Спустя два месяца жизни в Дезфуле я дала себе слово, что больше никогда и никуда не уеду без мужа.

Однажды тёплым январским днём Али вернулся домой с продуктами и сказал:

– Приготовь, пожалуйста, что-нибудь вкусное. Завтра у нас ожидается новая военная операция, и мне очень хочется сегодня вкусно пообедать.

Я тут же принялась мариновать в специях курицу, которую принёс Али, с большим количеством лука и положила всё в скороварку на газовую горелку на максимальном огне. Потом я спустилась вниз, где сидели Хади-ага и его семья, но не прошло и получаса, как мы услышали страшный взрыв со второго этажа и подумали, что началась бомбёжка. Выбежав из комнаты, Али и Хади босиком ринулись по лестнице наверх, чтобы выяснить причину взрыва, а мы с Фатимой побежали за ними.

Заглянув на кухню, мы увидели, что скороварка отброшена в один угол комнаты, её крышка – в другой, а газовая горелка выпускает странный жёлтый дым. Куски курицы были разбросаны по всей кухне, а на стенах виднелись большие жирные пятна. Поняв, что взрыв произошёл по моей вине, я от стыда опустила голову, Али же, по-ребячески смеясь, принялся собирать повсюду разбросанные куски курицы и есть их, затем, заглянув в скороварку, вскрикнул от счастья так, будто бы нашёл клад с сокровищем:

– Господи, слава Тебе! На дне скороварки осталось немного курицы!

Помню, мы тогда с очень большим аппетитом съели те остатки еды.

Жизнь в Дезфуле для меня, человека, который родился и вырос в городе с холодным климатом, сильно отличалась от обыденной. Одним из таких отличий была неожиданная встреча со скорпионом.

Однажды утром, когда мы с Фатимой собирали постели, я услышала её крик. Пытаясь понять причину её испуга, я заметила на полу чёрного скорпиона, направившего в её сторону свой хвост. Я раньше слышала о таких существах и знала, что их жало по ядовитости подобно укусу опасной змеи, но поспешила успокоить Фатиму, от страха убежавшую к дальней стене и кричавшую так громко, что проснулась спящая в это время Зейнаб.

– Не бойся, – сказала я ей. – Это скорпион. Они водятся в местах с жарким климатом. Они безобидны для нас, если мы не будем их трогать.

– Может, убьём его?

– Этого ты убьёшь, а что будешь делать с другими? – спросила я, указав ещё на четырёх скорпионов, сидевших на карнизе и шторах.

– Я боюсь за дочку.

– Не бойся. Они сейчас сами уйдут. Они выходят по ночам в поисках пропитания, а утром прячутся под камнями.

Фатима была родом из города Марьянедж[42], местности, знаменитой своими степями, горой и природой. Совладав с собой, она медленно отошла в безопасное место, а я, взяв веник и совок, осторожно вывела наших непрошенных гостей на улицу. Оказавшись снаружи, они убежали с такой скоростью, что мы даже не заметили, куда они спрятались.

Как я уже сказала, в течение дня скорпионы никогда не выходили из своих убежищ, но стоило наступить темноте, как они все появлялись у нас дома. Поэтому первое время нам было очень страшно спать, мы боялись, что они заползут к нам под одеяло, однако через некоторое время мы свыклись и с этим.

Каждое утро, когда я просыпалась и собирала свою постель, обязательно находила нескольких скорпионов, которых без паники аккуратно выпроваживала из дома. Однако нужно признаться, что, хоть я к ним и привыкла, но бояться не перестала.

В один из наших дней в Дезфуле к нам с Фатимой подошли радостные Али и Хади и предупредили о том, что вечером к нам придут двое-трое гостей. Для такого небольшого числа людей мы решили приготовить макароны с фаршем. Помню, как вкусно мы тогда пожарили мясо с луком, смешав затем с макаронами. Когда наступил вечер, из окна кухни я увидела почти нескончаемый поток людей, выходивших из машины и поднимавшийся по лестнице к нам домой. Оказалось, что друзья Али и Хади привели с собой своих жён и детей. Дождавшись прихода Али, я накинулась на него с упрёками:

– Али, ты говорил о двоих-троих гостях, но не предупредил, что приведёшь домой весь Дезфуль.

