Бытие мира – не более

чем видимость, Движение его – лишь

внутри его самого.

Взгляд мусульманских философов на красоту соответствует такому представлению, согласно которому Красота имеет две стороны. Это явление, связанное с двумя полюсами бытия – внутренним и внешним. Двуполюсность красоты (внутрисущностной и внешнесущностной) означает, что ее феномены, подобно иным явлениям природы, обладают реальностью независимо от того, существует человек, видящий их и наслаждающийся ими, или нет. Об этом говорит ‘Аллама Мухаммад Таки Джа‘фари: «Являются ли всё существо и все аспекты красоты некоей прекрасной истины, которая представляется нам таковой, именно такими, как они нам представляются, то есть красивыми? Или же это – красота истины, обращающая нас к иной реальности? То есть мы не можем задержаться в этой прекрасной истине и считать ее конечной целью представляющегося нам образа. Иными словами, проблема заключается в следующем: должен ли и способен ли наш разум, минуя этот внешний образ, постичь иную – высшую, более рациональную и чистую реальность? Должны ли мы и можем ли мы воспринимать ту прекрасную истину в качестве некоего кода, за которым существует иная реальность?»[111]

В связи со сказанным выше возникает вопрос: является ли осязаемая красота реального мира символом предвечных истин, скрывающихся за ее завесой, и существует ли истина за пределами этих прекрасных символов?

В этом отношении сначала необходимо привести точку зрения Газали, высказанную им в Кимийа ас-са‘адат [Эликсир счастья]: «Да не станет никто размышлять, что есть и какова Его сущность! Да не будет ни одно сердце хоть на миг в небрежении о чудесах Его творения и о том, что есть Его Бытие и кому оно обязано! Чтобы оно по необходимости познало, что всё является следствием Его силы, всё – свет Его величия, всё – диковинки Его мудрости, всё – луч Его святой Красоты, всё – от Него и всё – к Нему. Но только у Него, и ни у чего другого, нет истинного Бытия. Всё – отблеск света Его Бытия. И всё, что существует, есть дополнение к силе Бога, подобно тени, что служит дополнением к дереву, или подобно свету, выступающему дополнением к Солнцу. Ибо всё является плодом Его могущества, и существование всякой вещи зависит от Его существования, подобно тому, как существование света зависит от Солнца, а существование тени – от человека»[112].

Из приведенного текста следует, что, с точки зрения Газали истоком красоты (джамал, хусн, никуйи) является высшая Истина и Его любовь. Однако из его аргументации также можно сделать вывод о том, что другая сторона красоты – осязаемая, и ее можно увидеть телесными очами. Необходимо также обратить внимание на то, что Газали, решительно выделяя «внутреннюю красоту» («внутрисущностную»), всё же не отрицает и красоту осязаемую («внешнесущностную»).

Рассуждая о критериях красоты, Газали говорит: «Горний Мир – это красота, а основа красоты – гармоничность, а всё, что гармонично, можно увидеть из красоты того Мира. Ведь всякая красота и гармоничность, пребывающие в этом чувственном мире, суть плоды Красоты того Мира. Поэтому приятный, благозвучный голос и красивое, правильной формы лицо имеют подобия в том Мире»[113]. В другом пассаже Газали утверждает: «Внешняя красота – проявление Красоты внутренней»[114].

Во многих айатах Корана и преданиях говорится о красоте с точки зрения ислама. Они показывают, что красота, любование ею и создание красивого в исламе не только позволительны, но, принимая во внимание духовную потребность человечества в осязаемой объективной красоте, даже желательны. С другой стороны, мы знаем, что материальные и духовные потребности человечества не ограничиваются осязаемой объективной красотой.

Любование осязаемой красотой, а также исследование благоустроения бытия, не опирающиеся на его главного Архитектора и Художника – Всевышнего Господа, исламская мысль считает ущербной и не имеющей никакой ценности: «Глубокие изыскания относительно следствия без учета порождающей его причины или причин дает ущербные данные, оторванные от непосредственного корня этого следствия. В результате применительно к этому следствию мы можем использовать только эти недостаточные данные. Именно поэтому с тех пор, как наука (без объяснения ее подлинного значения) стала предметом поклонения ее адептов и возведение реальности к ее первопричине (Богу) стало игнорироваться, человечество оказалось лишено разумного и заслуживающего доверия мировоззрения. Под предлогом относительности оно довольствовалось неполными и поверхностными сведениями о реальности, не обращая никакого внимания на превалирующие над ними фундаментальные основы. Для любого изучения реальных объектов весьма опасным является пренебрежение возможностью возвести следствие к одной из его причин»[115].

