Решительный ход, сделанный алжирской армией, дал некоторую фору во внутриполитической борьбе гражданским антиисламистским силам Алжира. К мнению военного руководства, которое всегда расценивало себя как гаранта общественной стабильности, примкнули бюрократия и технократические элементы, а также значительная часть предпринимательских кругов и интеллигенции. Каждая из этих социальных групп была заинтересована в подавлении радикально настроенных сил политического ислама[268]. Для всех них приход ИФС к власти означал жизненный крах: ограничение профессиональных возможностей, произвол, чистки, утрату социального положения, вынужденную эмиграцию, лишение свободы и даже жизни. Наиболее твердую позицию в отношении ИФС занимали берберские активисты, отнюдь не готовые к тому, чтобы уже вкусившие крови на столичных улицах боевики по-своему обучали их «истинной вере», запрещали их наречия или древние обычаи, не вполне соответствующие строго понимаемым нормам исламского вероучения. В то же время не следует преувеличивать и сплоченность противников ИФС. Она проявилась скорее в диссидентстве по отношению к новому режиму: уже в январе – феврале 1992 г. все значимые партии Алжира – ФСС, ФНО, Движение за демократию в Алжире – осудили «самоуправство» руководства армии и «незаконный» характер ВГС. Трудный (и к тому же по необходимости быстрый) выбор между репрессивным исламским государством хомейнистского типа и произволом армии оказался не под силу многим алжирским политикам. В силу этого тактический выигрыш военных не привел реалистически мыслящую часть общества к сколько-нибудь заметному единению[269].

Взяв на себя политическое руководство, алжирская армия и спецслужбы на протяжении 1992–1994 гг. постоянно были объектом вооруженных акций исламистов. ИФС оказался вполне подготовлен к переходу на нелегальное положение и развязыванию партизанской войны. Бои местного значения, покушения на представителей власти, саботаж, акции гражданского неповиновения – этот арсенал средств заставил алжирские власти придерживаться в целом оборонительной тактики и уделять особое внимание боеготовности ННА. Взявшись за подавление «зеленой опасности», генералы очень ясно осознали свои слабости и просчеты в подготовке войск. Сравнительно мощная и хорошо вооруженная ННА была подготовлена в первую очередь к защите территории от нападения регулярных сил противника извне. Боевики ИФС поставили перед офицерским составом новую и совершенно незнакомую ему задачу – ограничить и ликвидировать гражданский конфликт низкой интенсивности, сопряженный с частыми террористическими проявлениями[270]. Для вооруженного противодействия исламистам на 1993 г. было предусмотрено значительное увеличение военных расходов, которые оценивались в 1,5 млрд долл. (или на 25 % больше, чем в 1990 г.)[271]. На эти средства создавались высокомобильные и оснащенные новейшим вооружением и техникой специальные подразделения полиции и жандармерии, а также отряды армейских коммандос общей численностью до 20 тыс. чел. Они были предназначены для захвата или истребления лиц, подозревавшихся в антиправительственной деятельности. С начала 1993 г. власти резко усилили борьбу с вооруженной исламской оппозицией. В результате молниеносных рейдов коммандос всего лишь за 1992–1993 гг. было уничтожено 1800 боевиков и около 9 тыс. оказались под стражей[272].

Усиливая военно-политический прессинг на оппозицию, ВГС рассчитывал на уничтожение, вытеснение из страны или изоляцию экстремистов с тем, чтобы «приручить» умеренные исламистские силы и склонить их к интеграции с режимом. Однако сразу этого не произошло. В 1992–1993 гг. численность исламистских боевиков выросла с 2 до 6 тыс. и продолжала расти в дальнейшем. Пожалуй, главное обстоятельство, толкавшее алжирцев в ряды вооруженной оппозиции, – это все более массовое восприятие армейского правления начала 1990-х годов как коррумпированной самопровозглашенной хунты, т. е. чуть улучшенной версии старого бюрократического режима ФНО. В этих условиях лидерам ВГС становилось ясно, что силового решения алжирский кризис иметь не может. Сосредоточение на противоборстве с ИФС могло бы в краткосрочной перспективе развязать полномасштабную и интенсивную гражданскую войну. Поэтому пик военного противостояния в 1994 г. склонил ВГС к расширению своих политических связей в Алжире и претензиям на легитимность в глазах сограждан и мирового сообщества.