– Не волнуйся, – засмеявшись, ответил он.

– Как это «не волнуйся»?! Мы приготовили всего лишь одну кастрюлю макарон. Иди, посмотри. Еды не хватит на всех.

– Никто не идёт к кому-то домой из-за ужина или обеда. Не волнуйся. Сам Аллах посылает пропитание вместе с гостем.

Женщины сели в одной гостиной, а мужчины расположились в другом помещении для гостей. Как бы мы с Фатимой ни старались что-то придумать на кухне, еды не хватало – одной кастрюли на всех пришедших было очень мало. В итоге мы решили накормить мужчин макаронами с различными соленьями, а женщинам пожарили картошку с яйцами и помидорами.

После ужина, собирая скатерть, мы услышали голоса смеющихся мужчин, доносившиеся из соседней комнаты, и среди них отчётливей всех был слышен хохот Али. Заглянув в гостиную, я увидела резвящихся друзей Али. Все вместе они шутили и смеялись, играя в какую-то забавную игру. Женщины тоже хорошо проводили время.

Через некоторое время, когда все гости ушли, Али подошёл ко мне и сказал:

– Видишь? Я же тебе говорил, что всё хорошо пройдёт. Всем очень понравилось, и никто не ушёл голодный.

– Ты же ведь не в курсе наших переживаний. Мы с Фатимой голову потеряли, пока пытались придумать, как нам выкручиваться из ситуации и как накрывать на стол.

– Спасибо большое. Я извиняюсь за то, что побеспокоил вас и причинил неудобство, но ребята, пришедшие с войны, не имеют возможности отдохнуть где-то и развеяться. Нам очень нужно было отвлечься.

На следующий день мы подумали, что, если нам предстоит жить в этом доме и принимать гостей, то нужно привести его в порядок, поэтому мы с Фатимой отправились на рынок, чтобы купить ткань. В те времена в Дезфуле проживала лишь половина населения, все остальные постепенно уехали в другие города в поисках более безопасного жилья. Поэтому все магазинчики и лавки в Дезфуле тоже были закрыты, и лишь один магазин, продававший самые необходимые товары и утварь, был всё ещё открыт. Мы зашли туда и выбрали пару отрезов ткани: один, розово-белой расцветки в клетку – для кухни, другой, фиолетовый в цветочек – для гостиной.

Придя домой, Фатима уложила спать уставшую к тому времени Зейнаб и затем пошла на кухню готовить, а я сразу же села за швейную машину и приступила к шитью. Первым делом мне хотелось сшить занавески для гостиной. Помню своё удовольствие во время шитья и то, как мы с Фатимой впервые повесили занавески на карниз. Как же преобразилась тогда наша гостиная! Мне кажется, ковёр и шторы – это те самые предметы интерьера, которые придают уют любой комнате, но так как у нас не было ковра, мы довольствовались тем малым, что имели, и были безумно рады, что нам удалось так украсить комнату, где нам предстояло принимать гостей.

Затем из другой ткани я сшила занавески для кухни, а из остатков решила соорудить скатерть для железного стола, под которым мы складывали мешки с овощами и продуктами. Благодаря краям скатерти, свисающим со стола, мне удалось скрыть всё то, что хранилось внизу, так что кухня приобрела более ухоженный и аккуратный вид.

– Вот теперь это место похоже на кухню, – сказала я, приведя всё в порядок.

После кухни и гостиной мы договорились облагородить спальни. При этом каждая из нас занялась своей комнатой. На улице я нашла коробку, которую принесла к нам в спальню, для устойчивости подпёрла фотоальбомами Али и накрыла белой шёлковой скатертью. Её я сшила сама, будучи ещё в Хамадане. Убравшись во всём доме, мы снова пошли на рынок и прикупили ещё кое-каких недостающих вещей.

В тот вечер Али и Хади вернулись домой очень уставшими и грязными, но стоило им заметить с улицы занавески, которые особенно красиво смотрелись на окнах, когда горел свет, как они развеселились.

