В июне закончились мои экзамены. Кроме швейного цеха, мама посещала собрания женщин, оказывающих продовольственную помощь солдатам на фронте. Она иногда забирала с собой Нафисе, а порой даже не возвращалась домой на обед. В такие дни работа по дому ложилась на меня и Ройю.

Во вторник 10 июня раздался звонок в дверь. Быстро накинув чадру, я молниеносно спустилась во двор, открыла дверь и вздрогнула, увидев Али. Он стоял передо мной с перевязанной рукой, уставший и изнеможённый.

– Что случилось? – в ужасе спросила я.

– Ничего страшного. Просто в руку попало несколько осколков.

– Заходи скорее.

Голова Али была обрита наголо, побледневшие губы абсолютно иссушены, а ботинки настолько испачканы, что невозможно было сказать, какого они цвета.

– Ты только приехал с фронта?

– Да, с военной операции на острове Маджнун[28].

– Пожалуйста, заходи же скорее в дом.

– Нет, прости, я не могу. Очень устал. Я просто очень хотел тебя увидеть… Ваджихе-ханум дома?

– Нет, её нет. Она в цеху. А что такое?

– Ребята очень устали, и мы планировали все вместе поехать в Мешхед, чтобы как-то отвлечься. Мне бы хотелось тебя тоже взять. Как думаешь, она согласится?

– Не знаю…

– В таком случае я поеду домой отдохнуть и приеду ещё раз за её разрешением.

* * *

Папа и мама дали своё согласие, и ранним утром в четверг 12 июня мы выехали в Мешхед на двух автобусах: в одном из них ехали неженатые солдаты, а в другом – семейные пары. Али посадил меня во втором ряду и, положив сумку на соседнее кресло, отправился в автобус к неженатым.

Все семейные пары в автобусе были молодыми, некоторые из них были, как мы, только помолвлены, а некоторые – недавно поженились. Но были и те пары, у которых уже по двое маленьких детей.

Через несколько часов автобусы остановились на стоянке для отдыха. В наш автобус зашёл Али, но не сел рядом со мной, а прямиком направился в конец салона. Сначала я подумала, что он отправился туда ненадолго, просто осмотреть салон, но он долго не возвращался. Обернувшись, я увидела, что все женщины сидят рядом со своими мужьями, общаются и чем-то перекусывают.

Неожиданно Али и несколько его товарищей начали громко смеяться. Тихонько жестом подозвав Али, я освободила ему место на соседнем кресле и, когда оно подошёл, спросила:

– Садись. Почему ты не приходишь ко мне? Я же тут одна.

Сев на кресло, он начал ёрзать, невольно давая мне понять, что ему неловко и хочется уйти.

– Здесь тоже действует хамаданское правило?

В ответ на удивлённый и недоумевающий взгляд Али я пояснила:

– Ну, насчёт семей мучеников.

Улыбнувшись, Али согласно кивнул и сказал:

– Да, это правило здесь тоже действует. Мне неловко перед моими неженатыми сослуживцами. Боюсь, что они могут подумать, что, женившись, я бросил их.

– Но откуда тебе знать, что у них может быть в мыслях? – возразила я.

– Хороший вопрос, но вдруг они всё же подумают, что остались одни?

– Но ведь остальные сидят возле своих жён. И разве им кто-то что-то говорит?

– Да, каждый поступает согласно своим принципам. У меня иные взгляды.

Больше я ему ничего не сказала. Несмотря на неудобство, которое он испытывал, Али посидел со мной ещё полчаса и ушёл. Через некоторое время сзади до меня донёсся голос одного из солдат, распевавшего как незатейливые традиционные хамаданские песни, так и глубокие религиозные, а сидящие рядом со мной женщины в этой дружественной атмосфере беседовали друг с другом и стали угощать всех фруктами.

