Войдя в дом, мы обнаружили Хади-агу и его жену Фатиму разбирающими свои коробки с вещами. В коридоре было ещё много не разложенных по местам вещей и коробок, а сам дом нуждался в капитальной уборке и чистке.

Рано утром, когда мы проводили мужей, случилось то, за что я корю себя по сей день. Около 10 часов утра позвонили в дверь. Надев чадру, я пошла в прихожую и через дверь спросила:

– Кто там?

– Это я, – ответил незнакомый мужской голос. – Помощник генерала Читсазийана. Меня зовут Саид Садакати. Я пришёл узнать, всё ли у вас хорошо.

– Али и Хади-ага утром в субботу отправились в зону боевых действий и предупредили, что не вернутся в ближайшее время.

– Я еду в Ахваз, где находится моя жена, и отправляюсь туда вместе с семьёй хаджи Хосейна Хамадани, Бешири и другими. Приглашаем вас поехать вместе с нами.

– Да, но ведь Али не в курсе этих планов.

– Я оставлю вас всех в Ахвазе, а сам поеду к Али-аге, чтобы сообщить ему об этом. Только прошу вас, поторопитесь. Вам опасно здесь оставаться.

Будто подтверждая его слова, резко взвыла сирена воздушной тревоги.

– Быстрее! – крикнул Саид. – Поторопитесь! Я буду ждать вас в машине.

Я не знала, что делать, и рассказала обо всём Фатиме.

– Фереште, нам и вправду лучше уехать, – с беспокойством сказала она. – По правде говоря, здесь по ночам становится особенно неспокойно. Мне очень страшно. Давай уедем в Ахваз, а когда Али и Хади приедут в Дезфуль, вернёмся вместе с ними.

Согласившись с Фатимой, я принялась поспешно собирать все необходимые вещи, но беспокойство не покидало меня. Сердце говорило, что не надо никуда уезжать. Даже сейчас, вспоминая тот день, я говорю себе: «Лучше бы мы тогда никуда не ездили и не соглашались на предложение Саида-аги. Тогда всё могло бы сложиться совсем по-другому». Я чувствовала, что мне нужно остаться и дождаться Али, но, сама не знаю, по какой причине, не послушалась своей интуиции и уехала из Дезфуля.

Мы сели в машину и сразу тронулись в путь. Саид-ага на очень высокой скорости торопился увезти нас в Ахваз, и чем больше мы отдалялись от Дезфуля, тем страшнее мне становилось. Заметив моё беспокойство, Саид-ага спросил:

– Почему вы так переживаете? Не волнуйтесь. Я ведь сказал, что сегодня же увижу Али и обязательно обо всём его предупрежу.

Проехав мост через реку Карун, несколько многолюдных улиц и большую больницу, мы, наконец, въехали в город Ахваз. Остановившись у какого-то дома, Саид-ага сказал:

– Вот мы и приехали. Нам будет намного удобнее и спокойнее, если наши женщины будут находиться все вместе и в безопасности.

Незнакомая женщина в белой чадре, которая оказалась беременной женой Саида-аги, открыла нам дверь и пригласила войти. В отличие от нашего дома, этот был очень большим. Войдя внутрь, мы оказались в просторном внутреннем дворе, где были детские качели в центре и чудесный сад с многочисленными деревьями.

– У вас всё хорошо? Вы добрались без трудностей? – спросила жена Саида-аги, которую тоже звали Фатима.

– Да. Просто я очень переживаю за Али. Он не знает, что я здесь, и я боюсь, что Саид-ага забудет предупредить его об этом, – с беспокойством ответила я.

– Саид? Это невозможно. Он никогда ничего не забывает.

Услышав эти слова, я вздохнула с облегчением.

Дом, в который мы вошли, был и вправду очень большим и имел множество спальных комнат, в каждой из которых жила одна семья. Через некоторое время нас встретила жена хаджи Хамадани вместе со своими детьми: Вахабом, Махди и Захрой. Ночь мы провели в одной комнате с ними, так как Саид-ага отправился на место боевых действий. Я долго не могла заснуть и ворочалась в постели, беспокоясь за Али и думая обо всём, что с нами за последнее время произошло.

