Воинствующий политический ислам начал утверждать себя на алжирской национальной арене с учреждением Исламского фронта спасения (ИФС) 10 марта 1989 г. в мечети Ибн Бадис в Кубе (район г. Алжир). Фронт, который возглавили профессор педагогики Аббаси Мадани[236], проповедник Али Бельхадж[237] и ряд других деятелей, требовал единства всех мусульман Алжира в создании «глобальной исламской альтерналтивы всем привнесенным извне идеологиям», без иносказаний подчеркивал необходимость ликвидации каких бы то ни было форм европейской демократии в Алжире, как чуждой и насильственно привнесенной идеологии, несовместимой с арабо-мусульманской идентичностью (асаля). Как об этом говорил сам Али Бельхадж, «мы склоняемся к тому, чтобы отвергнуть любую идеологию, которая противоречит Корану, Сунне и образу жизни благочестивых предков. Поэтому я отрицаю социализм, коммунизм, демократию и диктатуру – все эти претензии мирского, человеческого рассудка. Я вижу только одно решение – ислам (т. е. «предание себя Богу». – Авт.)[238].

Признавая, что «понятие демократии является частью современного политического лексикона в мусульманском гражданском обществе», Бельхадж настаивал на том, что «оно все еще чуждо арабскому языку»[239]. Изначально ИФС являлся коалицией трех исламистских группировок: Джамаат ат таблиг (Общество послания), Джамаат аль-джихад (Общество Священной войны), Ад-даава (Распространение веры). Кроме того, вне ИФС возникли в конце 1980-х годов другие группировки. Наиболее заметными из них были Лига исламского призыва и Исламская демократическая партия.

По мнению алжирских исламских радикалов, ключевыми недостатками, присущими либеральной демократии, были религиозная терпимость, уравнивающая в правах веру и безверие; стремление к отделению веры от государства, равнозначное выведению религии из круга главных ориентиров повседневной жизни человека; несовершенство парламентского представительства, превращающего избранных политиков в меньшинство, склонное к защите своих собственных интересов, а не населения[240]. Кроме того, как верно подметил Франсуа Бюрга, в сознании исламистов плюрализм мнений часто отождествлялся с разногласиями и расхождениями во взглядах, что воспринималось ими как «бедствие, которое изначально ослабляло мусульманскую общину». В таком историко-культурном ракурсе допущение оппозиционной партии виделось главным образом как угроза раскола и распыления единства мусульман, чему должна была противостоять «партия Божия» (хизб Аллах), которая представляет собой всю сумму интересов общины[241].

Не вдаваясь в детали, необходимо подчеркнуть те общие представления, обещания и требования, которые стояли в центре пропаганды политического ислама. Главным посылом агитации ИФС на протяжении его истории оставалось утверждение морального превосходства исламской веры над любыми другими убеждениями и последовательное отрицание европейских моделей и стандартов жизни. Другими словами, политизация алжирского ислама выразила не только политический протест общества, но и желание, как верно подметил Ф. Бюрга, восстановления разрушенных связей с истоками национальной культуры, обретения национального самосознания[242]. Продолжая мысль французского востоковеда, стоит заметить, что немалым политическим преимуществом фундаменталистов была их включенность в бытовую жизнь отдельных кварталов, дворов, школ, вузов, близость к рядовым жителям городов. Если раньше активисты ИФС использовали для укрепления и расширения своей социальной базы мечети и молитвенные дома, то теперь они стремились распространить свое влияние на молодежь через систему народного образования, привлекая на свою сторону учащихся[243]. Эта социальная среда стала ударной силой исламского движения в начале 1990-х годов, когда президент Бенджедид, принимая меры по стабилизации положения в Алжире, был вынужден пойти на диалог с исламской оппозицией и позволить ей выступить на выборах в местные народные собрания и в парламент страны.

