Эта разновидность коранического комментария имеет, в свою очередь, три подвида.

А. Толкования, игнорирующие факт извечности Благородного Корана

Некоторые комментаторы, толкуя некий смысловой пласт айата, распахивают перед читателем ворота, которые они не в силах закрыть, – и при этом говорят: «Аллах лучше других ведает значение этого текста», не настаивая на своих соображениях. Речь, конечно же, идет об айатах, не настолько сложных для понимания, как упомянутые нами «темные» айаты Писания. Об этом мы говорили во введении к этой главе; тогда же мы отметили исключительную гибкость текста Благородного Корана, многозначность смыслов его айатов, имеющих свойство раскрываться по прошествии определенного времени. К тому же, заметим, что некоторые айаты описывают некий подвижный, изменчивый, неоднозначный предмет, тогда как другие, ясные и однозначные, не предполагают двойного толкования или свободной интерпретации своего содержания.

То, на что мы вновь обратили внимание читателя, исключительно важно для понимания феномена Благородного Корана – ведь речь идет о материях, которыми пренебрегают многие люди, читающие Священное Писание ислама. Повторимся: Коран поистине есть, прежде всего прочего, Книга-Воспитатель – ибо Аллах Всевышний, Господь миров, неустанно воспитывает Свою тварь и укрепляет ее посредством множества способов. Воспитывает Он ее и через Благородный Коран – пожалуй, важнейшее из всех средств воспитания.

Коран воспитывает человека и ведет его к счастью, он регулирует отношения индивида с обществом ради достижения ими блаженства этого мира и будущего. Коран – это подлинная цель всех установлений, пронизанных кораническим же духом. И к этой аксиоме толкователи обязаны возвращаться на любом этапе своей работы, при возникновении в их душе хоть самого незначительного сомнения.

Известный экзегет Фахр ад-Дин ар-Рази, толкуя речение Всевышнего «Мы не упустили в книге ничего» (6:38), задает себе следующий вопрос: как это может быть, если Аллах не приводит в Писании подробностей медицинской, математической, строительной наук?.. Разумеется, ученый сразу же отвечает на риторический вопрос: тот или иной коранический айат может говорить о трех вещах: о религиозном знании, о познании Аллаха Всевышнего, или о Его практических установлениях. Поскольку каждый мусульманин знает о подобном дидактическом предназначении Корана, он должен приписывать этим трем предметным полям «всякую вещь», всякую свою мысль о мире и Боге[233].

Итак, Благородный Коран, прежде всего другого, служит воспитанию человека. А всякое воспитание – духовное ли, физическое ли, общественное ли – основывается на истинах двух видов – истинах неизменных и истинах преходящих, в известной мере условных. Факт единственности Аллаха Всевышнего есть, например, прямо провозглашенная Писанием неизменная истина, – ибо сказал Всевышний: «Скажи: «Он – Аллах – един!» (112:1). Эта истина также являет нам невозможность расслоения божественной Самости и недопустимость проникновения противоречий многобожия в подлинное вероучение. Воспитанию тела и души человека служит и пост в месяц Рамадан – и это еще одна нерушимая истина; нерушима она потому, что человеческое тело и человеческая душа остаются собой, в какое бы время ни жил их человек и какую бы одежду они ни носил. Указание Всевышнего вечно и непререкаемо: «Кто застает из вас этот месяц – пусть проведет его в посту» (2:181).

Наряду с предписаниями-константами в Коране присутствуют и другие айаты, учитывающие изменчивую природу индивида и общества, ее постепенное развитие. Примером такого рода предписаний служит следующее речение Всевышнего: «И когда вы судите среди людей, судите по справедливости» (4:61). Поистине, справедливый суд – одно из лучших средств воспитания человека, учитывающий изменчивую сущность самой справедливости. Аллах, Велик Он и Преславен, установил принцип справедливости для того, чтобы решать множество проблем, требующих от судей определенной гибкости и способности приноровиться к изменчивому духу людских конфликтов. Все это значит, что справедливость – понятие изменчивое, содержательно непостоянное.

