В своем введении к настоящей главе я вскользь упомянул об условиях, необходимых для составления объективного комментария к Корану[256]. Здесь же я представлю вниманию читателя те качества, которыми должен обладать объективный комментатор, занимающийся толкованием Священного Писания мусульман.
Толкователь – это в прямом смысле слова дух, вращающийся в самой ткани тафсира. Он – смиренный, любознательный исследователь мира; он же вместе с тем – предвзятый, замкнувшийся на видимых горизонтах знания писатель. Он – путешественник, освещающий Водительством Корана свой путь; он же – блуждающий во тьме злости и ненависти человек. Толкователь – это ныряльщик, ищущий жемчуг, и прохожий, прочесывающий берег в поисках ракушек.
Именно поэтому требования, предъявляемые занимающемуся этой сферой наук специалисту, весьма строги. Вся мусульманская цивилизация зиждется на Коране и его даре – а подобное наследство может быть доверено только самому сильному, честному сторожу.
Итак, важнейшая работа толкователя обязывает его, в глазах коллег, сочетать в себе следующие черты и знания.
Во-первых, он должен досконально изучить языкознание (ал-луга), грамматику (ан-нахв), науку о словоизменении (ас-сарф) и семантику (‘илм ал-ма‘ани), стилистику (ал-байан) и поэтику (ал-бади‘). Он должен усвоить науку о вариантах чтения Корана (ал-кира’ат), рационалистическое богословие (калам) и предпосылки его возникновения. Не менее важно для него отличать отменяющие айаты от отмененных, знать о причинах их ниспослания, а также изучить повествования, содержащиеся в Коране. Иными словами, ученый-муфассир должен соответствовать требованиям, предъявляемым практикующему законоведу-муджтахиду, самостоятельно размышляющему об установлениях шариата, – и к тому же освоить еще несколько наук. Все изученные им дисциплины помогут ему глубже понять текст Благородного Корана, приведенные в нем предписания, советы и общие законы мироздания. Изъявив желание углубиться в другие сферы знания, толкователь обязан прибегнуть к помощи специалистов соответствующего профиля и изучить их труды в высшей степени подробно.
Во-вторых, некоторые ученые требуют от толкователя располагать еще и знанием-талантом (‘илм ал-маухиба). У этого словосочетания есть два значения. Значение первое можно передать так: знание-талант есть способность толковать Коран в соответствии с данными изученных наук. Ведь не каждый, кто изучал всю совокупность вышеупомянутых дисциплин, находит в себе достаточно сил для начала экзегетической работы; таковыми является большинство выпускников правоведческих факультетов. Все это указывает на то, что одного только знания недостаточно для толкования Священного Писания; толкование же является плодом особого таланта. Что касается второго значения приведенного словосочетания, то оно таково: знание-талант – это мудрость и смекалка, позволяющие муфассиру проникать умом в нюансы смысла коранических изречений. К начитанности толкователя, искусного в различных науках, таким образом, присовокупляется его врожденная сообразительность, его особенный талант читать «между строк», постигать скрытые смыслы коранического Послания.
Мне представляется, что обе эти способности являются первыми спутниками комментатора Корана, без помощи которых ему не стоит приступать к толкованию. В этом смысле их важность для дела толкования Писания сравнима разве что с важностью награды за совершение обрядов поклонения Богу. Однако этим далеко не исчерпывается схожесть коранической экзегезы и религиозных практик.
В-третьих, толкователь должен терпеливо сносить всевозможные тяготы и лишения – ибо дар Благородного Корана растет всякий раз, как его толкователь укрощает сердце терпением и усердием; этот же дар берет взамен труд, в разы превышающий его, дара, объемы.
В-четвертых, комментатор Корана должен отличаться смирением и послушанием; эти качества не позволят толкователю выносить поспешные суждения о предмете исследования или проводить необоснованные аналогии, его касающиеся. К сожалению, последнее весьма часто встречается в работах некоторых муфассиров.
В-пятых, экзегет должен быть избавлен от душевных и телесных недугов. Известно, что всякая болезнь оставляет свой отпечаток на результатах мыслительной работы покоренных ею людей, хотят они того или нет. Даже тот, кто мучим каким-либо общественным нестроением, не в силах скрыть своей муки от того, о чем думает, пишет или говорит.