Мы снова пустились в путь, и спустя несколько часов автобус остановился у придорожного кафе. Женщины, приехавшие с детьми, поспешили выйти из автобуса, пытаясь как-то успокоить своих капризничающих малышей, и отвели их к очереди в уборную. Я решила подойти к ним, чтобы чем-то помочь, и собиралась договориться со стоящими впереди, чтобы они уступили очередь женщинам с детьми. Вдруг какой-то мужчина стремительно вошёл в помещение и, ничего не сказав, зашёл в одну из кабинок, вызвав тем самым недовольство женщин. Не знаю, кто успел сообщить об этом инциденте, но я увидела издали Али, бежавшего в нашем направлении в сопровождении нескольких солдат. Уже издали я увидела, как он взвинчен и недоволен. Придя в помещение, он строго велел женщинам вернуться в автобус, а сам, подойдя ближе к кабинке, ударил ногой по её двери. Чуть позже Али вышел из туалета, ведя впереди себя того самого мужчину, который зашёл без очереди, не попросив разрешения и не извинившись. Придерживая свои штаны за ремень и не понимая, что происходит, незнакомец шёл перед Али.

– Не думай, что члены Корпуса стражей поступают с тобой так из-за своей невоспитанности, – говорил ему Али. – Мы на фронте защищаем твою честь, а ты тем временем спокойно и бесстыдно проходишь мимо наших женщин и заходишь перед ними в туалет. Где твоё мужское достоинство?

Не знаю, что тогда ответил тот мужчина и что он сделал, но по состоянию Али, вернувшегося в автобус, я поняла, что он ещё не в себе. Он дал знак водителю трогаться, и мы снова пустились в путь, но уже в молчании и боясь что-то сказать.

Али заранее через имама пятничной молитвы города Рамсар договорился о ночлеге для всех пассажиров автобусов. В одном большом зале здания, куда нас привезли, расположились женщины с детьми, а в другой – мужчины.

Разместив нас всех в залах и выдав чистое постельное бельё, Али отправился с группой солдат на кухню, где готовился ужин. Попытавшись найти его, но так нигде и не обнаружив, я в компании жены одного из солдат решила отправиться к берегу моря на прогулку.

Придя к берегу, мы сели на камни и вдыхали умиротворяющий морской запах. Ночная темнота и звуки волн безбрежного моря наполняли необычайным чувством душевного спокойствия. Атмосфера тех мест придавала мне особую радость и уносила в грёзы. Вдруг я обнаружила, что к нам издали направляется Али. Заметив его, моя спутница решила оставить нас одних и вернулась в дом. А Али, подсев ко мне, спросил:

– Всё хорошо?

– Ты занят, а мне не с кем общаться и проводить время, поэтому я решила прийти сюда и нашла себе спокойное место.

– Знаешь, мне кажется, что жизнь подобна морю. Если морская вода перестанет двигаться, то это может погубить море, ведь его величие и красота зависят от его течений. Так и мы, мы всегда должны находиться в движении… А движение предполагает трудности. Я хочу быть как это море, хочу всегда быть активным и испытывать трудности, чтобы в итоге добраться до океана. И для этого я готов сделать всё… Тебе знакомо это чувство?

Слова Али заставили меня глубоко задуматься, я стала думать о том океане, до которого он так хочет доплыть. Что это за океан? И где он?

– Да… – задумчиво ответила ему я.

* * *

На следующее утро Али поручил всем принести с собой коврики и всё необходимое для того, чтобы позавтракать на заднем дворе дома, где вчера вечером мы с ним разговаривали об океане и жизни.

Хорошо и вкусно поев, Али вместе со своей компанией отправился ближе к берегу. Некоторые из ребят в одежде зашли в море немного освежиться, а Али из-за своей раненой руки не стал купаться и с берега задумчиво, с улыбкой наблюдал за своими солдатами, а я поодаль от него тайно наблюдала за ним.

