«Алжирский народ! Подумай о своем унизительном положении колониально угнетенного… Мы призываем тебя… вернуть себе свободу ценой собственной крови… Неучастие в борьбе – преступление. Сопротивление ей – предательство. Бог – с борцами за правое дело, и никакая сила не может отныне их остановить…».

В преамбуле Основного закона АНДР, одобренного на референдуме 28 ноября 1996 г., записано: «Алжирский народ является свободным и полон решимости остаться таким. Его история – это длинная череда сражений за свою независимость, которые навечно сделали Алжир землей свободы и достоинства». А чуть ниже в преамбуле действующей Конституции АНДР записано, что «дата 1 ноября 1954 года стала величайшим взлетом в алжирской истории» и что она, эта знаменательная дата, «навсегда запечатлела славные сражения прошлого». Вместе с тем статья 73 Конституции АНДР указывает, что кандидат в президенты республики, если он родился до июля 1942 г., должен подтвердить свое участие в революции 1 ноября 1954 г., а более молодому кандидату надлежит подтвердить неучастие его родителей «в актах, враждебных революции»[212]. Последнее означает, что на «земле свободы и достоинства», где память о сражениях прошлого жива, неизгладима и полна контроверз, де-факто закреплены – на конституционном уровне – понятия «враг революции» и «дети врагов революции», а следовательно, нечто обратное тезису «сын за отца не отвечает».

Иначе говоря, внутринациональное примирение по поводу «величайшего взлета» в истории Алжира еще не достигнуто. Этот взлет через 7 лет и 8 месяцев после его начала, 1 июля 1962 г., увенчался референдумом в Алжире, где жителям предлагалось ответить на вопрос: согласны ли они с тем, чтобы эта страна стала «независимым государством в сотрудничестве с Францией?..». В референдуме приняло участие 90 % местного электората, 99 % которого дало положительный ответ, и правительство Франции 3 июля признало независимость трех своих заморских департаментов. Правда, сотрудничество между нею и АНДР, провозглашенной 26 сентября 1962 г., уже весной следующего года превратилась в затяжную политико-дипломатическую конфронтацию, но это уже другая история. Главное же состоит в том, что и во Франции не достигнуто внутринациональное примирение по поводу тех событий, которые положили конец ее колониальному господству (или «присутствию», как тогда говорили) в Северной Африке.

Алжирской войне 1954–1962 гг. посвящена поистине безбрежная литература, поток которой как в Алжире, так и во Франции не иссякает, а наоборот, нарастает. Только в начале XXI века вышли десятки книг и сотни статей об этой войне, одни из которых представляют собой мемуары или интервью ее участников с обеих сражавшихся сторон, другие – попытку отстраненного переосмысления уже далекой «агонии империи»[213]. Интерес к этой теме был подогрет, в частности, тем обстоятельством, что французские парламентарии приняли 17 октября 1999 г. решение о том, чтобы алжирская война, отгремевшая 37 лет назад, была признана «войной», тогда как раньше она называлась в официальных документах и школьных учебниках Франции алжирскими «делами», «событиями», «кризисом» и т. п. Это решение эмоционально всколыхнуло французов, для которых и сейчас память о давних «алжирских делах» – кровоточащая рана[214]. И не столько потому, что Франция потеряла в той войне 25 тыс. своих солдат и офицеров[215], после чего ее граждане-«черноногие» были вынуждены бежать из Алжира, сколько потому, что большинство прямых участников или очевидцев алжирской драмы, равно как и многих детей-внуков этих людей, терзает следующий больной вопрос: «Почему французы, столь дорожившие своей национальной независимостью, которую они едва не потеряли в ходе Второй мировой войны, и гуманистическими принципами своей культуры, которая дала миру Декларацию прав человека и гражданина, почему они, настрадавшиеся от фашизма, были столь жестокими на войне в Алжире и посеяли в той стране неистребимые семена цветов зла?».