Завершив наше рассуждение, вернемся к сути нашего исследования и скажем: если одни комментаторы предполагают наличие в айате некоего другого, так и не познанного ими смысла, то другие, напротив, закрывают врата экзегезы, делая упор на одном-единственном толковании отрывка. Причин такому поведению комментатора можно назвать две: либо он забывает о том, что Коран есть пища человечества, необходимая последнему во все времена и во всех его поколениях, – либо его знаний просто не хватает для того, чтобы пролить достаточно света на то или иное кораническое понятие.

Упомянем же в связи с этим несколько образцов подобного комментария. К примеру, исследуя тридцать восьмой айат суры «Скот» («Нет животного на земле и птицы, летающей на крыльях, которые не были бы общинами, подобными вам» (6:38), толкователи вывели следующее: свойства, подобные атрибутам людских этносов и иных сообществ, могут быть обнаружены и в животном мире. Животные, как и люди, нуждаются в питающем их Господе, они появляются на свет и умирают в соответствии с божественным установлением. Все это указывает на мудрость устроения мира и совершенство могущества его Создателя, подчинившего вселенную нашим силам[234]. О том же ранее говорил и аз-Замахшари[235], писавший: «Достаток, положенный жизни срок и деяния общин, подобных вашей, записаны у Господа, – как и ваши достаток, сроки жизни и деяния»[236]. Но если аз-Замахшари, жившему в Средние века, простительно ограничивать сходство людей и животных достатком, сроком жизни и действиями, то нашему современнику шейху Хасанайну[237], знакомому с достижениями современных биологических наук, это вряд ли уместно извинять. Он упоминает лишь о свойствах, общих для человека, животного и растения и неодушевленной вещи, игнорируя тем самым величие светоносных, благородных айатов, способных исчерпывающе описывать явления нашего мира. Вот и зоология, развитая в исламских и неисламских странах, говорит нам сегодня, что животное, как и человек, нуждается в ласке и заботе и может даже принимать на себя определенную долю ответственности за жизнь сородичей (последнее, возможно, станет причиной нашего с животными воссоединения[238] перед Судом в День Воскресения). Следовательно, толкователь должен учитывать промысли-тельную глубину коранического сравнения, подтверждаемого современной наукой.

Примерно так же комментаторы обошлись с тридцать третьим айатом суры «Хадж» – то есть с речением Всевышнего: «И кто возвеличит установления Господа, что суть богобоязненность сердца…» (22:33). Аз-Замахшари замечал: «[Установления Господа суть] напоминание для сердец; сердца же суть средоточия богобоязненности, что, укрепившись в нем, является в других членах тела»[239].

Безоговорочная уверенность в том, что сердце и есть «средоточие богобоязненности», вызывает смех у тех, кто узнал из анатомических книг и других источников, что сердце – всего лишь орган, обеспечивающий циркуляцию крови в организме, тогда как настоящим центром всех мыслительных процессов является головной мозг. Благородный Коран же указывает словом «сердце» на человеческий мозг, обращаясь к арабам на их родном языке, – ибо арабы обычно говорят об уме как о сердце. Так, великий арабский поэт арабв Зухайр б. Абу Сулма[240] сказал:

Опять же, мы можем простить аз-Замахшари подобное толкование, учитывая уровень развития средневековой науки; но почему наши современники цитируют такой комментарий почти без изменения его содержания?.. В любом случае показательна бескомпромиссная убежденность аз-Замахшари в том, что только сердце – а не другие члены человеческого тела – есть «средоточие богобоязненности».

Примеров подобного отношения к делу комментирования Корана достаточно много. Авторы этих комментариев, пусть и живущие в век грандиозных технических и научных прорывов, ограничиваются ссылкой на мнение людей, живших в условиях своих – но уже безвозвратно ушедших в прошлое – времен. Они игнорируют вечную актуальность Священного Писания, служащего всем без исключения поколениям… Действительно, каждое поколение должно подступаться к Корану и черпать из него то, что может вместить. Неслучайно Всевышний сказал: «Он низвел с неба воду, и потекли русла – каждое согласно своей вместительности» (13:18).