Хосейн Рафии[29] и ещё несколько человек, смеясь, побежали за Мехрибаном-агой[30], передвигавшимся на костылях из-за загипсованных ноги и руки. Они привели его к берегу и, несмотря на его крики, с хохотом бросили в воду. Бедняжка Мехрибан-ага, как ни старался, не мог справиться в море с одной здоровой ногой, и в итоге другая группа ребят, сжалившись, прибежала к нему, чтобы вызволить. Они вытащили его из моря, помогли сесть на берегу и тут же побежали за Хосейном, крича, что теперь настала его очередь. Не сумевшего убежать от группы здоровенных парней, хохочущего Хосейна в итоге схватили за руки и за ноги и бросили в море так же, как он бросил Мехрибана-агу. Но, в отличие от Мехрибана-аги, Хосейн был здоровым, сильным юношей и смог сам выбраться из воды. Однако, обнаружив, что все его деньги, документы и ключи выпали из кармана, он принялся в панике искать их в воде. Несколько ребят хотели подплыть к нему, чтобы помочь, но Али тут же остановил их:

– Постойте! Не надо ему помогать!

– Али, так же нельзя, – сказала я, подойдя ближе.

– Нет, он это заслужил, – улыбаясь, ответил Али. – Пусть сам тоже испытает то, что делает в отношении других.

Деньги плавали на поверхности волн. Собирая их, Хосейн кричал друзьям:

– Эй! Идите помогите мне! Это же ведь деньги на вашу же поездку. Мне-то что! Пусть пропадут здесь!

Но никто не приходил ему на помощь, друзья стояли на берегу, кричали ему фразы из стихотворений, которые он сам зачитывал в автобусе, и смеялись, глядя, как самый главный проказник дивизии попал в собственный капкан.

Выбравшись наконец из воды, Хосейн подговорил нескольких ребят отомстить Али. Незаметно они подбежали к нему, стоявшему в аккуратной и опрятной одежде, и, схватив, повели к морю. Не выдержав, я побежала за ними, прося отпустить его:

– Пожалуйста! Не делайте этого! Он ведь ранен… Может произойти заражение!

Мои слова никого не остановили, и ребята, несколько раз окунув его в море, вывели на берег. Весь мокрый и смеющийся Али, освободившись от их рук, подошёл ко мне, и я спросила у него:

– Почему ты позволяешь им так поступать? От морской воды твои раны могут воспалиться.

– Не переживай, – засмеялся он. – Пусть ребята повеселятся, они ведь приехали на отдых. Здесь нет ничего страшного.

Выбросив намокшую повязку, которая была у него на руке, он отправился переодеваться.

Видя, что Али всегда старался находиться возле меня, ребята получили новую тему для шуток и постоянно подтрунивали над ним, пытаясь сделать нашу с ним фотографию вдвоём. После долгих уговоров он всё-таки согласился, чтобы нас сфотографировали. И хоть из-за дрожащих рук фотографирующего фото получилось немного смазанным, всё же мы были очень счастливы.

Добравшись до Мешхеда, все снова были распределены по комнатам. Женатые находились в одном крыле здания, а неженатые – в другом. Но, несмотря на это, Али всё равно не приходил ко мне.

Через некоторое время меня осенила мысль, как заманить Али. Я вышла в коридор и, найдя там одного из его сослуживцев, попросила:

– Пожалуйста, позовите Али. Здесь очень душно, и не работает кондиционер.

– Как это не работает? Давайте я сам посмотрю.

С разрешения женщин зайдя в помещение, он осмотрел кондиционер и сказал:

– Читсазийан-ханум, но ваш кондиционер исправен.

– Ну… он издавал очень странные звуки, – быстро ответила я, почувствовав, что от стыда начинаю краснеть.

– Сестра, – сказал он, из вежливости и скромности не поднимая на меня взгляда, – к сожалению, здесь все кондиционеры издают такой звук. В нашей комнате установлен точно такой же кондиционер.