В Коране множество айатов приписывают красоту Всевышнему:

«Скажи: “Кто запретил украшения Аллаха, которые Он низвел для Своих рабов, и прелести из удела?”» (Коран, 7:32);

«Мы ведь украсили небо ближайшее звездами» (Коран, 37:6);

«Мы сотворили человека лучшим сложением» (Коран, 95:4);

«Он сотворил небеса и землю истиной, дал вам образ и прекрасно устроил ваши образы» (Коран, 64:3);

«Для вас в них – красота, когда вы их гоните на покой и когда выпускаете» (ан-Нахл, Коран, 16:6);

«Тот ли, кто создал небеса и землю и низвел вам с неба воду, и Мы вырастили ею сады, обладающие блеском, – вы не в состоянии были вырастить их деревья?» (Коран, 27:60);

«Он – Аллах, Творец, Создатель, Образователь. У Него самые прекрасные имена…» (Коран, 59:24).

Описание божественной красоты встречается во многих преданиях: «О Создатель! Обращаюсь к самому блестящему из Твоих Светов. Весь Свет Твой сияющ!.. О Создатель! Обращаюсь к Твоей прекраснейшей Красоте. Всякая Красота Твоя прекрасна!..».

«Исламское искусство реализует свою задачу, поддерживая и защищая содержащееся в Коране откровение для достижения предела, посредством которого был ниспослан ислам. Этот предел есть самопроявление Единого Бога через притягательную красоту тех форм, цветов и звуков, которые, будучи отражением божественной Красоты, формальны и ограничены, однако внутренне открываются перед Бесконечностью, выступая основой достижения истинной Реальности, одинаково величественной и прекрасной»[116].

«С точки зрения непосредственного свидетельства (шухуд) красота всегда связана с Богом:

С точки зрения мистицизма основная функция красоты заключается в том, что она приводит нас к Источнику красоты. Изящные формы – это возможность еще раз напомнить об истинной сущности человеческого бытия. Так что в этом смысле красота – это инструмент для обретения мистического знания. Традиционное искусство представляет собой возвращение к миру подобий, к небесному местопребыванию, которое является источником изначального знания и всего сакрального:

Поскольку красота есть величие истины, описание последней неизменно сопровождается характеристикой красоты.

В действительности, проблема истины и красоты является тем, что проводит грань различия между мистицизмом и метафизикой или современными философскими направлениями. Только в мистицизме соединяются запутанные логико-математические построения и благоухание поэзии. Шедевры восточной метафизики, в частности Фусус ал-хикам [Геммы мудрости] Ибн ‘Араби, обладают заметным формальным совершенством, дополняющим их содержание. Гулшан-и раз [Цветник тайны] шейха Махмуда Шабистари, написанная за несколько дней благодаря непосредственному вдохновению от Аллаха, будучи кратким изложением метафизики, вместе с тем представляет собой неподражаемое поэтическое произведение. Арабские стихи Ибн Фарида и персидская поэзия Хафиза является наиболее уравновешенным образчиком сочетания мысли и формальной красоты и опьяняют человека, словно вино.

Маснави-йи ма‘нави [Поэма о скрытом смысле] и Диван-е Шамс [Поэтический сборник Шамса] Джалал ад-Дина Руми представляют собой океаны мистического знания, каждая волна в которых служит отражением красоты небесного локона. В традиционных обществах считается, что истина нисходит к человеку неизменно в сопровождении ореола красоты, подобно самому Откровению, которое по необходимости является красивым[117].