Утром во время завтрака раздался звонок в дверь, заставивший всех привстать с мест. Одна из женщин отправилась посмотреть, кто пришёл, и вернулась со словами:

– Захра-ханум, пришёл Читсазийан-ага. Он хочет с вами поговорить.

Прикусив губу, я посмотрела на Фатиму, и, надев чадры, мы вместе направились к выходу. Али в чистой и опрятной одежде ожидал нас в прихожей, а рядом с ним, явно не в духе, стоял Хади-ага.

– Где же вы были всю эту ночь? – нервно спросил он, глядя на жену.

Али же ничего не сказал и лишь молча смотрел на меня. От его молчания мне стало ещё тяжелее, и, взяв его за руку, я тихонько спросила:

– Вы не голодны? Пойдёмте в дом, мы как раз там завтракали.

Но Али продолжал молчать. Сердце моё забилось сильнее. Недаром всё это время моя душа была неспокойна, я убедилась в том, что не надо было никуда уезжать.

– Разве Саид-ага не предупредил вас о том, что привёз нас сюда? – с отчаянием в голосе спросила я.

– Кто? – переспросил Али, с недоумением посмотрев на Хади. – Какой ещё Саид?

– Саид Садакати.

– Нет, со вчерашнего дня мы не видели его.

– Как же вы тогда догадались, что мы здесь?

– Кое-кто из соседей видел, как вы садились в машину Саида Садакати. Узнав об этом, я сразу предположил, что, скорее всего, он привёз вас сюда.

В этот момент к нам подошла Фатима-ханум, жена Саида. Она доброжелательно поздоровалась с нашими мужьями и пригласила в дом, предложив занять любые свободные комнаты. Хади-ага с женой и Зейнаб зашли в одну комнату, а мы с Али отправились в другую.

Мне хотелось плакать. Мысленно я продолжала ругать и винить себя за то, что не послушалась своего сердца, которое чувствовало, что что-то не так.

– Клянусь, дорогой, это не наша вина. Саид-ага настоял на нашем приезде, сказав, что в тот же вечер обязательно предупредит тебя о том, что привёз нас в Ахваз. Если бы я знала, что он не встретится с вами, я бы никогда не уехала. Али, пожалуйста, прости за это происшествие. Мы не хотели, чтобы всё так вышло.

– То есть, по-твоему, я сейчас обижен? – улыбаясь, спросил он.

Камень упал с моих плеч, когда я увидела улыбающиеся глаза мужа. Я тут же встала с места и отправилась на кухню, чтобы принести ему что-нибудь на завтрак и накормить. Порхая, как беззаботная бабочка, я принесла ему свежие, тёплые ахвазские лепёшки с чаем и молча смотрела, как он ест. Али ничего не говорил, а я знала, что в глубине души он задет моим поведением и недоволен. За время нашего общения я поняла, что, когда Али не в духе, он старается молчать и ничего не говорит. Позавтракав, он сказал:

– У нас много дел, и нам уже нужно возвращаться. Вы оставайтесь здесь.

Я ничего не ответила и была рада тому, что проблема исчерпана. Проводив Али и Хади, я вернулась наверх и зашла в комнату к Фатиме и Зейнаб. Фатима, заметно погрустневшая и расстроенная, привстала, когда я вошла, и спросила:

– Как ты? Али тоже с тобой поругался?

– Нет. Разве Хади-ага что-то сказал вам?

– Он был очень зол и имел на это полное право. Их столько дней не было, и именно вчера они вернулись домой тогда, когда не было нас. Такое неудачное совпадение…

– Правда? То есть вчера они были дома?

– Али тебе совсем ничего не рассказал?

– Нет…

– Вчера они вернулись домой и очень испугались, увидев, что во всём доме не горит свет. Они так переживали, что не решались зайти внутрь и подталкивали друг друга на первый решительный шаг. Как назло, по всему дому ещё отключилось электричество из-за замыкания. Исправив рубильник, они поднялись наверх и, увидев, что в доме порядок и не произошло ничего страшного, успокоились, но всё равно не понимали, куда мы могли пропасть в такое время. Али вспомнил, что неподалеку живут какие-то твои родственники, и подумал, что мы поехали к ним. Не в состоянии уснуть и не находя себе места, они в итоге решили убраться в доме, сделав все тяжёлые дела и помыв даже окна. Страшно устав и перепачкавшись во время уборки, рано утром они приняли душ и пустились на поиски.

