Али уехал на фронт 1 апреля. Спустя неделю его отсутствия в Хамадане дядя Махди привёз фотографии, которые он сделал во время нашего свадебного мероприятия. Сначала их просмотрели все домашние, когда же очередь дошла до меня, я первым делом оценила качество фотографий на предмет печати и только потом, поднявшись к себе в комнату, стала внимательно их рассматривать одну за другой. Некоторые я разглядывала по несколько минут и чувствовала, как сердце переполняет нестерпимое чувство тоски. В тот вечер я написала своё первое письмо Али.

Со следующего дня я начала подсчёт дней разлуки с Али и, словно заключённая в тюрьме, делала отметки в календаре в ожидании его приезда.

Вечером 26 апреля раздался звонок в дверь. Моё сердце отчаянно заколотилось, я подумала, что это, должно быть, приехал Али. Быстро накинув чадру, я выбежала во двор, но, открыв дверь, обнаружила там Амира. Поздоровавшись и справившись о здоровье всех членов семьи, он протянул мне конверт и сказал:

– Сестра, Фереште, это письмо Али написал вам.

Моей радости не было конца, а рассудок настолько помутился, что я даже не помнила, как попрощалась с Амиром. Тут же второпях я разорвала конверт и принялась читать письмо, ещё не дойдя до своей комнаты. Письмо было незатейливым, коротким и не содержало ничего особенного, но оно стало для меня неимоверной поддержкой и оставило на сердце печать любви. Я почувствовала, что Али рядом.

В письме говорилось:

«Именем Аллаха,

Всемилостивейшего, Милосердного!

Именем Аллаха, Защитника чести мучеников!

Посылаю тебе тёплые слова приветствия с фронта, где идёт борьба между истиной и злом, и с земель, обагренных кровью героев. Эта кровь напоминает о Кербеле имама Хосейна, мир ему, и благоухает запахом человека, жаждущего встречи с Аллахом. Посылаю тебе тёплое приветствие из далёких окопов посреди степей и оврагов и со жгучих земель иранской Кербелы. Тёплое приветствие тебе из среды истинных Маликов Аштаров и Хабибов ибн Мазахиров имама Хосейна, мир ему. Если тебе угодно знать о моём здоровье, то могу сказать, что, слава Богу, у меня всё хорошо. Я служу Аллаху в надежде на то, что, когда наступит победа ислама над всемирным неверием и искоренится несправедливость благословенными руками имама времени, я снова встречусь с тобой, Захра-ханум, и с твоей многоуважаемой семьёй. Прошу тебя во время твоих молитв попросить у Аллаха о прощении моих грехов, а также о том, чтобы Он принял этот джихад, в котором я принимаю участие и который ты разделяешь со мной. Более не смею тебя отвлекать и скажу лишь, что у твоего дяди

Махмуда тоже всё хорошо. Передавай мои приветствия родителям и сёстрам.

На этому меня всё. Вверяю вас Всевышнему.

Слуга ислама,

Али Читсазийан».

Перед сном я положила письмо под подушку, а на следующий день переложила в сумку и носила с собой, куда бы я ни шла. Это письмо для меня было олицетворением Али. Каждый раз, открывая сумку и видя там его послание, я чувствовала, что на сердце становится теплее.

Во вторник 16 мая 1986 года, вернувшись с фронта, Али сразу заехал к нам домой. Вечером следующего дня он также нанёс нам визит и был вынужден полчаса прождать у ворот, так как, не зная о его приезде, мы в тот день навещали бабушку.

Каждую неделю по понедельникам и четвергам мы всей семьёй ходили на кладбище почтить память новых мучеников. В один из четвергов, когда мы с родителями медленно ступали за толпой скорбящих по усопшему, я случайно заметила Али, стоящего в окружении каких-то мужчин. Отец подошёл к нему, поздоровался и обнял, как родного сына. Взяв его за руку, он принялся разглядывать немного изменившегося внешне Али, осыпая его словами похвалы. Совсем засмущавшийся Али лишь благодарил отца, опустив голову. Обрадовавшись неожиданной встрече с зятем, папа настоял на том, чтобы вечером тот приехал к нам в гости, и Али ничего не оставалось, кроме как согласиться.