«Источник исламского искусства, а также сплав сил и основ, его породивших, необходимо возводить к исламскому мировоззрению и Откровению, одним из проявлений которого непосредственно является сакральное исламское искусство, а опосредованно – исламское искусство во всей его полноте. Вдобавок к этому в исламе существует органическая связь между искусством и религиозным культом, между глубоким размышлением о Боге (как это рекомендовано в Коране) и умозрительным характером этого искусства, между “поминанием Бога” (являющимся конечной целью всех деяний) и ритуальными традициями. Та роль, которую изобразительные искусства играют в жизни каждого мусульманина в частности и в жизни всей мусульманской общины в целом, подтверждает наличие высшей связи между Откровением и исламским искусством. Если бы это искусство не могло быть теснейшим образом связано с внешней и духовной формой ислама как религии, оно никогда не смогло бы выполнить эту свою духовную функцию»[118].

«Он – Аллах, Творец, Создатель, Дарующий облик. У Него – самые прекрасные имена» (Коран, 59:24).

«Исламское искусство представляет собой результат самопроявления Единства в пространстве множественности. Это искусство удивительным образом изображает изначальное единство Бога, зависимость всего от единого Бога, бренность этого мира, а также положительные стороны существования мира бытия или сотворенного, о котором Господь говорит в Коране: “Господь наш! Не создал Ты этого попусту” (Коран, 3:191). Это искусство проявляет истины отражения подобий в материальных формах, доступных непосредственному человеческому «осязанию». Поэтому оно служит «лестницей» для путешествия духа из мира “видимого” и “слышимого” в мир “сокровенный”, представляющий собой “молчание” за пределами всех звуков»[119].

Основы исламского искусства зиждутся на духовном мистическом знании, которое выдающиеся деятели этого искусства называют словом хикмат («мудрость»). В мусульманской традиции, с ее опорой на мистицизм, рациональность и духовность не отделимы друг от друга и считаются различными аспектами одной и той же истины. Исламское искусство, опираясь на внутреннюю сущность вещей, неизменно отделяет внешнюю сторону природы от всего привнесенного: посредством мудрости и знаний о сокровенном, уходящих корнями в кораническую традицию, оно являет истинную сущность вещей. Иными словами, исламское искусство является плодом непосредственного лицезрения разумом подобий чувственного мира, которое становится возможным благодаря исламской духовности и милости, берущей свое начало в традиции ислама.

«То, что сокрыто в самой сущности исламского искусства, называется “свидетельством разума” (шухуд ал-‘акл), где разум понимается в его обычном значении, то есть силы, возможности которой простираются далеко за пределы логической аргументации, позволяя лицезреть предвечные истины. Именно в этом смысле в мусульманской традиции вера не может достичь совершенства иначе, нежели в лучах озарения. Только разум способен постичь плоды единобожия. Исламское искусство указывает на единобожие посредством воспроизведения красоты, отсылающей человека к истинной мудрости[120].

«Исламское искусство неизменно стремится к созданию пространства, в котором будут очевидны временный характер, быстротечность и пустота материальных вещей. Однако если бы предполагалось, что вещи абсолютно нереальны и являются ничем, то в этом случае изначально не явилось бы ни одной вещи, не было бы и искусства, рассуждающего о вещах. Однако реальность такова, что во всей своей полноте она содержит воображаемый аспект вещей – вещей как отражений и положительных проявлений более высоких ступеней бытия, а также самой абсолютной Истины»[121].

В исламском искусстве наряду с признанием личного творчества отрицается присутствие самого художника, который подчиняется непосредственному свидетельству и умозрению. Личные ощущения и опыт художника также не находят своей реализации. Поэтому его устойчивость – особая, безличностная. Отсутствие личных качеств в этом искусстве возводит статус художника на место поминающего имя Господа, подчеркивая его функцию как передатчика предвечной красоты: «Если исламское искусство и может стать основанием для поминания “Единого”, то это потому, что, хотя его непосредственным творцом и является человек, оно проистекает из своего рода вдохновения, восходящего к Нему»[122].

«Исламское искусство для учения о первичности “нового духа” равносильно закрытой книге. И это главным образом потому, что оно весьма редко обращается к отображению человека, как это принято в Европе. В рамках западной цивилизации, испытавшей на себе влияние греческой культуры и христианской иконописи, фигура человека превалирует в изобразительном искусстве. Между тем, в исламском мире человек играет вспомогательную роль, полностью исчезая из сферы религиозных обрядов»[123].