В тот день, увидев, как повёл себя Али, я поняла, какой он необыкновенный человек, непохожий на всех, кого мне доводилось встречать. Сколько сил он вкладывал в то, чтобы скрывать свои эмоции, особенно волнения и переживания. Тот случай многому научил меня.

Около десяти дней мы провели в доме у Фатимы Садакати, и несколько раз к нам приезжали Али и Хади-ага.

Однажды Фатима, как обычно, отправилась на рынок за покупками, дети спали дома, и я решила пойти во двор, куда обычно водила их, и посидеть немного на воздухе. Вдруг меня напугал звук пролетавшего мимо чёрного военного самолёта. Он пролетел настолько низко, что я смогла разглядеть на нём изображение иракского флага. Не знаю, откуда взялись во мне силы, но, заметив два снаряда, падающие с самолёта, я вскочила с качелей и побежала к стене, чтобы укрыться. Позже я не могла поверить, что пробежала то расстояние так быстро. Зажав руками уши и глядя на приближающиеся к земле снаряды, я начала произносить слова шахады[41], ожидая, что через несколько мгновений меня не станет.

Я услышала грохот упавших на землю снарядов и сильнейший взрыв, от которого под ногами затряслась земля. Вокруг всё потемнело от поднявшейся пыли и дыма. Удушающий запах пороха и земли мешал дышать. Снаряды взорвались на расстоянии нескольких сотен метров от меня, что позволило мне предположить, что целью бомбардировки была больница Голестан, располагавшаяся за нашим домом.

Я была в панике и не знала, куда бежать. Оглядевшись, я увидела множество осколков стекла, больших и маленьких, и, осмотрев свои руки и ноги, проверила, не попали ли осколки в меня, но, несмотря на шок, который испытывала в тот момент, убедилась, что не ранена.

Помню, в ту ночь я долго не могла заснуть от пережитого, а когда уснула на мгновение, мне приснился кошмар, в котором я увидела раненного в живот Али. Утром, рассказав всем об этом жутком сне, я не могла успокоиться и, погрузившись в свои мысли, молча, с тяжёлым сердцем бродила по комнатам. Позже к нам приехали Саид-ага и Хади-ага. Когда я увидела на пороге их вдвоём, без Али, у меня словно остановилось сердце. Я поняла, что мой сон был вещим. Сколько бы я ни просила, они так и не сказали мне, что случилось, и на мой вопрос, где Али, ответили:

– Ничего не случилось. Просто позвонили с базы и попросили Али отправиться в Хамадан. Он в данный момент там и находится, и мы тоже направляемся туда. Вы хотели бы поехать с нами?

Я знала, что они что-то скрывают от меня.

– Нет, я никуда не поеду, – решительно отказалась я. – С меня достаточно того раза, когда я без ведома мужа приехала сюда с Саидом-агой.

– На этот раз всё по-другому, – поспешил ответить Саид-ага. – Али попросил нас приехать за вами, так как не успел это сделать сам из-за того, что был вынужден выехать раньше с солдатами.

– Саид-ага, вы в прошлый тоже уверяли меня, что доведёте всё до сведения Али, но этого так и не произошло. Я никуда не поеду.

Видя, что я категорически отказываюсь куда-либо отправляться с ними, они решили обратиться к помощи дяди Махмуда и Мухаммада Хадима, друга Али. Те пришли к нам домой и тоже стали уговаривать меня поехать в Хамадан.

– Мы тоже едем в Хамадан. Тебе лучше поехать с нами, Фереште.

– Скажите уже правду. С Али что-то случилось?

– Я тебя не обманываю. Я же говорю тебе, что было экстренное собрание, из-за которого его срочно вызвали в Хамадан.

Женщины также стали настаивать на том, чтобы я вернулась, и в итоге я согласилась, поняв, что мне всё же стоит поехать туда. Сев в машину к дяде и Мухаммаду Хадиму, я попросила сначала заехать в наш с Али дом в Дезфуле, чтобы я могла забрать некоторые необходимые вещи.