В тот же день сразу после вечернего намаза Али, как и обещал, приехал к нам домой. На нём были синяя рубашка и всё те же старые военные штаны с многочисленными карманами. Я заметила, что он действительно немного изменился: теперь его каштановые волосы спадали на светлое круглое лицо.

Отец усадил Али рядом с собой и стал расспрашивать о ситуации на фронте и о прогнозах на окончание войны. Через некоторое время мама позвала отца на кухню и, разговаривая с ним, намекнула, что пора бы мне пойти к Али. Поняв намёки матери, я взяла фотографии, которые Али ещё не видел, и отправилась в гостиную, чтобы показать их ему.

Али очень понравились фотографии, но особенно он отметил те, на которых были только мы:

– Эти лучше всех получились, – сказал он, подолгу их разглядывая.

Затем, воспользовавшись нашим уединением, он обратился ко мне:

– Завтра, в пятницу, никого не будет дома. Приходи в три часа дня.

Я согласилась, но на следующий день, сказав об этом матери, к своему удивлению, услышала её отрицательный ответ.

– Нет, нельзя, – возразила она. – Если дома никого не будет, то тебе лучше не ходить одной. Нехорошо, когда молодая девушка в пятничный день одна гуляет по городу. Если у Али получится тебя забрать, то так будет намного лучше.

Мама была права. Мы не привыкли возражать ей, так как были уверены, что она лучше знает, что для нас благо. Я должна была сразу догадаться, что она так скажет, ведь мама всегда была очень внимательна в вопросах нашего воспитания. Она не разрешала нам посещать даже наших подруг и знакомых, поэтому такой её ответ был вполне ожидаемым.

Чем ближе стрелка часов подбиралась к трём, тем сильнее становилось моё волнение. Ведь Али не знал об условии матери, а в те времена у нас не было телефона, и я не могла рассказать ему об этом. Я переживала, что Али может обидеться, и жалела его, так как знала, что он будет до последнего ждать моего прихода. Я никак не могла придумать какой-нибудь способ оповестить его и лишь молилась о том, чтобы он сам захотел приехать ко мне. В конце концов наступило 3 часа дня, затем 4, 4:30 и 5:00, невыносимо медленно и долго тикали домашние часы. Я постоянно думала о том, что сейчас испытывает Али, мне казалось, что я его очень задела. Это был первый раз, когда, дав слово, я его не сдержала.

Папа с сестрой смотрели какой-то художественный фильм по телевизору, а я словно ничего не слышала и не видела: мои мысли были там, с Али. Я всё размышляла о его реакции, о его дальнейшем поведении, мне казалось, что, обидевшись, он даже не захочет со мной попрощаться и уедет на фронт. Может, он поругается со мной и будет жаловаться на моё недостойное поведение? Ничто не могло отвлечь меня от беспокойства и переживаний об Али.

День был нестерпимо долгим, казалось, что ночь никогда не наступит. Мне было настолько плохо, что сразу, как только стемнело, под предлогом головной боли я отправилась спать к себе в комнату.

На следующий день, возвращаясь из школы, я услышала позади себя рёв мотора мотоцикла, и у меня возникло ощущение, что меня кто-то преследует. Не оглядываясь, я ускорила шаг. До дома оставалось совсем немного, как вдруг раздался знакомый голос:

– Салам! Как же ты быстро ходишь!

Это был голос Али. Я резко обернулась, посмотрела на него и, увидев широкую улыбку на его лице, с облегчением выдохнула.

– У тебя всё хорошо? – спросил он.

Никакой обиды ни в его голосе, ни во взгляде я не ощутила.

– Да, спасибо. Всё хорошо.

– Почему же ты не приехала вчера?

– Извините, там не было моей вины. Мама не дала согласия, сказав, что нехорошо в пятницу в послеобеденное время выходить на безлюдные улицы.

Немного подумав, Али одобрительно покачал головой.

– Я переживал за тебя и подумал, что с тобой что-то случилось. Но, слава Богу, всё хорошо.

Улыбнувшись ему в ответ, я достала из сумки ключ и сказала:

– Во всяком случае, я искренне извиняюсь перед вами. Мама разрешила мне отправиться к вам только при условии, что вы сможете меня забрать.

Али снова покачал головой:

– Хаджи-ханум права. Ты правильно поступила, послушавшись её. Тогда сегодня после обеда я сам приеду за тобой.

– Прошу вас, заходите. Будьте нашим гостем, – предложила я, открыв ворота.