Уличная сценка: исламист и девочка в хиджабе. На заднем плане солдат

В конце 1980-х – начале 1990-х годов политическая система Алжира колебалась от одной крайности к другой: от полного контроля над обществом со стороны монолитной и кланово-замкнутой партии-государства до крайней разнородности и дробности власти и политического ландшафта страны. Эта, по выражению Б. Корани и С. Амрани, «запоздалая многопартийность» несла в себе существенный риск для алжирского общества. Религиозные нормы и представления о справедливом исламском правлении оказались в таких условиях своего рода «проектом ответа» на наиболее нетерпимые для алжирцев сложности – снижение жизненного уровня, коррупцию, пренебрежение власти своим долгом перед обществом. Причем ответ этот был понятен даже для низов. Поэтому на стыке 1980-х и 1990-х годов, с одной стороны, в Алжире стала набирать силу тенденция к политизации религии. Всего за два года она породила массовое исламистское движение, сплотившееся вокруг Исламского фронта спасения (ИФС) и двух наиболее видных его лидеров – Аббаси Мадани и Али Бельхаджа. С другой стороны, ФНО к началу 90-х годов пребывал в полном политическом банкротстве. Что же касается новорожденных политических партий, то они отнюдь не имели (да и не могли еще иметь) сколько-нибудь значительного веса в общественной жизни. Большинство этих политических партий представляли собой скорее «партии на бумаге», чем реально существовавшие группы, обладавшие достаточной поддержкой в обществе[244].

Аббаси Мадани https://www.middleeastmonitor.com/wp-content/uploads/images/article_images/people/Sheikh-Abassi-Madani.jpg https://www.middleeastmonitor.com/20151023-abbasi-madani-israeli-actions-threaten-peace-in-region/

Арест Али Бельхаджа перед зданием посольства США в городе Алжир https://algerie-direct.net/wp-content/uploads/2018/05/belhadj-720x405.jpghttps://algerie-direct.net/lactualite/ali-benhadj-arrete-devant-lambassade-americaine-a-alger/

Первой пробой сил как исламистов, так и их противников на алжирской политической сцене стали выборы в местные народные собрания, прошедшие 12 июня 1990 г. При сравнительно высокой явке избирателей (около 65 % от имеющих право голоса) выборы отчетливо подтвердили мощь и популярность ИФС, который набрал 54,25 % голосов на выборах в народные собрания коммун и 57,44 % на выборах в народные собрания вилай (областей)[245]. Тем самым исламисты выступили в качестве ведущей политической силы Алжира, тогда как их конкуренты (ФНО, Фронт социалистических сил (ФСС) во главе с Айт Ахмедом, Объединение за культуру и демократию) выступили слабо (так, ФНО получил всего 31,54 % голосов).

Итоги выборов 1990 г. создали новую политическую ситуацию в Алжире. Теперь бурный подъем политического ислама получил юридическое оформление, дав вождям ИФС надежду на победу в парламентских выборах и легитимное изменение политического строя. Первооснова таких настроений избирателей, несомненно, лежала в желании протестного голосования (по словам Р.Г. Ланды, «многие алжирцы в июне 1990 г. голосовали не столько за ИФС, сколько против ФНО»[246]). ФНО пришлось объявить роспуск парламента, где он имел 100 %-е представительство, и начать подготовку к парламентским выборам. Напряженность в алжирском политическом процессе возрастала с каждой неделей. В преддверии назначенных на 27 июня 1991 г. выборов исламисты уверенно показывали обществу свою силу, причем отнюдь не в парламентских формах. Высшей точкой насильственных действий ИФС и его сторонников стали события в столице в мае – июне 1991 г., когда исламисты перешли к организации массовых демонстраций и возведению баррикад. 3 июня 1991 г. в Алжир были введены войска и вспыхнули десятки уличных боев. Военные были настроены не менее решительно, чем ИФС; уже в первые сутки столкновений погибло более 200 человек и столько же было ранено. К концу июня Али Бельхадж и Аббаси Мадани были арестованы, а уличные волнения подавлены. Было введено чрезвычайное положение. Однако всеобщее недовольство режимом ФНО вовсе не ослабло, и Шадли Бенджедид пошел на компромисс: сознавая невозможность проведения выборов в накаленной атмосфере, он перенес их на полгода – на 26 декабря 1991 г.

За шесть месяцев (июль – декабрь 1991 г.) противники подготовились к решительному противоборству. Армия категорически не приняла исламистов. Перспектива создания в Алжире исламского государства в равной мере не устраивала элиту госаппарата, вестернизированную интеллигенцию, технократию и берберские верхи. Со своей стороны, ИФС даже в условиях чрезвычайного положения вел активную агитацию, особенно среди 15-20-летних алжирцев. Они оказались крайне восприимчивы к воззваниям ИФС, в которых свод исламских моральных ценностей, по удачной оценке А.А. Ткаченко, служил сторонникам исламского правления «общественным зеркалом»[247]. Зеркало это отображало в переходном обществе пороки и изъяны, которые неизбежно ассоциировались у низов с властями предержащими. Свой вклад в обострение обстановки внес кризис в Персидском заливе, вызвавший у алжирцев сильные антизападные настроения.