С проведением 25–30 января 1994 г. Конференции национального согласия истек срок полномочий ВГС. Военным не удалось найти общий язык ни с умеренным крылом исламистского движения («Хамас» и «ан-Нахда»), ни с демократической оппозицией (ДДА, ФСС, ОКД), в силу чего председатель Президентского совета был просто назначен 30 января 1994 г. Высшим советом национальной безопасности (ВСНБ). В этот орган, предусмотренный конституцией и назначивший в 1992 г. состав ВГС, входили начальник генерального штаба ННА и министр национальной обороны.

Последний пост занимал с июля 1993 г. Ламин Зеруаль[273], который был объявлен президентом Алжира, причем сохранил за собой руководство военным ведомством. Он сразу же высказался в пользу «серьезного диалога» и призвал к «мобилизации всех сыновей Алжира независимо от их политических убеждений» с тем, чтобы вывести страну из кризиса[274]. Облик «генерала-прагматика», представляющего умеренное крыло армейского руководства, оказался востребован политической элитой. Он подвигал умеренных политиков исламской ориентации к мысли о возможности их будущего сосуществования в высших кругах Алжира с представителями вооруженных сил (при преобладании военных на ключевых должностях). Поэтому представители «Хамас» посчитали приемлемым для себя войти в учрежденный в мае 1994 г. временный парламент – Национальный переходный совет (НПС)[275].

Противоположную позицию в отношении призывов Ламина Зеруаля заняли радикальные исламисты – в первую очередь Вооруженное исламское движение, ВИД (Харака исламийя мусаллаха) и Вооруженные исламские группы, ВИГ (Джама‘ат исламийя мусаллаха). Первая из этих группировок возникла в мае-июне 1991 г. и после ареста Мадани и Бельхаджа взяла в свои руки руководство ИФС. Вторая группировка, сформировавшаяся в начале 1990-х гг., провозгласила своей главной целью «восстановление халифата в Алжире» и устранение с «земли ислама» евреев, христиан и неверующих. Она была независима от ИФС, которому не подчинялась. Естественно, что для руководства ВИГ заявления Зеруаля представлялись продуманной игрой, за которой стояли, по популярному в Алжире выражению, «терминаторы»[276] во главе с начальником штаба ННА генералом Мухаммедом Лаамари (Lamari) – сторонником военного решения проблемы радикального исламизма[277].

В итоге к лету 1994 г. среди исламистов Алжира произошла перегруппировка: часть отрядов ВИД перешла в стан экстремистов, присоединившись к ВИГ, а другая реорганизовалась в Исламскую армию спасения (ИАС), по сути, являвшуюся вооруженным крылом ИФС.

В конце 1994 – начале 1995 г. алжирская оппозиция военному режиму предприняла новый политический ход. Представители восьми оппозиционных партий (включая ИФС, ФНО, ФСС, ДДА, «Хамас» и «Ан-Нахду») дважды встретились в Риме и сообща приняли «Платформу по мирному и политическому урегулированию алжирского кризиса». Они призвали военных к скорейшему созыву национальной конференции и подготовке свободных демократических выборов. Хотя многие положения программы соответствовали устремлениям алжирских властей, они подвергли ее критике: канцелярия Зеруаля выразила неодобрение ее участникам, а представитель кабинета министров Ахмед Аттаф заявил: «Римские соглашения вовсе не являются тем, чего ожидает Алжир. Мы отвергаем их идеи как полностью, так и в частностях»[278]. Римские документы вызвали недовольство и у радикальных исламистов.

Подготовка к президентским выборам проходила в сложных условиях непрекращавшихся терактов. По данным, приводимым Б. Корани и С. Амрани, за период с января по ноябрь 1995 г. в Алжире отмечались 28 крупных актов саботажа, 14 похищений, 3 тюремных мятежа, сопровождавшихся побегами и массовым истреблением заключенных, а также 190 покушений на убийство политических деятелей[279]. Крупнейшим в 1995 г. стал взрыв автомобиля у столичной штаб-квартиры полиции на бульваре Амируш. В результате этого теракта погибло 42 человека, 280 человек были ранены[280]. На эскалацию террора военные ответили заменой солдат-призывников жандармерией и коммандос (их численность в 1995 г. возросла с 20 тыс. до 60 тыс. человек)[281]. Также власти полагались на полувоенные формирования – коммунальную гвардию (около 50 тыс. человек) и дружины местной самообороны (около 200 тыс. человек). Вовлечение населения в деятельность армии, сил полиции и спецслужб содействовало укреплению предвыборного образа Зеруаля как «военного-демократа» и «гаранта порядка и безопасности», доверяющего оружие народу.