– Посмотри, какой у нас дом. – сказал Али. – Теперь и у нас есть занавески.

Войдя домой и увидев все изменения в доме, они очень обрадовались и были довольны всем, что мы сделали. Поужинав и приняв душ, они пошли спать, а мы с Фатимой отправились во двор, чтобы почистить их ботинки и постирать испачканную одежду.

Утром, после того как мы проводили наших довольных мужей, и я, и Фатима почувствовали какую-то особенную тоску по родителям. В тот же день, когда домой пришёл Бахтияри-ага, который обычно вывозил нас совершать покупки для дома, мы попросили его отвезти нас на телефонную станцию, чтобы позвонить близким и немного поговорить с ними.

Мы поехали в центр города, и спустя час ожидания на телефонной станции наступила наша очередь звонить. Я зашла в одну из освободившихся будок и позвонила нашей соседке Сакине-ханум. Она позвала маму, и нам удалось достаточно долго поговорить.

Через некоторое время мы с Фатимой вышли из помещения и искали Бахтияри-агу, который ожидал нас у машины, как вдруг по всей улице прокатился вой сирены воздушной тревоги, а спустя несколько минут послышались очень громкие взрывы.

– Бежим туда! – крикнула Фатима, указывая мне дорогу и крепко держа дочь за руку.

В тот момент, когда мы хотели бежать, перед глазами встала плотная масса пыли. Я ничего не видела, а всё лицо покрылось песком. Вдруг я увидела перед собой большой кусок стекла, стремительно летевший в мою сторону, и быстро пригнулась к земле, услышав, как этот осколок вдребезги разбился о стену магазина, оставив в ней глубокую трещину. В панике я стала искать Фатиму.

– Фатима! Фатима! – кричала я в испуге.

Звуки взрывов доносились уже издали. Звон бьющихся стёкол и грохот падающих предметов напомнили мне о словах Али, который говорил, что в таких случаях нужно ложиться на землю и закрывать уши. Казалось, налёт длится целую вечность. Я всё время думала о Фатиме и Зейнаб, которых так и не могла найти из-за поднявшейся пыли.

Когда пыль немного осела, я смогла различить машину Бахтияри-аги, вскочила с земли и помчалась к ней, не чуя ног. Открыв дверь машины, я быстро села в неё, пытаясь отдышаться и успокоиться, как вдруг открылась другая дверь, и я увидела Фатиму с Зейнаб. Не веря своим глазам, я стала целовать и обнимать напуганную девочку.

– Фереште, ты не пострадала? – спросила в панике Фатима.

– Нет, всё в порядке, – ответила я, крепче прижав к себе Зейнаб, и почувствовала, как колотится сердце ребёнка.

В тот день, несмотря на сильный испуг, мы решили не говорить об этом происшествии мужьям, зная, как они начнут переживать за нас.

Когда Али и Хади были рядом, жизнь казалась не такой тяжёлой, но стоило мужьям покинуть нас, как тоска по близким и одиночество накатывали с непереносимой силой. Однажды, когда Али собирался на очередную военную операцию, я сказала ему:

– Али, когда тебя нет, я начинаю тосковать по Хамадану.

– По Хамадану или хамаданцам?

– По всем ним, – улыбнувшись, ответила я.

На следующий день Али, придя домой, сказал мне:

– Фереште, надевай чадру. Приехали твои родственники.

– Какие родственники? – удивилась я.

Поторопись. Разве ты не говорила мне, что соскучилась по хамаданцам? – подмигнул мне он.

Надев чадру, я пошла за ним во двор.

– Вот тебе и твой двоюродный брат! – торжествующе воскликнул Али.

Я не поверила своим глазам. Али привёз с собой Вахида, сына моего дяди Бакира.

– Мы с Вахидом случайно встретились, и я попросил его приехать к нам на ужин, чтобы порадовать тебя.

– Как я рада! Спасибо! Добро пожаловать, Вахид.

Накрыв на полу скатерть, мы сели вокруг неё и стали беседовать:

– Помнишь, как в детстве мы с тобой вместе играли? – улыбаясь и погружаясь в давние воспоминания, спрашивала я.