Услышав эти слова, я поняла, что мне уже не стоит надеяться позвать Али, и больше не настаивала. Однако через некоторое время я узнала, что Али по рации вышел на связь с частью армии, находившейся на острове Маджнун. Ему доложили, что на них было совершено новое нападение, в результате которого погиб командир отряда имени Али Акбара, Хаджи Реза Шокрипур[31].

Вокруг начались разговоры о том, что нужно возвращаться в Хамадан. Говорили даже, что мужчины отправятся напрямую в зону боевых действий на самолёте, а женщины вернутся в Хамадан на автобусе. Ко всему прочему, мы узнали о том, что один из солдат Али, которого звали Али Табеш[32], несколько недель назад также погиб на острове. Видя состояние солдат, услышавших о кончине близких людей и о захвате острова, я убедилась в том, что мы скоро вернёмся домой в Хамадан, и сказала Али:

– Давай пойдём на базар.

– На базар? Зачем? – недоумевающе и с удивлением спросил он.

– Нужно купить гостинцы.

– Вот, пожалуйста, – сказал он, протягивая мне 6000 туманов, которые в те времена были большой суммой. – Купи всё, что тебе хочется. Я очень не люблю ходить по базарам, поэтому, пожалуйста, пойди с кем-нибудь из женщин.

– А ты сам что-нибудь хочешь? Что тебе купить?

– Нет, ничего не нужно, спасибо. Лучше купи себе что-нибудь.

– Твоя рубашка уже совсем выцвела и испортилась. Давай я тебе куплю новую? Какого цвета ты хочешь?

Али долго отнекивался, давая мне понять, что ему абсолютно не до покупок, но в итоге сказал:

– Купи тогда серую рубашку… под цвет моей военной формы.

В тот же день с одной из женщин я отправилась на базар имени имама Резы, где купила себе красивую розовую чадру для намаза, две блузки для мамы и Мансуре-ханум, немного одежды для братьев Али и Марьям, которая недавно вышла замуж и уехала в Тегеран. Я также купила два одинаковых молитвенных коврика для папы и Насера-аги, серую рубашку и брюки для Али, шафран, барбарис и сладости. И, несмотря на такое количество покупок, у меня ещё оставались деньги.

Вернувшись домой, я показала все покупки Али. Он с удовольствием и блаженной улыбкой осмотрел всё и сказал:

– Цветочек мой, какое же у тебя терпение. Ты подумала обо всех.

Из-за событий, произошедших на острове, все ребята были очень расстроены и подавлены. Враг занял западную часть острова, то есть то самое место, где базировались хамаданские войска.

На следующий день, всё же решив всем вместе вернуться в Хамадан на автобусах, мы тронулись в путь. Спустя некоторое время остановились пообедать в одном из придорожных кафе. Сев за стол и приготовившись к трапезе, мы вдруг услышали, как кто-то из солдат закричал:

– Али-ага!

Выскочив из-за стола, я выбежала на улицу вслед за несколькими ребятами, тут же сорвавшимися со своих мест, услышав крик. На улице я увидела небольшую парковую зону, где Али ударом ноги отшвырнул в сторону молодого парня в красной футболке, а затем, развязав повязку на раненой руке, боевыми приёмами атаковал другого рослого мужчину, стоявшего рядом. Солдаты ринулись в эпицентр драки и, разняв разъярённых мужчин, силой привели покрасневшего от злости Али в кафе и посадили за стол, заказав ему стакан воды и чай.

В тот момент я не задавала лишних вопросов и понимала, что мне лучше не встревать, но позже узнала, что драка произошла из-за того, что один из тех мужчин пошутил и неуважительно отозвался о жене одного из солдат Али. Находясь рядом и услышав всё, Али не задумываясь ответил обидчикам. Очень чувствительный к подобным явлениям, он не одобрил поведение молодого человека, позволившего себе шутливо заигрывать с женщиной в чадре и с ребёнком на руках. Он сделал им замечание, но те, в свою очередь возмущённо и дерзко ответив ему, попытались взять его за ворот, в итоге ввязавшись в драку. Спустя некоторое время я сидела в углу, где мы все обедали, когда увидела, что те самые мужчины зашли в кафе и направились к столу, за которым сидели Али с друзьями. Не на шутку испугавшись, я подумала, что между ними снова завяжется драка, но, подойдя к Али, они сказали:

– Мы просим прощения за наш поступок. Мы не знали, что вы военные, и не хотели вас задеть. Нам очень стыдно.