Таковы основные требования, предъявляемые людям, приступающим к делу комментирования Корана. Возможно, другие авторы упомянут и о других, не менее важных качествах толкователя. Их строгость вполне объяснима: тот, кто изучает смыслы Священного Писания, дает будущим поколениям пищу, что будет их питать в этом мире мусульманской Общины, в ее цивилизационном пространстве. Всякий изъян, обнаруженный в этой пище, дурно отзывается в самом толкователе – тогда как всякое совершенство этой пищи есть озаряющие его свет и милость, сокровище в глазах Всевышнего Аллаха и людей[257].
Здесь будет уместно процитировать слова мученика Мухаммада Бакира ас-Садра, сказавшего в связи с этим примерно следующее[258].
В своей практической плоскости наука о комментировании Корана нуждается в определенных условиях, необходимых для успеха коранического исследования и его автора. Все эти условия следует описать в четырех соображениях.
Соображение первое. Муфассир обязан неустанно изучать Коран и толковать его в мусульманском духе – то есть в границах мусульманского мировоззрения. Всякий результат своего труда он должен выверять в соответствии с мыслью о божественном происхождении Благородного Корана, ниспосланного в качестве руководства по строительству доброго, справедливого человечества. Эта Книга не подвержена влиянию факторов, неизбежно искажающих любое человеческое творение, любое человеческое интеллектуальное наследие. Сформулированное нами правило мысли – единственный ключ к верному пониманию Корана, к его толкованию.
Когда муфассир приступает к изучению Корана с позиций гуманитарного исследования, рассматривающего обычную книгу, обычное учение или любой другой плод человеческого труда, ему не избежать серьезных ошибок и неверных выводов. В этом-то и кроется недостаток исследований востоковедов, что изучают Коран так же, как изучают феномены, рожденные социумом и социумом же развитые и адаптированные.
Все, что было сказано нами ранее, касается позиций научного исследования, его методологии, поскольку усилия комментатора-мусульманина опираются на первоосновы мусульманской религии, позволяющие понимать нюансы коранического Послания, его различные смысловые стороны. Он не может не строить свой тафсир, свои объяснения и анализ на здравом основании – на верном понимании феномена Корана, соответствующем мусульманскому мировоззрению. Основанный на шатком фундаменте неверных представлений о Священном Писании, комментарий к Корану неизбежно будет отражать неверные убеждения автора, сообщать проведенному им исследованию искажение, губящее аналитическую его часть.
Ниже мы приведем несколько примеров, иллюстрирующих разницу между выводами, сделанными учеными, учитывающими божественное происхождение Водительства Корана, и заключениями исследователей, исповедующих его зависимость от общества, в котором он возник. Так мы сможем нагляднее объяснить связь методологической основы тафсира с деталями аналитической работы комментатора и ее результатами.
1. Несомненно, Коран признает существование определенных обычаев и традиций, распространившихся среди арабов задолго до расцвета нового Послания. Тот, кто стремится оценить Священное Писание мусульман как типично «земное», человеческое произведение, видит в подобных фактах следы влияния доисламского общества на Коран. Однако подобное толкование теряет всякий смысл в свете верного понимания Благородного Корана как божественной Книги, ниспосланной ради спасения человека и построения человечества, помнящего о своей чистой, доброй и справедливой природе и направляющегося к своим подлинным, великим целям.
Итак, отталкиваясь от верного методологического принципа, мы сможем понять истинный смысл вести Корана об обычаях доисламской эпохи. Писание истины и водительства не обязано непременно замалчивать все традиции человечества, бытовавшие до ниспослания Откровения, ибо человечество, каким бы порочным оно ни было во времена худшего своего невежества и уклонения от истинных и великих своих целей, хранит в себе добрые стороны человеческой жизни, человеческого опыта. В связи с этим вполне естественно то, что Коран, совершивший огромные перемены в истории человечества, отмечает некоторые добрые аспекты доисламских обычаев и скрывает другие, порочные; но даже добрые стороны этих обычаев Коран выделяет из суммы джахилийского наследия и вписывает в собственный, особый контекст.