– Да. А ты помнишь, какой я был сорванец?

Али позже говорил, что очень обрадовался тому, как мы тепло общались и как хорошо провели время. В тот вечер он сам накрыл скатерть, убрал и помыл всю посуду, чтобы я не отвлекалась на хозяйственные дела.

– Али, давай я сама помою посуду. Что ты делаешь?

– Нет-нет. Ты же говорила мне, что соскучилась по своим. Тебе нужно провести с Вахидом как можно больше времени, чтобы эта тоска хоть ненадолго покинула тебя.

Меня очень тронули его слова, но я всё же осталась помочь ему с посудой. Закончив все дела на кухне и вернувшись в комнату, мы обнаружили Вахида, заснувшего на полу.

– Бедняжка. Пойду принесу для него чистое постельное бельё и подушку.

– Нет, дорогая, он очень устал. Не стоит его сейчас будить. Они уже привыкли спать на полу и мешках. Поверь мне, сейчас Вахид словно лежит в дорогом гостиничном номере отеля «Хилтон».

– Так нельзя, Али. К нам приехал гость всего лишь на одну ночь. Если бы жена дяди была здесь, ей бы не понравилось, что сын лежит на холодном полу.

Я принесла Вахиду одеяло и подушку, и Али аккуратно укрыл его, стараясь не разбудить.

Погода в Дезфуле с середины марта нам, хамаданцам, уже казалась очень жаркой, поэтому мы были вынуждены в это время года как-то охлаждать помещения. Али принёс новый кондиционер, который был установлен у окна комнаты и гудел так громко, что мы долго привыкали к его шуму и по ночам изо всех сил старались заснуть.

Однажды утром, когда я проснулась, чтобы совершить утренний намаз, на уличной террасе я обнаружила на полу Али. Подложив под голову свои ботинки и поджав к животу ноги, он неподвижно спал глубоким сном.

– Али, дорогой, проснись. Почему ты здесь спишь? Когда ты пришёл? – тормоша его за плечо, говорила я.

– Фереште… Как ты? Всё хорошо? – спросил сонный Али, пытаясь понять, где он и что происходит.

– Почему ты спишь здесь?

– Я не смог достучаться до вас вечером, вы не услышали мой стук в дверь. Подумав, что Фатима-ханум может быть дома без хиджаба, я решил, что мне лучше остаться здесь.

– Извини, – с болью в сердце я взяла его за руку. – Я и вправду ничего не слышала из-за шума кондиционера. Из-за меня ты ночевал в таких условиях…

– Нет-нет, мне, наоборот, было хорошо от мысли, что там, за дверью, ты сладко и безмятежно спишь. Мне снились приятные сны. Не переживай.

После этого по ночам я больше никогда не включала кондиционер, когда Али не было дома.

* * *

В канун иранского Нового года, 20 марта, мы готовились провести время вместе, так как Али и Хади обещали приехать домой. Это был наш первый совместный праздник.

Несмотря на то, что в Дезфуле было объявлено чрезвычайное положение, и каждые несколько часов то вдали, то где-то вблизи мы слышали звуки бомбёжки, настроение у нас было праздничным. Мы проснулись рано утром и занялись традиционной предпраздничной уборкой: помыли окна и ванные комнаты, постирали ковролин во дворе, протёрли пыль повсюду. На фоне бушующей войны, взрывающихся бомб и снарядов мы, как ни в чём ни бывало, занимались домашними делами.

Завершив уборку дома, мы отправились в магазин за покупками, чтобы накрыть традиционный иранский праздничный стол. К нашей неудаче, именно в тот день был закрыт магазин, где продавали пророщенную пшеницу, которой принято украшать стол. Немного поодаль от места, где мы стояли, я увидела старую бесстрашную женщину в чёрной чадре, продававшую на улице какие-то пучки зелени. Я подошла к ней и спросила:

– Здравствуйте. Вы продаёте эту зелень?

– Сколько туманов дашь? – с необычным акцентом спросила она.

– Мне нужен килограмм зелени, – сказала я, протягивая ей свой пакет.

