– Я внимательно вас всех выслушал. То, что необходимо быть в единстве, думаю, теперь понимает и ребёнок. Одними словами этого единства нам не добиться. Я много поездил по свету и уверяю вас, что встречался со многими нашими сородичами, они малыми группами проживают по всему миру. В некоторых странах есть и такие, кто знает, что их предки – нохчи, как сказал Сайради, а на родном языке уже не говорят. Мы, потомки Пророка Ноя (мир ему), шаг за шагом теряем своё величие. Почему? Да потому что не можем создать единую силу власти, армии и тем более веры. Одни стали иудеями, другие – христианами, третьи – мусульманами, хотя все мы верим всем богам. Если так будет продолжаться, от нас как нохчи ничего не останется. Разбираясь в этих вопросах на правах мехк-да, я пришёл к выводу, что нашему народу подходит вероучение мусульман. Я объясню вам свои доводы, а потом отвечу на ваши вопросы, если они возникнут. Я разговаривал с арабом Абубакаром, многие его знают как купца. Теперь он здесь и как проповедник, так как сам принял ислам. Он меня убедил в правильности суждений ислама. На Кавказе уже многие приняли ислам, и я имел с ними беседы. То, что от имени единого Бога – в исламе его называют Аллахом – проповедует Его посланник Мухаммед (да благословит его Аллах и приветствует), с точностью сходится с нашим адатом. В этих проповедях я увидел чистоту помыслов и нравоучений, особенно таких важных для нас, как забота о своём здоровье, о ближнем, почитание родных и близких, особенно старших, и многое другое. Я убеждён в одном: такое сходство не случайно. У меня даже появилась мысль: не наших ли кровей Мухаммед (да благословит его Аллах и приветствует), ведь наши предки осваивали те места, как уже отмечал Сайради? Сегодня по моему приглашению у нас в гостях Абубакар, а также андийцы, аварцы, адыги, то есть многие соседи, которых заинтересуют вопросы веры, некоторые из них уже приняли ислам.

Слово снова попросил Оуш.

– Сурхо, хотелось бы услышать, а в чём ты видишь преимущество ислама, кроме сходства с нашим адатом? Поверь, при любой вере адат никто менять не собирается.

– Отвечу, Оуш. Хотя бы одно то, что в исламе запрещено употребление напитков, одурманивающих сознание. Далее: в христианстве Пророка Иисуса (мир ему) принимают за Бога, и многие молятся его лику, изображённому на полотне. Человек не может быть Богом. В иудействе вообще непонятно, кому они молятся. Самое страшное – что в жертву своему богу они приносят людей, и даже детей. Что это за вера, тем более учение от Бога, если она против человека? Это заблуждение.

Абубакар, который знал нахский язык, кивал в знак одобрения. В какой-то момент воцарилась тишина. Один из участников совета задал вопрос: мол, на чём остановимся и каково будет решение? Зал был в напряжении, никто не знал, к чему приведёт разговор.

– Уважаемые братья, – продолжил Сурхо, – теперь о самом главном. Дело в том, что посланник Аллаха Мухаммед (да благословит его Аллах и приветствует) жив, правда, по некоторым слухам, дошедшим до нас, болен. Так вот, если мы действительно хотим не ошибиться и найти истину, как говорит Алимбек, то надо отправить послов в Медину. Мы можем с ним встретиться и сами убедиться в истине его вероучения. Нас будет сопровождать Абубакар, кроме того, с нами хотят идти в дальнюю дорогу и некоторые соседи, которые сегодня на совете. Понимаю, что путь неблизкий, но уверен, что для нашего народа он необходим. Из слов очевидцев, особенно Абубакара, я узнал, что новому Пророку Мухаммеду (да благословит его Аллах и приветствует) сейчас очень тяжело. Некоторые сородичи, а то и большинство, его не поддержали, и между ними вспыхивают ожесточённые войны. Думаю, что ему необходима помощь и мы, как воины, должны откликнуться и поехать к Мухаммеду. Там мы сможем сами убедиться в истине его веры. Если подтвердится, что мы не ошиблись, тогда и поможем.

– Это что, пешком? – задал кто-то вопрос.

– Конечно, нет. Дорога долгая, – ответил Сурхо, – нам придётся тронуться в путь верхом. Караван – тоже не быстрая езда. Неизвестно, какое расстояние могут выдержать копыта наших коней. По пути их придётся менять, то есть продавать и покупать новые из местных пород. Далее, может быть, придётся держать путь и пешком. Есть надежда, что в дороге нас не тронут – как паломников. Точно утверждать не могу, потому что полностью не уверен в этом, ведь противников ислама, по поступающим отовсюду сведениям, хватает. Иначе нам придётся пробиваться с боем, тогда нет надежды, что дойдём. Придётся пересечь не одно государство. Каких трудностей в пути ожидать, ответить не могу. Лучше быть готовым к худшему – думаю, что не все дойдут и вернутся. У разбойников – их везде хватает – нет ничего святого. В случае нападения придётся драться. Хочу добавить, меня утешает то, что с нами Абубакар. Он прибыл сюда со своим караваном, продал товар. Снарядил караван обратно и должен тронуться в путь. Я его попросил задержаться. Он ждёт нашего решения, чтобы отправиться в дорогу вместе. Это будет удобно и быстрее. Если идти пешком, знатоки говорят, путь занимает три-четыре месяца, с караваном же – около двух.

– А кто поедет? И когда в путь? – сыпались вопросы от участников совета.

– Желательно, чтобы были представители от тукхумов и тайпов, – стал объяснять Сурхо. – Из тех, с кем я разговаривал, уже человек сто изъявили желание. Отправляемся мы через неделю из Магаса, то есть в следующий шуотаде, так будет удобно. Если нас будет больше, это даже лучше. Хочу, чтобы меня поняли правильно. Как я уже сказал, путь не из лёгких. Если в дороге придётся сражаться, неизвестно, останется ли кто-то в живых. Поэтому трое из нас, что бы ни случилось, должны вернуться обратно. От них народ должен узнать о нашем решении и об исходе поездки.

– Собраться не успеем, – послышалось из зала.

– Успеем, если хотим к осени вернуться.

– Кто вместо тебя останется мехк-да?

– Этого вопроса я тоже ожидал. На него ответит Сайради.

– Да, – сказал Сайради, который задумчиво слушал и наблюдал за происходящим, – я отвечу. Мы приняли решение, что на время отсутствия Сурхо его заменит Канташ. Он молодой, но уже мудр и умеет управлять людьми. Если есть другое предложение, то надо высказать сейчас.

– Пусть будет так, – сказал Алимбек, – тем более что это не выборы. На время отсутствия Сурхо, думаю, он справится.

Некоторые в зале переглянулись. Они знали, что Алимбек давно претендует на пост мехк-да. А тут сразу за всех ответил. Тем временем никто не догадывался, что он решил отправиться в Медину. Мыслил он с расчётом на будущее. Если всё задуманное удастся благополучно претворить в жизнь, то среди послов он будет вторым человеком после Сурхо. Тот уже стар, и путь далёкий, неизвестно, выдержит ли, тогда при возвращении его вес и сила будут на недосягаемом уровне. Глядишь, может быть, удастся возглавить не то что Мехк-кхел, но и всю Аланию.

Решение отправить посольство к Мухаммеду было одобрено. Все представители дали согласие выделить людей, многие предложили отправить больше молодых, включая воинов-бессмертников. День сбора и похода определили: раннее утро кхаари-де.