Б. Буквалистские комментарии к Корану

Применяющие настоящую разновидность ненаучного комментария к Корану экзегеты довольствуются малым, не дерзая углубиться в смыслы тех или иных айатов, – и потому извлекают из них лишь то, что бывает сообразным с нуждами их времени. Отметим при этом, что профессиональные законоведы, исследуя общую проблематику фикха, как правило, не обходят вниманием вопросы, связанные с частными случаями современной им жизни, – и даже не сомневаются в степени актуальности таких вопросов.

На самом деле, некоторые темы, так и не исследованные специалистами, зияют в глазах интересующихся исламом людей, словно темные пропасти. Например, такие люди знают об уникальном «практическом» опыте ислама в деле управления государством; сам этот богатый опыт свидетельствует в пользу продуктивности исламской модели управления. Так почему же основные принципы этой модели так и не были до сих пор подобающим образом оформлены? Почему тему коранической политики обошли вниманием профессиональные толкователи – те, которые не прибегают к посредникам, изучая Священный Коран? В то же время темой политики и государственного строительства занимаются законоведы, обращающиеся, главным образом, к другим источникам исламского законодательства; их цитаты из Благородного Корана – всего лишь разрозненные указания на предмет их рассуждений, разорванные звенья цепи, так и не сомкнувшейся в одной стройной, полноценной теории.

Иными словами, исламская модель управления государством так и не была объяснена в том виде, который удовлетворил бы все стороны острой дискуссии, касающейся образа исламской политики. Сама тематика «исламской политики» обогащается теоретиками не из Священного Писания, а из Сунны Пророка и рационалистических выкладок богословов, – хотя эта тема настолько важна, что, казалось бы, Коран не вправе обойти стороной ее обсуждение. Политика, устроение жизни мусульманского государства – одна из целей коранического Послания, быть может, самая важная после ответа на вопросы о бытии и единобожии. Пророческое служение и имамат – две стороны одной медали.

Итак, политическая концепция ислама – пусть и в самом общем своем виде – обнаруживается нами в тексте Корана. Но, к сожалению, масштабная экспликация этой общей теории и ее объяснение так и не были осуществлены экзегетами прошлого и настоящего.

Все это послужило причиной серьезного раскола в рядах мусульманских мыслителей, обратившихся к исследованию «политического богословия» ислама. К примеру, шииты, ссылаясь на Писание и предание, считают, что имамат наследуется только через прямое указание текста и приказ Аллаха. Истинный имам, согласно им, открывается человечеству боговдохновенным текстом в своей непогрешимости и являет ему свои чудеса, будучи лучшим человеком своего времени. Доказательствами шиитской стороны являются цитаты из Благородного Корана[241], суждение разума и предания[242].

Точку зрения шиитов изложил Ибн Халдун в знаменитом своем сочинении ал-Мукаддима («Пролегомены»), не раз цитированной и объясненной учеными. «Они считают… что имамат не является той полезной для Общины вещью, что следует отдавать на ее суд; Община не вправе самостоятельно назначать своего правителя. Но имамат – столп религии (рукн ад-дин) и основа ислама. Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, не мог позабыть об имамате или отдать его на усмотрение Общины. Он должен был назначить имама, огражденного от пороков, великих и малых грехов. ‘Али, мир ему, – вот кого, по их мнению, назначил своим преемником Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует. Имам у шиитов естественным образом продолжает дело Пророка; вся система правления у них сводится к повелению Аллаха Всевышнего, назначающему имама, что правит в пределах, установленных Кораном и Сунной. Такой режим правления можно назвать теократическим. Если же их имам пребывает в состоянии сокрытия (гайба), они следуют решению справедливого правителя, судящего в свете Корана и Сунны. Что касается Сунны, то вершиной ее политической мысли, прошедшей в своем развитии несколько периодов, стала концепция совета (шура), – правда, так окончательно и не разъясненная. До сих пор остается загадкой точное число и род деятельности людей, избираемых в этот совет. Но можно с уверенностью сказать, что шиитская политическая теория – это теория шуры»[243].