– Нет, прошу прощения. Сейчас не могу зайти.

Попрощавшись, он уехал домой, а я, с облегчением выдохнув, побежала к себе в комнату, не чуя ног.

Через несколько часов, когда мама вернулась домой, я рассказала ей о предложении Али и, получив её одобрение, стала выбирать себе одежду.

В 14:45 Али подъехал за мной на машине друга и отвёз к себе домой. В квартире никого не было, так как уже несколько дней все гостили у Хаджи Садега и его семьи. Это был второй раз, когда я оказалась дома у Али, и на этот раз смогла внимательнее всё рассмотреть.

В квартире имелся длинный узкий коридор, с левой стороны которого располагались уборная и маленькая кладовая, где хранились матрасы, с правой же стороны был вход в небольшую кухню, заполненную вьющимися искусственными растениями. На подоконнике я увидела много горшков с живыми цветами. На белых кухонных дверцах красовалось множество наклеек с пейзажами и фотографиями детей, которые вызывали желание подойти и внимательно их рассмотреть. В конце кухни рядом с окном виднелась маленькая дверь, выходящая на небольшую террасу, которая была прекрасным местом для хранения многочисленных солений, варений, овощей и фруктов. Мне очень понравилось, с каким вкусом Мансуре-ханум украсила свою кухню.

В квартире также была гостиная, разделённая по центру красивыми серыми занавесками. В какую бы комнату я ни заходила, я видела, что в каждой из них были большие и светлые окна. Зал был украшен очень красивыми вазами с вьющимися цветами, придававшими помещению особую привлекательность. В конце коридора находилась деревянная дверь, которая вела в другую часть квартиры, где имелись две отдельные спальные комнаты и ванная.

Сначала Али показал мне приятно пахнущую благовониями комнату с небольшой библиотекой, в которой, как я догадалась, спали он и Амир. Стены были увешаны плакатами имама Хомейни и фотографиями воинов, между которыми висели солдатские жетоны.

Предложив мне сесть, Али подошёл к книжному шкафу и достал оттуда альбом с фотографиями.

– Давай посмотрим старые семейные фото?

– С удовольствием, – ответила я.

Медленно листая страницы альбома, я заметила, что некоторые люди на фотографиях были отмечены красным маркером. Показывая мне новые фотографии, Али каждый раз останавливался и рассказывал разные истории.

– Это мой друг, мученик Амирхусейн Фазлуллахи[26]. Он погиб на острове Маджнун. А это – мученик Мухаммад Али Джербане.

Я испытывала приятные чувства, находясь в той комнате и слушая рассказы Али, несмотря на то, что он с грустью отзывался о тех времена и о друзьях, которых больше нет в живых. Мне так хотелось, чтобы эти мгновения длились вечно… Атмосфера той комнаты отличалась от других и очень мне импонировала. Порой я замечала, что Али становилось настолько тяжело, что под предлогом принести чай и сладости он выходил из комнаты.

Иногда он просил меня привстать, чтобы ему было удобнее доставать другие альбомы, и мне казалось, что он делает это, чтобы получше рассмотреть меня.

– Али-ага, я слышала, что ребята из дивизии «Ансар аль-Хосейн» вас очень любят. Люди рассказывают, что вы забираете на фронт из тюрем особо опасных преступников и так их воспитываете, что они становятся абсолютно другими людьми.

– Кто тебе это рассказал? – с улыбкой спросил он.

– Просто слышала от кого-то. Эти люди разве не представляют опасности? Они когда-нибудь создавали вам проблемы? – осторожно спросила я.

– Нет, конечно. Ни в коем случае. Я своим солдатам всегда говорю… и вам тоже говорю, Захра-ханум, так как вы тоже стали моим солдатом, что мораль в обществе стоит на первом месте. Если мы внимательно поработаем над этим, то сможем достигнуть идеального общества. Если нравственность людей в исламском обществе будет на высоком уровне, то наша страна превратится в утопию. Нам необходимо проникнуть в сердца людей для того, чтобы государство встало на путь, освящённый Господом. Я стараюсь быть таким со своими солдатами, и единственное, что меня радует в жизни, – это когда я привожу на этот путь человека, который раньше жил в заблуждении. Имам Хомейни говорил: «Фронт – это университет, в котором происходит воспитание людей». Если мы следуем пути имама, то нам необходимо исполнять его указания.