В субботу 22 июня, ночью, мы прибыли в Хамадан. Али привёз меня домой, немного посидел у нас и, не застав дома отца, пообещал приехать снова на следующий день. Сдержав своё обещание, он приехал в полдень вместе с дядей Махмудом и долго беседовал с моим отцом, рассказывая ему о новостях на фронте и о смерти 16 солдат, в числе которых был и мученик Шахрипур.

Во вторник Али и дядя Махмуд приехали к нам попрощаться, прежде чем отправиться на фронт. Я спросила у Али:

– Когда ты вернёшься?

– Не знаю. Помолись о том, чтобы я смог вернуться к свадьбе.

После их отъезда мама продолжала ходить в цех, заниматься сбором продовольствия для фронтовиков и, ко всему прочему, начала собирать мне приданое.

В четверг, на 24-й день отсутствия Али, к нам приехали Амир и Хаджи Садег, чтобы передать письмо с фронта. Взяв его, я тут же поднялась к себе в комнату и принялась с жадностью читать.

«Именем Всевышнего!

Именем близких и верных помощников имама времени!

Салам алейкум, Фереште. Надеюсь, что это письмо найдёт тебя в добром здравии. Мы должны быть благодарны Всевышнему Аллаху за то, что Он наделил нас таким лидером, как имам Хомейни, показавший нам правильную жизнь, научивший отличать истинное добро от зла и до последнего бороться за правое дело. Передавай моё почтение семье!

Прошу Всевышнего о том, чтобы ты и твоя семья всегда находились под Его опекой, и, в свою очередь, прошу помолиться о том, чтобы я смог лучше служить Богу в надежде на то, что Он примет мои старания.

Передай, пожалуйста, своей многоуважаемой семье, что мы проведём нашу свадьбу 16 августа – в день праздника жертвоприношения. Если на то будет воля Аллаха, я планирую приехать за несколько дней до свадьбы.

На этом у меня всё.

Вверяю вас Всевышнему Аллаху».

Прочитав письмо, я облегчённо вздохнула и успокоилась, а мама, узнав о предстоящей дате свадьбы, занялась приглашениями для гостей.

Сдержав своё обещание, Али вернулся в Хамадан в ночь на 11 августа. Мы тогда предварительно договорились о том, что в день его приезда соберёмся все вместе у нас дома и обсудим детали свадьбы. Перед приходом гостей я убралась в доме, вымыла двор и вытерла повсюду пыль, а мама, как всегда, приготовила очень вкусный ужин. Аромат её мясной подливки и риса с шафраном заполнил весь дом.

Ко дню свадьбы уже было подготовлено всё мое приданое, часть из которого была аккуратно упакована в большие и маленькие коробки, а другая хранилась в небольшом складском помещении во дворе. Ройя и Нафисе с нетерпением считали последние дни до свадьбы, а дома в последнее время всё чаще появлялись гости, которые приезжали помогать маме с приготовлениями.

Однажды вечером, убираясь во дворе, я засмотрелась на маленькие зелёные деревья и цветы, растущие там. Под светом лампочек капельки росы на их листьях переливались и излучали сияющие отблески. В тот момент меня посетила идея как-то разнообразить наше домашнее свадебное мероприятие, установив во дворе палатку и украсив ветки деревьев миниатюрной светящейся гирляндой. Представив такое оформление, я тут же в мыслях унеслась в день нашей свадьбы, вообразила себя в белом платье невесты, представила Али, стоящего рядом со мной, и как наша семья подбрасывает в небо сладости и лепестки цветов. Я сразу подумала о том, что нужно заранее обдумать место, где мы с Али будем стоять.

