По решению генералитета, во главе Алжира встал Высший государственный совет (ВГС) из пяти человек под председательством одного из «исторических вождей» революции Мухаммеда Будиафа. Его появление в этой роли стало для многих неожиданностью.

Выходец из берберской традиционной знати Кабилии, он бросил школу по состоянию здоровья и, видимо, получил хорошее домашнее образование, в 1954 г. стал одним из соучредителей ФНО, ответственным за его внешние связи. Таким образом, он входил в пятерку членов так называемого внешнего руководства ФНО, которые находились 22 октября 1956 г. на борту перехваченного в небе французской авиацией самолета, который летел из Марокко в Тунис (см. выше). Эта история наделала много шума, так как, во-первых, военные произвели воздушную операцию за спиной французского министра внутренних дел Миттерана, во-вторых, тунисский премьер-министр Хабиб Бургиба и марокканский султан Мухаммед бен Юсуф хотели выступить посредниками-миротворцами в разрешении франко-алжирского конфликта. Султан, уже приехавший в Тунис, был разгневан: ведь самолет принадлежал марокканским «Шерифским авиалиниям», а экипаж состоял из работавших по контракту французов. Возможно, не все они, но хотя бы пилот и штурман были в сговоре с нападавшими. Бургиба же после этого инцидента был вынужден предоставить АНО базу на приграничной с Алжиром тунисской территории.

Будиаф находился в этом самолете и до середины 1962 г. пребывал в плену. Вернувшись на родину, он увидел отвратительную для него картину: вступившие на территорию Алжира из Туниса[256] и Марокко части «внешней» АНО, подчиненные Бумедьену, гнали прочь французов, оставлявших позади виноградники, разбитые их дедами-прадедами, свои фермы, заводы и горящие усадьбы.

Конечно, Франция готовилась после Эвианских соглашений к наплыву репатриантов, в ее правительстве было создано министерство абсорбции, но оно рассчитывало принять и обустроить на первых порах 400 тыс. репатриантов, а тут их в одночасье стал миллион. Люди томились на жаре в портах с младенцами на руках и плачущими детьми, ожидая своей очереди взойти на палубу парохода. При этом самая горькая участь выпала на долю «харки»[257] – алжирцев, служивших в иррегулярных вспомогательных частях французской армии; чаще всего к их помощи прибегали в сахарских областях страны. Если «харки» не успевали сесть на пароход, то бойцы АНО (или примкнувшие к ним энтузиасты) заворачивали их в национальный флаг и заживо сжигали либо на глазах у семьи, либо вместе с ней.

Политическая ситуация тоже была удручающей, ибо руководство ФНО раскололось на три лагеря: лагерь тандема Бумедьен – Бен Белла, лагерь последнего премьер-министра ВПАР Бен Юсуфа Бен Хедды[258] и лагерь, образовавшийся вокруг самого Будиафа[259]. В конечном итоге он вышел из этого противоборства и, недовольный установлением однопартийного режима, основал собственную партию – Партию революционного социализма (ПРС). Она состояла в основном из кабилов и представителей зарубежной алжирской диаспоры, а центр ее находился в Париже.

В 1965 г., в год военного переворота Бумедьена, глава этой партии и некоторые другие ее лидеры были на 6 месяцев арестованы, после чего Будиаф эмигрировал в Марокко. За смертью Бумедьена в 1979 г. он распустил ПРС, создав вместо него Национально-патриотическое объединение (НПО), все еще не стремясь на родину. Возможно, главной причиной того, что военная верхушка решила пригласить его туда в начале 1992 г., послужил авторитет Будиафа как единственного в Алжире «антиклерикального деятеля общенационального масштаба»[260].

Однако та же верхушка сковывала инициативы Будиафа и мешала ему осуществить свою широкую программу: заменить дискредитировавшее себя ФНО на НПО, ввести в стране подлинную демократию, легализовать все партии, кроме ИФС в его настоящем виде, исключить политическую агитацию в мечетях и т. д.[261] 22 января 1992 г., излагая эту программу на заседании ВГС, он заявил, что необходимо сохранение национального единства и уважение к исламу как основному элементу национальной идентичности, но от ИФС требовал «не использовать демократию для ее же уничтожения»[262].

Девятого февраля 1992 г. в Алжире вновь было введено чрезвычайное положение, ранее отмененное для проведения выборов. Деятельность ИФС была запрещена, а его руководители арестованы[263]. 29 июня того же года Будиаф поехал на открытие культурного центра в Аннабе, где был убит. В него дважды выстрелил офицер его личной охраны. Упавшему с трибуны замертво Будиафу было 72 года. Уход этой крупной политической фигуры ознаменовал окончание «алжирской весны» и опрокинул надежды немалой части алжирцев на продвижение страны к светской демократии.

По официальной информации, руку его убийцы направили исламисты, по другой версии – генералы, обеспокоенные ростом его авторитета; судебное расследование этого преступления не проводилось[264]. В любом случае, за сим последовал взрыв активизации алжирских исламистов. Как писал об этом известный французский политолог-востоковед Жиль Кепель, на пике противоборства исламистов и армии широкий размах приобрела так называемая городская партизанщина:

«Молодежь захватила местную власть силой, исламистские нотабли, враждебно настроенные к государству, лишившему их победы на выборах в январе 1992 г., поначалу охотно финансировали этих “эмиров”… поденщиков и водопроводчиков, в которых они видели инструмент своего политического реванша. Однако уже через несколько месяцев этот добровольный исламский налог превратился в рэкет бандитов, преследовавших все более и более туманные цели и боровшихся, подобно хищникам, за контроль над территорией. Тем временем армия, ушедшая из этих кварталов, окружила их и превращала в гетто. Набожные средние классы нищали, а затем становились жертвами вымогательства молодежных банд “из народа”»[265].

Таким образом, процесс демократизации внутриполитической жизни Алжира зашел в тупик. В условиях социально-политического кризиса, разобщенности молодых и слабо поддержанных населением политических партий, нарастания исламского радикализма и угрозы гражданской войны многопартийность и другие демократические достижения «алжирской весны» оказались несовместимы с реальной политической практикой[266]. В результате вмешательства военных в политическую жизнь Алжира и отмены второго тура парламентских выборов Алжир перешел от режима, основанного на «управлении партии», к режиму, как писали Бахджат Корани и Саад Амрани, «управления без партий»[267].