В этот момент рассуждения Али прервал звонок в дверь. Али тут же подошёл к комоду, достал оттуда пистолет, который спрятал за спиной, и пошёл к двери. В тот день я впервые узнала о том, что у него есть оружие.

Через некоторое время он вернулся. Увидев его обеспокоенное лицо, я взволнованно спросила:

– Что случилось?

– Только что я показывал тебе фотографию Хосейна Шарифи[27], который раненый лежал в больнице… Мне сейчас сообщили о том, что он скончался и его привезли в Хамадан… Мне нужно идти.

Я встала, собрала тарелки с фруктами и поднос, отнесла всё на кухню и, пока Али готовился, помыла и убрала всё на место. Друзья уже ждали Али у подъезда. Он первым делом отвёз меня домой, а затем уехал вместе с ними.

Увидев меня дома, мама с удивлением спросила:

– Ты только уходишь или уже пришла?

– Пришла.

– Что случилось? Не дай Бог, вы поссорились. Ты же ведь только что уехала.

Я рассказала маме о том, что произошло, и об оружии Али. Покачав головой, она сказала:

– Ситуация очень напряжённая. С одной стороны – война и баасистский враг, а с другой – пятая колонна и лицемеры, которые не оставляют в покое наших детей. Слава Богу, наша молодёжь сообразительная. Им просто нужно быть осторожнее.

* * *

Утром мама забрала Нафисе с собой в швейный цех, а я собиралась сесть за уроки, как вдруг услышала звонок в дверь. Это был Али. Чтобы как-то занять своего гостя, я решила, что теперь моя очередь показывать семейные фотографии, и достала наши старые фотоальбомы. Но долго побеседовать нам не удалось, так как Али снова куда-то торопился.

На следующий день, в понедельник, несмотря на то, что я его очень ждала, Али не пришёл к нам, а мне так хотелось воспользоваться тем, что он в Хамадане, и по возможности видеться каждый день. К тому времени я уже настолько к нему привязалась, что сильно тосковала при разлуке.

Подумав о том, что я, возможно, встречусь с ним на похоронах Хосейна Шарифи, я решила поехать с мамой на кладбище. Ко времени нашего прихода там уже собралось много людей, и, сколько бы я ни искала, я так и не смогла нигде разглядеть Али. Всё то время, пока мы находились на кладбище, и даже по пути домой я не переставала искать его и постоянно оглядывалась по сторонам, но безуспешно.

Во вторник у нас не было уроков, и я решила провести весь день за подготовкой к экзаменам, но, не успев сесть за письменный стол, услышала звонок в дверь. Увидев, что это Али, я очень обрадовалась, но, несмотря на мои приглашения, он так и не зашёл в дом, объяснив, что приехал лишь попрощаться, так как снова уезжает на фронт. Мне не оставалось ничего другого, кроме как принести чашку с водой и вылить её вслед уходящему Али. Отойдя на небольшое расстояние от ворот, как будто о чём-то вспомнив, он быстро повернулся ко мне и, помахав рукой, крикнул:

– Прости меня! Береги себя!

– И ты береги себя… – шёпотом сказала я, прислонившись к стене и глядя, как он медленно удаляется.

Простояла я там до тех пор, пока он не завернул за угол.

После этой последней встречи я снова начала отмечать в календаре дни отсутствия Али. В конце каждого дня я с грустью записывала карандашом количество дней: 2 дня, 10 дней, 12 дней…

На тринадцатый день разлуки с Али, 28-го мая, в день моего рождения, когда я утром одевалась в школу, раздался звонок в дверь. К тому времени я уже привыкла жить в ожидании звонка. Поспешно одевшись и накинув чадру, я выбежала к воротам и, открыв дверь, увидела Али, очень уставшего и в запыленной одежде. При виде него сердце сильнее забилось от счастья. В этот момент к нам уже подбегала мама; как родного сына, она крепко обняла и поцеловала Али, а затем за руку завела во двор и спросила:

– Когда ты приехал?

– Только что. Погиб один из моих солдат, поэтому завтра мне снова нужно уезжать.

– В таком случае сегодня вечером на ужин приходи к нам.

Проводив Али, мама повернулась ко мне и сказала:

– Сегодня твой день рождения. Я хочу его отпраздновать в нашем семейном кругу.