Мои мысли прервал стук в ворота. Пришли Али и его семья. При виде их в моё сердце сразу закралось беспокойство. Мансуре-ханум и Насер-ага были как-то особенно молчаливы и грустны, на их лицах не было и следа былой улыбчивости. Не обратив внимания на настроение наших гостей, мама принялась занимать их беседами о том, что она сделала, готовясь к свадьбе: о том, что уже пригласила гостей, заказала сладости, и о том, что планирует постелить во дворе ковёр. Слушая маму, Мансуре-ханум слегка покусывала губы и постоянно поправляла чадру.

– Мансуре, не тяни. Мы должны сказать, – не выдержав, обратился к жене Насер-ага.

– Да… Ваджихе-ханум… По правде говоря… Скончался один из наших родственников… И у нас не получится отпраздновать свадьбу.

Услышав такую новость, мы все вздрогнули. Мама побледнела.

– То есть нам нужно отложить дату свадьбы? – жалобно спросила мама.

– Нет, – ответила Мансуре-ханум, посмотрев на мужа и сына. – Вы вправе поступать так, как вам угодно. Вы уже столько всего сделали, пригласили гостей, совершили все приготовления. Так что вы можете всё отпраздновать, а мы, со своей стороны, лишь тихо и без громких празднеств заберём невесту.

– Мы ведь пригласили так много гостей… Может, стоит перенести свадьбу?

– Нет, – вмешался Али. – Не думаю, что стоит так поступать. Сыграем её в день, в который договаривались. Уже слишком много приготовлений сделано.

В итоге мы договорились оставить всё, как есть, и провести свадьбу в тот день, в который планировали.

На следующий день мама ещё более усиленно занялась последними штрихами подготовки к свадьбе. Несмотря на то, что папа не был богачом, мама постаралась собрать мне очень хорошее приданое и делала всё возможное для того, чтобы свадьба прошла удачно. Сходив на базар, вместо свадебного платья она купила мне дорогую блузку молочного цвета за 2500 туманов.

Каждый день вплоть до церемонии бракосочетания мы советовались друг с другом и думали о том, как провести свадьбу не слишком пышно, но и не чересчур скромно.

– Свадьба бывает раз в жизни, – рассуждала мама. – Нужно сыграть её так, чтобы не грустить на чужих свадьбах о том, что в нашей семье мы своим детям не смогли организовать подобную. Нужно сделать так, чтобы у всех нас остались хорошие и тёплые воспоминания.

Мы так и не постелили во дворе ковры, не установили палатку, не украсили деревья светящимися гирляндами и провели очень скромное и сдержанное свадебное мероприятие. Посередине двора стоял столик, за которым сидела я одна лицом к гостям. Сколько бы мы ни настаивали, Али так и не пришёл за этот стол, говоря:

– Это всё же женское мероприятие. Мне неудобно сидеть посреди женщин. Тем более, я знаю, что при виде жениха они начинают хлопать, шуметь и привлекать внимание, а мне бы хотелось этого избежать.

На следующий день Али пришёл к нам домой и поделился новостью о том, что жену его друга приняли в университет Мешхеда. Собрав все свои вещи, они отдали ключи от своего дома Али, предложив ему вместе со мной поселиться там и жить вплоть до их возвращения из Мешхеда, не платя деньги за аренду какого-либо жилья.

– Давай поедем и посмотрим этот дом. Если тебе там понравится, то мы перенесём вещи и будем жить там, – предложил мне Али.

Этот трёхэтажный дом находился по соседству с нашим. Он имел два входа: один из них выходил на нашу улицу, и им пользовались жильцы второго этажа, а другой использовался только нами и был направлен в сторону улицы Газийан. Первый этаж был занят парковкой, а второй и третий были жилыми.