Заехав домой и забрав всё, что мне было нужно, мы выехали на трассу и продолжили путь в Хамадан. Вдруг Мухаммад Хадим указал нам на небо:

– Смотрите. Иракский самолёт МиГ.

Он сильнее нажал на педаль газа, и машина рванулась вперёд. Выглянув из окна, мы и вправду увидели чёрный вражеский самолёт, который все быстрее приближался к нам. Вскоре, когда мы уже отчётливо стали различать гул двигателя самолёта, раздался звук автоматной очереди. Нас стали обстреливать, и, пытаясь увильнуть от пуль, Мухаммад Хадим на высокой скорости, лавируя между препятствиями, поехал змейкой.

– Держитесь крепче! – крикнул он нам.

От страха я вцепилась в переднее сидение и не знала, чего ожидать. Пули со свистом проносились мимо и отскакивали от скал и камней. Машина набрала такую скорость, что при каждом повороте и заносе казалось, что она вот-вот перевернётся. На мгновение я подумала: «Господи. Если Али погиб, то прошу Тебя: отними и мою жизнь прямо здесь и сейчас!» Подумав об этом, я разжала руки, отпустила спинку дядиного сиденья и стала молиться и произносить шахаду, готовая встретить свой конец. Однако через некоторое время обстрел прекратился, и самолёт стал удаляться.

– Я думаю, что их целью была электростанция, – предположил Мухаммад Хадим.

Спустя несколько часов после этого происшествия мы доехали до Хамадана, по какой-то причине накрытого пеленой густого дыма. В отличие от зелёного, весеннего Ахваза, Хамадан встретил нас морозом, и, так как мы не взяли с собой тёплой одежды, у всех стучали зубы от холода. Остановившись возле какого-то мужчины, Мухаммад Хадим спросил его:

– Куда была совершена атака?

– На заправочную станцию. Четыре дня назад там взорвался микроавтобус с людьми. Все пассажиры погибли.

Услышав это, я сразу поняла, почему над городом навис такой туман, который, как оказалось, держался уже четвёртый день.

– Около 400–500 человек ранены, а 50–60 погибли, – продолжал мужчина.

Когда мы доехали до остановки «Аббасабад», я стала искать на улице знакомые лица. В этот момент дядя повернулся ко мне и сказал:

– Фереште, по правде говоря, кое-что случилось…

От этих слов у меня застыла кровь в жилах.

– Али-ага…

– Что с ним? Он погиб?! – перебила я, не дав дяде договорить.

– Нет, хаджи-ханум. Клянусь! Он ранен, – вмешался Мухаммад Хадим.

– Почему вы обманываете меня?! Я же сказала вам, что видела сон. Почему вы не говорите мне правду?! Почему не рассказали обо всём в Дезфуле?! Вы всю дорогу обманываете меня! Остановите машину! Я выхожу здесь.

– Фереште, – спокойно сказал дядя. – Мы намеренно не сказали тебе ничего в Дезфуле, чтобы ты не беспокоилась в дороге. Клянусь, с Али всё нормально, он просто получил ранение и сейчас находится в больнице в Ширазе.

– Остановите здесь, я должна выйти!

– Фереште, дорогая, прости. Мы не говорили для твоего же блага.

Мухаммад Хадим в этот момент свернул на улицу, где жили мои родители, и, доехав до нашего дома, остановился. Выходя из машины, я сказала им:

– Вы совершили очень тяжёлую ошибку… Всю дорогу из Ахваза вы играли моими чувствами.

Захлопнув дверь машины, я направилась к воротам, возле которых уже стояла мама. Обняв её и горько плача, я почувствовала всё тот же родной запах.

– Они мне ничего не сказали! Они думают, что я ребёнок! Они не говорили, что Али ранен, но я ведь вчера видела сон! – сквозь нескончаемый поток слёз жаловалась я ей.

Мама гладила меня по голове и, поцеловав, сказала:

– Не плачь. Всё хорошо. Али в порядке, он очень сильный и обязательно скоро поправится.

* * *

Али действительно был ранен в живот. Пуля застряла в теле, и врачи во время операции с трудом смогли её вытащить. Пробыв в больнице неделю, он поехал в Тегеран навестить своих товарищей, а затем, забрав вещи из Хамадана, мы вернулись в Дезфуль.