Наполнив его зеленью, даже не разделяя её по сортам, женщина со строгим и невозмутимым выражением лица вернула мне мой пакет.

– Но здесь же больше килограмма.

– Плати за всё как за один килограмм.

– Сколько же здесь сорняков! – воскликнула я, заглянув в пакет.

– Это не сорняки! Это съедобная зелень, – пояснила она, демонстративно кладя себе в рот несколько листиков. – Это огородный портулак, который очень полезен для организма, он лечит от тошноты, помогает правильной работе сердца и даже используется как средство против насекомых. Ты попробуй пожарить его с луком или же добавляй в тесто вместе с мятой, будет очень вкусно.

Позже я узнала, что хамаданцы называют эту зелень «хорфе», и она стала для меня настоящим открытием. На обратном пути я доставала её небольшими пучками и ела, а придя домой, рассказала о своём открытии Фатиме.

– У нас в Марьянедже эта зелень тоже считается сорняком, – сказала она. – Мы её выбрасываем.

– Попробуй, какая она вкусная, немного кислая и сочная. Очень необычный вкус. К тому же эта женщина говорила, что она очень полезна для здоровья. Кто у нас сказал, что это сорняк, интересно?

Почистив и помыв всю купленную зелень, мы немного поели портулака и часть положили на праздничную скатерть, на которую, согласно иранским традициям, в этот день нужно положить всё съестное, начинающееся на букву «с»[43]. Настала очередь яиц, которые мы красили в бордовый цвет. Наполнив две небольшие кастрюли луковой шелухой, мы вскипятили в них воду и погрузили в неё яйца, а когда они окрасились в цвет шелухи, достали их и тоже положили на стол вместе со сладостями и фруктами.

Так как мы, обыскав весь город, нигде не смогли найти золотых рыбок в аквариуме, мы решили закинуть в банку с водой искусственную розочку, чтобы не изменять иранским праздничным традициям.

За пару часов до полуночи мы переоделись в праздничную одежду, умыли Зейнаб, одели её в новое платье и, украсив её волосы заколками, стали ждать наших мужчин. Время шло, оставалось совсем немного до Нового года, но их всё не было. Мы с Фатимой начали не на шутку переживать, так как знали, что с конца декабря наша армия приступила к военным операциям «Кербела-4», «Кербела-5» и «Кербела-6»[44]. Мы обе стояли у окна и, приоткрыв занавески, наблюдали за дорогой в ожидании Али и Хади, всякий раз наполняясь радостью при виде какого-нибудь автомобиля, заезжающего на нашу улицу. Но каждый раз машина приезжала для того, чтобы обрадовать семьи в соседних домах, и, опустив занавески, мы ждали, пока машины отъедут, и снова принимались с нетерпением ожидать ту, на которой приедут наши долгожданные мужья.

Наступила полночь, а мы всё так же стояли у окна в ожидании Али и Хади. Через несколько часов постепенно стали выключать свет в каждой из квартир дома напротив, и мы решили перейти к нашей праздничной скатерти всё ещё в надежде дождаться. Прождав и там долгое время, мы почувствовали, что нас клонит в сон, и уснули, уставшие после тяжёлого и насыщенного дня.

Рано утром на следующий день раздался стук в ворота. Ещё сонные, мы подбежали к окну и увидели мужей: они оба, целые и невредимые, стояли у ворот. Все в пыли и в грязи, они, улыбаясь, вошли в квартиру, озарив наши истосковавшиеся сердца. Али, улыбаясь, сунул руку в карман и, достав оттуда флакончик духов, протянул его мне:

– Это тебе.

Как же своевременен был этот подарок, который мне так понравился! В тот момент нам показалось, что жизнь становится ярче. Мы были так рады их возвращению, но казалось, что сами мужчины радовались ещё больше нас, особенно когда увидели, как красиво мы накрыли нашу праздничную скатерть. Али тут же принялся считать все продукты, которые начинаются с буквы «с».

– Жаль только, что нам не удалось найти золотых рыбок, – сказала я.

– Я буду этой рыбой, – тут же ответил Али, надув щеки и сжимая и разжимая губы, как это обычно делают рыбки. – Я как раз вернулся из водоканала[45]. Так что прошу прощения, но вместо того, чтобы быть золотой рыбкой, я превратился в настоящую копчёную.