2. Те, кто верят в человеческое происхождение Благородного Корана, воображают, будто постепенное разъяснение Общине предписаний нового Закона, якобы указывающее на рост личности Посланника Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует (или на любое другое проявление «человеческого духа» коранической Вести), свидетельствует в пользу их теории. На самом же деле постепенное развертывание проповеди связано с природой процесса общественного строительства, начатого Кораном. Священный Коран не был ниспослан как научная книга, изучаемая улемами, – но он был явлен, чтобы изменить человечество, заново его отстроить на лучшем фундаменте. И всякая реформа требует от реформатора умеренности действий, их постепенного развертывания.
3. Благородный Коран действительно содержит упоминания о законодательных установлениях и элементах культуры, открытых миру другими небесными религиями, такими как христианство или иудаизм. Тот, кто исследует Коран, исходя из ошибочных предпосылок, думает, что эта сторона коранического повествования свидетельствует о влиянии других религий на автора Корана, вовремя порвавшего со своими учителями. Истинное же положение дел таково: знающий о божественном происхождении Священного Писания знает и о том, что Коран представляет ислам – продолжение небесных религий и их венец. Неудивительно, что последнее божественное Послание содержит в себе множество элементов предыдущих небесных посланий и отменяет то, что не соответствует последней ступени духовного, интеллектуального и общественного развития человечества. Источник всех этих посланий один, и это – Преславный Аллах; ислам признает эту сторону единства божественных книг и провозглашает ее.
Соображение второе. Усвоив главную аксиому верного коранического исследования, толкователь должен углубиться в изучение арабского языка, его стройной системы, ибо Коран был ниспослан с учетом особенностей этой системы. Не располагая общей картиной языковедческих наук, толкователь не сможет усвоить смыслы Корана, следовательно, он должен изучить грамматику, поэтику, науку о словоизменении и другие дисциплины классического языковедения. Вместе с тем объем изучаемых наук напрямую зависит от тематики коранического комментария: так, исследователь коранического фикха не нуждается в знакомстве с тайнами арабского языкознания в той степени, в какой его предполагает, например, комментарий к чудесам Корана или к изложению им историй о пророках и древних народах.
Соображение третье. Муфассир должен стремиться погрузиться в мир Корана в самом процессе толкования. Под «погружением в мир Корана» мы подразумеваем то исследование Священного Писания, которому не предшествует убеждение, вдохновленное неким сторонним источником. Подобной предвзятостью отличаются работы представителей многих богословских школ, посвятивших свои тафсиры апологии своих шейхов; эти комментаторы не стремятся узнать смысловую ориентацию коранического текста – вместо этого они силятся навязать ему свои доктринальные ориентиры и истолковать его в рамках своего учения. Работы такого плана не являются в собственном смысле слова тафсирами; их истинная цель – оправдать убеждения авторов, согласовать их с текстом Священного Писания. Поэтому крайне важно, чтобы комментатор Корана оставался довольно свободным от интеллектуальной предвзятости и умел погружаться в коранические смыслы, делая их, тем самым, основой любой школьно-богословской «рамки». Установление этих «рамок» в качестве основы толкования Корана просто недопустимо.
Наконец, соображение четвертое. Муфассир, корпящий над комментарием к Корану, должен четко определить общую методологию своей работы. Он обязан описать свой путь в деле толкования, классифицировать источники, на которые опирается, – то есть упомянуть о своем подходе к использованию отдельных хадисов Сунны, преданий, переданных одним передатчиком (ахад), и собственных рационалистических выкладок. Каждый из этих источников – более чем дискуссионная основа для коранического комментария, о котором и по сей день дискутируют многие ученые. Все разногласия подобного рода тоже должны быть в обязательном порядке изучены и проанализированы муфассиром, выносящим суждение о подспорье своей работы. Основы вероучения (усул), рационалистическое богословие, наука о передатчиках преданий (‘илм ар-риджал) – эти (и многие другие) дисциплины, связанные со спорами комментаторов-методологов, обязан изучить экзегет, составляющий свою собственную программу тафсира.