– Нет, мама. Разве ты не слышала, что товарищ Али расстался с жизнью?

Мама согласилась, и, несмотря на то, что она планировала отметить мой день рождения в кругу нашей семьи, семьи Али и других родственников, она отказалась от этой идеи.

Днём, когда я вернулась из школы, мама поздравила меня с днём рождения, вручила подарок, который купила заранее, и добавила:

– Дай Бог, скоро закончится война. Ничего страшного… Эти дни тоже пройдут. Дай Бог, чтобы в следующем году мы отпраздновали и твой день рождения, и день рождения вашего сына в вашем собственном доме.

Вечером Али с семьёй приехали к нам домой. Именно в этот день на занятиях в спортзале он повредил ногу, но никому ничего об этом не сказал. Покрасневший от боли, он лишь молчал за столом. Ближе к ночи, догадываясь о том, что у него что-то болит, я убеждала его поехать в больницу, но Али не слушал меня и, отнекиваясь, говорил:

– Нет, ничего страшного. Я поправлюсь. Всё хорошо.

– Как же так? Как же можно терпеть эту боль? Я бы так не смогла. У меня нет такого терпения.

– Ты должна стремиться к этому. Мне бы хотелось, чтобы моя жена была сильной и терпеливой девушкой.

В ту ночь у Мансуре-ханум дважды случились приступы боли в почках, и после ужина Хаджи Садег отвёз её в больницу. Оставшись наедине с Али, я спросила у него:

– Всё же расскажи, что случилось? Почему тебе нездоровится?

– Сегодня в спортзале я подвернул ногу.

– Боже! Дай я посмотрю!

Не соглашаясь на мои уговоры показать ногу, Али смущённо отходил в сторону, но в итоге я сама решительно подошла к нему и подняла штанину. Увидев опухшую и посиневшую лодыжку, я в ужасе отпрянула и резко сказала:

– Мы срочно едем в больницу. Вставай!

– Нет, всё в порядке. Я уверен, что завтра мне станет лучше.

– Я позову маму…

– Нет-нет! Ни в коем случае!

Он так и не послушал меня и не поехал в больницу, а ночью, дождавшись приезда своего друга, отправился вместе с ним в штаб КСИР. Позже я узнала, что там друзья оказали ему помощь, вправив лодыжку и сделав компрессы.

* * *

В четверг рано утром Али снова приехал к нам, чтобы попрощаться, но, так и не согласившись зайти в дом, разговаривал со мной у ворот. В тот день, разволновавшись и не сдержавшись, я впервые заплакала при нём. Взяв меня за руку, он нежно посмотрел мне в лицо и сказал:

– Неужели ты так быстро забыла о нашем уговоре? Разве вчера вечером я не просил тебя быть сильной и терпеливой? Вдруг на этот раз я не вернусь? Я бы не хотел, чтобы ты проявляла слабость. Пожалуйста, постарайся брать пример с внучки Пророка Мухаммада, её светлости Зейнаб.

Несмотря на его просьбы, я не могла успокоиться. Слёзы душили меня, и я больше не могла сдерживаться. Догадываясь о том, что ему непросто говорить о своих чувствах, я понимала, как ему трудно даются такие моменты, так как он никогда ещё не говорил о том, что у него на сердце. Однако я была его полной противоположностью, слишком чувствительная, ранимая и эмоциональная; еле стоя на ногах, я выдавила из себя слова прощания и закрыла ворота. Ещё некоторое время, прислонившись к стене, я плакала, не в состоянии совладать с собой. Мне казалось, что он сейчас вернётся и успокоит меня, но он так и не пришёл. Я открыла ворота и выглянула на улицу, на которой никого не было, и не могла поверить, что он может так просто оставить меня в таком состоянии. Вернувшись в дом и поднявшись к себе в комнату, не сдерживаясь, я стала громко плакать.

– Мне нужно быть сильной. Я должна быть терпеливее. Я сама выбрала этот путь… Сама решила на себе испытать тяготы военного времени и стать женой военного, сильного человека и обладателя высокой морали… Хорошо… Я буду терпеливой. Я всё выдержу… Только прошу тебя, Господи, береги его. Пусть он будет ранен на войне, но прошу Тебя, только не посылай ему в участь плен или смерть. Боже… Молю Тебя, храни его!