Помню, как хорошо мы тогда провели время, смеясь и отведывая всё то, что было у нас на праздничной скатерти. Поев, мы решили сначала отправиться в имамзаде Сабзе Гоба, где, помолившись, испытали глубочайшее чувство спокойствия и умиротворения, а затем поехали в мечеть пророка Даниила в городе Шуш.

На следующий день, в воскресенье, мы отправились на плотину Сад Даз, окружённую невероятными ландшафтами. Зная об этом, я заранее позаботилась об удобстве ходьбы по подобной местности и надела свои любимые спортивные чёрно-синие кроссовки, благодаря которым без труда смогла передвигаться по самым неудобным местам. Видя, как легко я справляюсь с препятствиями, Али с удовольствием сказал:

– Мне всегда хотелось, чтобы у меня была такая спортивная жена. Оставайся всегда в такой форме, Фереште.

С апрелем в город пришла невыносимая жара. Солнце, став ближе к земле, сильно прогревало наши комнаты, не оставляя нам выбора и вынуждая использовать кондиционер, мощности которого не хватало на наши жилые помещения. В итоге дом был наполнен паром, из-за которого было трудно дышать. Из-за жары мы даже прекратили общаться с женщинами из соседних домов, у которых мужья также были на войне. Никто не мог уйти далеко из охлаждённого помещения. К тому же со временем многие из семей, сложив свои вещи в небольшие пикапы, переезжали. Поэтому каждый день мы прощались с кем-нибудь из соседей.

Жара очень плохо подействовала и на маленькую Зейнаб, у которой случился солнечный удар, и на меня. У меня абсолютно пропал аппетит, я могла только пить воду. Поэтому какое-то время о нас заботилась Фатима.

Однажды Али и Хади, вернувшись домой и увидев нас слабыми, бледными и исхудавшими, приняли решение отправить нас обратно в Хамадан.

Я стала сопротивляться, так как не хотела возвращаться в Хамадан, желая оставаться поближе к мужу.

– Али, я не хочу в Хамадан, – говорила я. – Теперь наш дом здесь. Куда мы сейчас поедем?

– Ты не привыкла к местному климату. Ваше состояние может ухудшиться.

– Но этот климат и для вас вреден. В отличие от нас, живущих в комнатах с кондиционерами, вы находитесь в полевых условиях и в пустынях.

– Нет, дорогая. Моя совесть не позволяет оставлять вас здесь. Вы не должны из-за нас так мучиться. Скорее всего, завтра или послезавтра мы переместимся на западный фронт, поэтому нам, наоборот, будет спокойнее, если вы будете среди близких в Хамадане.

– Мне не важно то, что тебе будет так спокойнее, ты о моих чувствах совсем не думаешь. Я приехала сюда, чтобы исполнить свой долг. Я тоже хочу играть какую-то роль в этой войне!

– Вот до сих пор ты очень хорошо справлялась со своими обязанностями. Мне очень стыдно и не хочется идти наперекор твоей воле и желаниям, но так всё же будет лучше.

– Хотя бы позвольте нам остаться здесь до тех пор, пока вы не уедете на запад…

Чем больше я сопротивлялась, тем упорнее Али настаивал на своём. В конце концов Али и Хади одержали победу в этом споре. Они помогли нам собрать необходимые вещи, уложили всё в машину, и мы отправились в путь.

В тот день был пик ракетных обстрелов и бомбардировок Дезфуля. Не успела наша машина выехать на трассу, как позади нас взорвался снаряд, и густой слой песка и пыли покрыл всё вокруг. Нажав сильнее на педаль газа, Али прибавил скорость, торопясь отъехать от места взрыва и вывезти нас в более безопасную зону.

Как ни странно, я больше беспокоилась, отъезжая от Дезфуля, чем приезжая в него, потому что знала, что в Хамадане меня ждёт одиночество и тоска по Али. Жизнь вдали от него казалась мне невыносимо тяжёлой. Особенно трудно было слышать, как Али планирует наш переезд в Хамадан с Хади.