В европейском сознании критерием оценки произведений искусства считаются уровень возможностей художника в отражении природы и ее проявлений. В исламской мысли, где конечной целью произведений искусства является достижение Истины, сокрытой в недрах природы, всё наоборот, поскольку деяния человека никогда не смогут сравниться с творческой силой Бога: «Исламское искусство, исключая любые изображения людей, по крайней мере, в религиозной сфере, помогает человечеству быть самим собой. Вместо того чтобы отражать свой дух вне себя самого, оно может остаться в центре своего существования, которое является местом и наместника Бога, и Его раба. В целом задача исламского искусства состоит в создании пространства, призванного помочь человечеству познать свое предвечное достоинство. Поэтому оно воздерживается от всего, что может даже относительно и временно превратиться в идола. Ничто не должно создавать дистанцию между человеком и сокровенным присутствием Господа. Исламское искусство (художник-мусульманин) создает пустое пространство, убирает все волнения и необузданные искушения этого мира и творит вместо этого систему, выражающую гармонию, чистоту и покой»[124].

«Для мусульманина искусство (в той мере, в которой оно является изящным) без признаков личного вдохновения – не более чем “свидетельство и доказательство существования Бога”. Его красота должна быть безличной, подобно звездному небу. В действительности, исламское искусство достигает своего рода совершенства, которое может показаться независимым от своего творца. Его достоинства и недостатки исчезают перед общей природой форм»[125].

В конце концов, Буркхардт предлагает рациональное определение понятий «искусство» и «красота». По его убеждению, это определение будет принято и мусульманскими художниками. Так, он говорит: «Искусство состоит в создании вещей в соответствие с их природой, которая сама по себе вмещает красоту, поскольку красота берет начало у Господа, а художник должен довольствоваться лишь тем, чтобы вывести ее на свет Божий. В самых общих чертах мусульманская точка зрения на искусство заключается в том, что оно представляет собой только способ придать материальному духовное достоинство»[126].

На основании приведенного определения и всего сказанного выше можно констатировать, что исламское искусство служит выражением Света и Красоты Всевышнего – Света, благодаря которому проявилось бытие этого мира, подобно зеркалу отражающее Красоту высшей Истины.

Тайны Сокровенного он представляет в виде произведений искусства, свободных от временных и пространственных рамок, манифестирующих небесный Мир.

Иди и стань свободным, взгляни на свободное, Таково средство избавиться от действия исхода.

Использованная литература

Монографии

Буркхардт, Титус. Хунар-и мукаддас [Сакральное искусство] / Пер. Джалала Саттари. Тегеран: Суруш, 1369/1990.

Джа‘фари, Мухаммад Таки. Зибайи ва хунар аз дидгах-и ислам [Красота и искусство с точки зрения ислама]. Тегеран: Вазарат-и иршад-и ислами, 1361/1982.

Статьи

Буркхардт, Титус. Арзешха-йи джаведан дар хунарха-йи ислами [Вечные ценности в искусстве ислама] // Джаведанеги ва хунар [Вечность и искусство] / Пер. Саййида Мухаммада Авини. Тегеран: Барг, 1370/1991.

Его же. Накш-и хунарха-йи зиба дар незам-и амузеши-йи ислам [Роль изящных искусство в образовательной системе ислама] // Джаведанего ва хунар. Тегеран: Барг, 1370/1991.

Джа‘фари, Мухаммад Таки. Зибайи аз дидгах-и манабе‘-йи ислами [Красота с точки зрения мусульманских источников] // Хунар 5 (1362/1983).

Наср, Саййид Хусайн. Хунар ва ма‘навийат-и ислами [Исламское искусство и духовность] / Пер. Рахима Касимийана. Тегеран: Суре, 1375/1996.

Его же. Хунар-и суннати: сарчешме-йи ма‘рифат ва зибайи [Традиционное искусство: источник мистического знания и красоты] // Газета «Тус». Год 6-й. № 5, с. 6 (среда 7 мурдада 1377 г.).

Этингхаузен, Ричард. Зибайи аз назар-и Газали [Красота с точки зрения Газали] / Пер. Мухаммада Са‘ида Ханайи // Хунар 57 (1382/2003).