Поднявшись по невысоким ступеням, Али отворил дверь, и мы вошли в милую, просторную и светлую квартиру, у которой одни окна выходили во двор, а другие – на улицу Газийан. Мы посмотрели зал, гостиную, кухню и спальни, а также заметили, что одна комната, в которой хозяева собрали все свои вещи, была заперта. Планировка меня, конечно, не сильно интересовала, так как самым главным было то, что квартира находилась совсем рядом с домом моих родителей.

– Тебе нравится? – спросил Али.

– Да, очень!

– Я рад это слышать. Если твоя мама даст разрешение, то твоё приданое можно привезти сюда.

– С чего же ей не соглашаться. Всё готово к вывозу.

На следующий день Али в сопровождении нескольких друзей приехал к нам домой и перевёз всё приданое в наше новое жильё. Лишь расстелив в гостиной новый ковёр, мы осознали, как велика эта комната. Поняв, что для такого помещения одного ковра недостаточно, после обеда Али купил в магазине, где со скидками продаются товары для членов КСИР, ковролин и два больших ковра, которые мы постелили в зале и гостиной.

В ночь на 18 августа мы договорились о том, что Али вместе с родителями приедут официально забирать меня в новую квартиру. В тот день мама пригласила своих братьев, их жён и других близких родственников. Поужинав и убрав всё со скатерти, мы сидели в ожидании семьи жениха, тогда как растроганная мама, утирая слёзы, ходила по комнате с дымящейся гармалой, запах которой, по традиционному иранскому поверью, оберегает от сглаза.

Я надела ту самую молочную блузку, которую купила мне мама, и белую чадру, которую надевала на наше шариатское бракосочетание. Время было позднее, и на сердце у меня становилось неспокойно. Никто не понимал, почему семья жениха так задерживается.

– Мама, ты уверена, что вы договаривались на сегодня? – спросила я. – Может, они имели в виду завтрашнюю ночь, и вы друг друга не поняли?

Мне показалось, что от моего вопроса маме стало ещё хуже. Шёл час за часом, гости были заняты беседой, но Али с семьёй так и не появлялись.

– Мама, мне очень хочется спать. Возможно, что-то случилось, и они уже сегодня не приедут.

– Я уверена, что они вот-вот появятся, – явно переживая, сказала мама, крепко обняв меня и ещё сильнее заплакав.

Мама была права: через некоторое время на нашем пороге появились Али, его родители, Амир, Мунире и Марьям. Али, одетый в новую голубую рубашку и брюки, выглядел совсем иначе. Он подошёл и поздоровался со всеми. Мама открыла Коран и сквозь нескончаемый поток материнских слёз прочитала из него несколько сур, а затем отец и дядя, взяв меня под руки, повели к выходу. Я чувствовала, что мама не могла найти себе места, она бродила по комнатам, молилась и в конце концов ещё раз подошла ко мне и поцеловала. Я тоже не могла сдержать слёз, как бы ни старалась.

– Мамочка, прости меня, если я когда-нибудь обижала тебя.

– Господи. Будь счастлива, моя родная. Господи… – тоскливым голосом отвечала она.

Когда мы дошли до машины, папа взял мою руку и, вложив в руку Али, сказал:

– Дорогой Али, вручаю тебе нашу Фереште. Пусть ваши души будут навсегда скреплены.

– Хаджи-ага, поручайте её лишь Богу, – сказал Али.

– Конечно. Вас обоих поручаю Ему.

– Хаджи-ага, я надеюсь, что стану для вас достойным зятем, а Захра станет хорошей супругой.

– Конечно же, ты уже такой. Клянусь, даже один день совместной жизни моей дочери с таким человеком, как ты, многократно ценнее и значимее, чем несколько лет супружеской жизни с мужчиной без достоинства.

Сказав это, папа поцеловал и обнял Али. Попрощавшись со всеми, мы сели в машину Ахмада Сабери, близкого друга Али, и тронулись в путь.