Первые в истории Алжира альтернативные президентские выборы состоялись 16 ноября 1995 г. Они вызвали критическое отношение как демократической, так и исламистской оппозиции, объявившей их несвободными и недемократичными. Алжирцы выбирали из четырех кандидатов: Ламина Зеруаля, лидера «Хамас» Махфуза Нахнаха, главы ОКД Саида Саади и руководителя происламистской Партии алжирского обновления (ПАО) Нур ад-Дина Букруха. Европейские наблюдатели справедливо подчеркнули уникальный характер этих выборов для арабского мира, поскольку на них легально состязались четыре кандидата, в том числе представители оппозиции[282]. Наибольший интерес наблюдателей вызывала фигура Нахнаха, который должен был стать основным противником Зеруаля. Его призывы к избирателям строились на «возвращении законности и улучшении социальной ситуации малообеспеченных слоев»[283]. В целом тональность и лексикон его кампании отвечали трем задачам: она не должна была разочаровать тех, кто из протестных соображений ранее голосовал за ИФС; в то же время она была призвана привлечь к «Хамас» патриотически настроенные образованные круги; наконец, она не должна была вызвать раздражение военной верхушки.

Результаты выборов расставили по местам многие части алжирского политического «пасьянса». Ламин Зеруаль намного опередил соперников, набрав 61 % голосов алжирцев (около 7 млн), принявших участие в голосовании. Это обстоятельство, как и высокая явка (около 75 % зарегистрированных избирателей, в сравнении с 65 % в 1990 г. и 59 % в 1991 г.), подтвердило надежды большинства населения на успех генерала-президента в противостоянии экстремизму. Второе место занял Махфуз Нахнах, который достойно выступил в сложных условиях противостояния действующему главе государства. Он набрал почти 3 млн голосов и зарекомендовал себя как единственный авторитетный исламистский лидер, готовый к сотрудничеству с режимом. Третье место досталось лидеру ОКД Саиду Саади (более 1 млн голосов), выступившему с антиисламистских позиций и мобилизовавшему сплоченный берберский электорат. Нур ад-Дин Букрух, лидер ПАО, не достиг значимых результатов и выступил в роли дублера-конкурента Махфуза Нахнаха, не обладавшего широкой поддержкой избирателей.

Президентские выборы 1995 года. На одном из избирательных участков

Таким образом, из 16,77 млн зарегистрированных алжирских избирателей явились к урнам 12,58 млн. Из них более 60 % отвергли идею построения исламского государства (около 8 млн чел.), а немногим более 25 % поддержали ее (3,6 млн чел., проголосовавших за Махфуза Нахнаха и Нур ад-Дина Букруха). Каковы бы ни были «избирательные технологии» военных, результаты выборов значительно укрепили позиции Зеруаля и узаконили, по выражению Б. Корани и С. Амрани[284], тот факт, что армия по-прежнему являлась единственной организованной силой в Алжире.

Президентские выборы 1995 г. логически завершили наиболее трудный период в развитии политической системы АНДР после краха однопартийного режима. Думается, что главная сложность для режима ВГС состояла в необходимости одновременно решать две плохо сочетающиеся задачи. С одной стороны, алжирская армия и спецслужбы были вынуждены, как ключевые республиканские институты, вести непрерывную и ожесточенную борьбу против исламистов и всемерно мобилизовать население в поддержку своих вооруженных акций. С другой стороны, те же армия и спецслужбы должны были выступить в несвойственной им роли проводников демократизации, пусть ограниченной и неполноценной. Сложившаяся при Зеруале суперпрезидентская форма республики с ярко выраженной военной составляющей («президентско-милитарная» республика) носила весьма неоднозначный характер, поскольку Зеруаль был не избран, а назначен на свою должность неконституционным органом – Высшим государственным советом. Сразу же после окончания срока полномочий ВГС новый президент был приведен к присяге перед Национальным переходным советом, который должен был выполнять функции представительного органа до всеобщих президентских выборов 1995 г.[285]. При всей справедливости критики режима и лично Ламина Зеруаля со стороны светской партийной оппозиции следует признать – оппоненты режима в 1992–1995 гг. совершенно не были готовы взять на себя всю тяжесть подавления вооруженного сопротивления ВИГ. В то же время, случись военным в эти годы не удержать власть, оппозиционеры из ФНО, ОКД и других партий первыми пали бы жертвами расправ со стороны победивших боевиков. «Альянс» светских партий и экстремистской исламистской группировки был бы нереален ни при каких обстоятельствах. Наоборот, союз военного режима и умеренных исламистов, возникший в 1994 г. благодаря дифференцированной политике президента Зеруаля, оказался вполне жизнеспособен. Он не только объединил более или менее ответственные силы из разных лагерей, но и послужил фундаментом для строительства современной политической системы Алжира.