Восьмичасовой путь из Дезфуля в Хамадан показался мне восьмиминутным. Всю дорогу я переживала, что отдаляюсь от места, ставшего мне домом.

Хамадан встретил нас проливным дождём и приятной погодой. На деревьях уже виднелись почки, а небо было испещрено пятнами дождевых облаков. Первым делом мы поехали к моим родителям и, поздоровавшись с ними и оставив в небольшом складском помещении все наши вещи, сразу поехали к родителям Али. Мансуре-ханум в тот день нездоровилось из-за обострения болезни почек. Она также очень тосковала по Амиру, который отправился на фронт ещё 24 апреля. Его отсутствие всегда сильно сказывалось на атмосфере в доме, в котором уже не было слышно того звонкого смеха и веселья, как раньше.

Мансуре-ханум была очень привязана к Амиру. Он всегда помогал матери, занимался покупками и делами по дому. Теперь, когда его здесь не было, квартира стала очень тихой и безжизненной. Марьям к тому времени уже вела личную жизнь, была замужем и занималась своими семейными обязанностями и ребёнком, Хаджи Садег также работал, а мы с Али были далеко и недоступны, поэтому отъезд Амира Мансуре-ханум воспринимала особенно болезненно и очень по нему скучала. Видя её в таком состоянии и понимая её чувство одиночества, я решила, что мы останемся в доме у родителей Али, пока не подыщем себе отдельное жильё.

На следующий день Али отправился на фронт, а моё состояние не улучшалось. Вялость и тошнота не покидали меня, и Мансуре-ханум настояла на том, чтобы я пошла к врачу. Сдав по его назначению некоторые анализы, я вместе с мамой пришла на повторный приём. Посмотрев анализы, врач сказал нам, что я беременна. Эта новость очень обрадовала маму, она уговорила меня несколько дней пожить с ними, чтобы она смогла поухаживать за мной и помочь окрепнуть.

Пожив несколько дней у матери с отцом, я вернулась в дом к родителям Али, так как обещала ему, что не оставлю одну Мансуре-ханум. В день моего возвращения в гости приехала семья Хаджи Садега, и все были очень заняты домашними приготовлениями. Вечером позвонил Али, который ещё не знал о нашем пополнении в семействе, и мне не терпелось самой ему обо всём рассказать.

– Как ты, Али? У тебя всё хорошо? – спросила я, как обычно.

– Да. Всё хорошо, цветочек. Вы как?

– Кое-что произошло, но мне тут неудобно разговаривать. Слишком много людей вокруг. Давай ты сам угадаешь?

– Тогда ты просто как-то намекни мне.

– Что любим и ты, и я?

– Я не знаю, что это может быть. Нужно поконкретнее.

– Не знаю… Мы разговаривали об этом, и ты мне говорил, что тебе очень этого хочется.

В этот момент Насер-ага, услышавший мой разговор по телефону, догадался обо всём и обратился к находящимся в гостиной:

– Ребята, давайте пройдём в другую комнату, чтобы Фереште могла спокойно поговорить с мужем.

Благодарно взглянув на свёкра, я дождалась, пока все выйдут из комнаты и, не сдерживая радости, сказала в телефонную трубку:

– Али, ты скоро станешь отцом!

– Это правда? – взволнованно ответил Али, не зная, что сказать. – Это чудесно! Я так рад! Поздравляю! Так вот почему тебе было плохо. Тебе уже лучше?

– Я чувствую себя так же, но ничего страшного.

В тот же день об этой новости узнали все, кто был дома. Я догадывалась, что им обо всём рассказал Насер-ага, но никто так и не признался напрямую, откуда они узнали. В любом случае, все были очень рады этой новости.

На следующий день я написала Али письмо, на которое сразу же получила от него ответ, где он писал о том, как рад, что скоро станет отцом, просил меня позаботиться о малыше и встать на учёт в поликлинике. Спустя некоторое время ему даже два раза удалось приехать в Хамадан и повидаться со мной.

Тем временем моё состояние с каждым днём ухудшалось, тошнота и вялость не проходили, а таблетки, которые прописал врач, не действовали.