Через некоторое время мы приехали в имамзаде Абдулла[33]. Сабери-ага несколько раз объехал храмовый комплекс, позволив нам вдоволь помолиться о нашем счастье, а затем через площадь имама Хомейни мы выехали к улице Абу Али. За нами ехала лишь коричневая машина марки «Пейкан», которую вёл Хаджи Садег. Помимо него, в машине сидели его жена, дочка, Марьям и Амир.

– Давайте поедем к площади Каменного льва[34]? – предложил Сабери-ага.

– Да, можно, – с радостью согласились мы.

Доехав до площади, а затем побывав на других известных улицах города, мы направились к нашему новому дому. Али открыл дверцу машины и помог мне выйти. У дверей дома нас уже ожидали родители и дяди Али, его сестра, Амир, Хаджи-баба и Ханум-джан. Взяв меня за руку, Насер-ага повёл меня к квартире, по пути напевая хамаданскую религиозную песню, а все остальные произносили хором салават. Войдя в квартиру, все стали обнимать нас, поздравлять и желать счастливой совместной жизни. Попрощавшись со всеми и пожелав спокойной ночи, Али совершил со мной совместный намаз и стал рассказывать о том, чего бы он хотел от нашего брака, повторяя всё те же слова, что он говорил во время помолвки.

– Твои родители – и мне родители, а ты должна считать своими родителями моих. Если мы будем уважать друг друга, то не возникнет никакого недопонимания. Ты воспитанная девушка из честной и благородной семьи, верующая мусульманка, и для меня этого достаточно, поскольку как религиозная девушка ты сама прекрасно знаешь обо всех своих обязанностях.

На следующий вечер к нам в гости пришли солдаты Али со своими жёнами. Мужчины сидели в квартире соседа на втором этаже, а женщины – у нас. Мы провели вместе немного времени, поужинали, послушали, как один из друзей Али спел религиозную песню, и попрощались.

Первое время у нас дома оставались Мансуре-ханум с сыном, помогавшие нам обустроиться. Мансуре-ханум взяла на себя кухню, я занималась уборкой и чисткой, а Амир по поручению матери ходил за покупками. Будучи очень добрым и спокойным человеком, он ни разу не возразил своей матери и никогда не отказывал нам в помощи. Погостив у нас четыре дня, они уехали. Али не было дома, я осталась одна и решила сама приготовить рис с шашлыком на обед.

В тот день Али вернулся домой не один и, открывая дверь, предупредил, что привёл гостя. Накинув чадру, я вышла поздороваться и тут же отправилась на кухню, чтобы накрыть на стол. Через некоторое время, когда Али зашёл ко мне, я сказала:

– Я думаю, в следующий раз будет лучше, если ты заранее предупредишь о том, что приводишь домой гостей.

– Но ведь не страшно привести без предупреждения одного человека? Разве мы не можем накормить его куском хлеба с сыром? – улыбаясь и как ни в чём не бывало, сказал он.

– Почему же? Мне просто стало неудобно.

– Не стоит этого стесняться. Мы не будем возражать, даже если тебе нечем будет нас накормить, просто сядем в укромном уголочке и будет говорить о наших делах. Так что не переживай насчёт этого. Куска хлеба с сыром и сладкого чая нам будет вполне достаточно.

Такой ответ Али меня абсолютно обезоружил.

– Но что это за запах, цветочек? Чем это так вкусно пахнет по всей квартире?

– Шашлыком с рисом.

– Ох-ох! Какое же это благо – иметь хорошую жену, и как же беден тот, у кого такой нет!

Смеясь от слов Али, я достала из шкафчика скатерть и протянула ему.

Угощения хватило на всех. Мужчины обедали отдельно в гостиной, отведав также вкусную дыню, зелень, сметану и фрукты. Я тогда вспомнила, как мама говорила: «Гость всегда приносит пропитание с собой».