Перед выборами ИФС предпринял и организационные усилия, стремясь объединить силы исламистских организаций – Лиги исламского призыва во главе с шейхом Ахмедом Сахнуном и новой партией «Движение исламского общества» (Харакат аль-муджтама‘ аль-исламий), созданной в июне 1991 г. шейхом Махфузом Нюханом. В поддержку требований ИФС выступил также Абдаллах Джабаллах, лидер партии исламского возрождения (Хизб ан-нахда аль-исламийя)[248].

Первый тур парламентских выборов, состоявшихся 26 декабря 1991 г., в целом подтвердил тенденции местных выборов 1990 г. Хотя в выборах участвовали 49 из 56 партий Алжира, схватка за голоса развернулась между ФНО и исламистами, представленными ИФС, движением «Хамас»[249] и движением «ан-Нахда». Несмотря на значительную потерю по сравнению с местными выборами, ИФС получил 47,27 % голосов и 44 % мест в парламенте (188 из 430), ДОМ – 2,8 %, «ан-Нахда» – 1,14 % голосов. ФНО получил 23,38 %, ФСС – 7,4 % голосов, а ОКД – 2,9 %[250]. Тем не менее, в силу специфики нарезки избирательных участков и парламентского представительства в Алжире ФНО получил всего 16 мест в новом парламенте, а ФСС – 25. Дело в том, что в законе об избирательных округах, принятом Национальным собранием в марте 1991 г., была сконструирована схема представительства, предоставившая малонаселенным южным районам Алжира преимущество над приморскими городами (7000 избирателей в ряде округов юга против 75000 избирателей в отдельных округах севера на одного депутата)[251]. Однако эта манипуляция не помогла ФНО, только обострив его неудачу. 16 января 1992 г. победители первого тура должны были выяснить отношения в отсутствие проигравших – мелких и мельчайших партий[252].

В этот момент ни у кого в Алжире не вызывала сомнений грядущая убедительная победа ИФС. Более того, исламисты могли даже набрать 287 парламентских мест (2/3 их числа), что позволило бы им изменить конституцию и провозгласить Алжир исламским государством. Страсти с обеих сторон подогревало и то обстоятельство, что первый тур выборов отличался низким уровнем участия избирателей: из 13 млн 258 тыс. 554 алжирцев, обладавших правом голоса, им воспользовались только 7 млн 822 тыс. 625 чел., т. е. 58,55 %[253]. Оппоненты ИФС открыто заявляли о готовности к вооруженному конфликту с исламистским правительством.

Однако слабость гражданского общества в Алжире и неразвитая культура политического участия не позволили антиисламистским силам самостоятельно выступить против рвущихся к власти религиозных радикалов. Не выступил в защиту светского государства и президент Шадли Бенджедид. С одной стороны, его авторитет был подорван конъюнктурной политикой начала 1990-х годов. С другой – у алжирской военной элиты существовали серьезные подозрения, что президент готов разделить власть с победившим ИФС. Представляется верным предположение Р.Г. Ланды, что Бенджедид «надеялся закончить дело компромиссом с тем, кто был тогда сильнее, т. е. с ИФС, независимо от каких-либо симпатий или антипатий»[254]. Склонность к интригам и закулисным компромиссам была присуща Бенджедиду еще в 1970-е годы. Это качество во многом помогло ему, малообразованному выходцу из крестьянской среды, пробиться к власти. Однако в экстремальных условиях 1991–1992 гг. недобросовестная «хитреца» президента оказалась чрезвычайно опасна как для армии, так и для него самого.

Как представляется, алжирские военные отнюдь не собирались остаться в роли простого противовеса президента в дискуссиях с исламистами. Более того, в отличие от Шадли Бенджедида, у них не было иллюзий насчет дальнейших действий ИФС в их отношении. Ведь старшие (да и многие младшие) офицеры, хорошо владевшие иностранными языками, получившие подготовку за рубежом, приверженные концепции светского государства, да еще «виновные» в подавлении исламистских мятежей 1989–1990 гг., не могли не стать объектом преследований со стороны эвентуальной новой власти – исламистского правительства.

В итоге попытка Бенджедида договориться с исламистами и сохранить свою власть за счет армии и значительной части населения не удалась. 11 января 1992 г., за пять дней до выборов, Высший совет национальной безопасности настоял на отставке президента[255], а еще 5 января Бенджедид по требованию военных распустил Национальное народное собрание, поскольку при его отставке власть, согласно конституции, должна была перейти к председателю парламента Абд аль-Азизу Бельхадему, симпатизировавшему ИФС.