Обосновывая эту теорию, шииты ссылаются на тридцать шестой благородный айат суры «Совет» («дело их – по совещанию между ними» (42:36)), хотя комментаторы и пишут, что он посвящен восхвалению одной из черт коренных жителей Медины – ансаров, всегда советовавшихся друг с другом по всякому серьезному вопросу. Как считают толкователи, недеспотичность ансаров не имеет никакого отношения к режиму правления[244] – она даже не намекает на какую бы то ни было политическую систему[245].

Другие же мусульманские мыслители решили, будто Коран и Сунна и вовсе не содержат указаний на политическое устройство Общины и модель управления ею. Среди таковых следует выделить доктора Таха Хусайна (автора труда ал-Фитна ал-кубра («Великая смута»)[246] и шейха ‘Али ‘Абд ар-Разика[247] (автора исследования ал-Ислам ва усул ал-хукм («Ислам и основы правления»).

Есть и другие теории, касающиеся затронутой нами темы «коранической политики», которые мы не имеем возможности здесь приводить. Основная цель нашего экскурса достигнута: читатель видит, насколько толкователи, обходящие стороной общую, предельно-теоретическую сторону вопроса, размыли изложенную в Коране управленческую теорию. К последней должны обратиться специалисты, чтобы, рассмотрев необходимые тексты, окончательно ее объяснить и прекратить, тем самым, долгие споры наших интеллектуалов.

К этой разновидности комментария примыкают спекуляции об исламской экономике, о которой написано так много томов, что даже современные исследователи, трудящиеся в области коранических наук и фикха, не могут их охватить или сосчитать. Отдельные аспекты экономики особо занимали многих мусульманских мыслителей второй половины ХХ в., проживавших в десятках стран мира. Некоторые, правда, пытались составить «сумму» этих экономических исследований, которая могла бы, хотя бы в самых общих чертах, познакомить читателя с тематикой мусульманской экономической науки. Подобного рода кропотливым трудом занимался господин Махмуд ал-Лабабиди, опубликовавший результаты своей работы в третьем томе журнала Рисалат ал-ислам («Послание ислама»); в результате этого труда на книжных полках появилось фундаментальное сочинение Величайшего знамения Аллаха, господина Мухаммада Бакира ас-Садра[248] Иктисадуна («Наша экономика»).

Экзегеты-буквалисты также обсуждали допустимость рабовладения в исламском обществе; написанные ими частные исследования до сих пор остаются разрозненными и нуждаются в серьезной ревизии для того, чтобы прояснить истинное отношение ислама к рабам и возможности их освобождения.

Кто-то возразит: «Обо всем об этом уже написаны сотни трудов». Я не отрицаю этого, но говорю: многие авторы писали на эти темы, не будучи специалистами в нужных областях знания. С другой стороны, почти все эти труды игнорируют важность тематического, научного комментария к Корану, на которой мы решительно настаиваем. Приведем конкретный пример. Аллах Всевышний сказал: «А если вы боитесь, что не будете справедливы с сиротами, то женитесь на тех, что приятны вам, женщинах – и двух, и трех, и четырех. А если боитесь, что не будете справедливы, – то на одной или на тех, которыми овладели ваши десницы. Это – ближе, чтобы не уклониться» (4:3). Читатель, обращающийся к комментариям, подумает, что этот айат разрешает вступать в бесконечные половые отношения с наложницами, и вообразит, будто мусульманин вправе не только владеть сестрой-человеком, но и совершать преступление против ее достоинства, руководствуясь только своим половым инстинктом. Но если толкователи обратятся к этому айату, чтобы спокойно пояснить его важность в исламском, по сути, деле освобождения рабов и подчинения инстинктов праву матери и ребенка, то это избавит от множества сомнений читателя, находящего противоположную по смыслу информацию в сотнях внешних, не посвященных комментированию Корана книг.

В. «Провиденциалистские» комментарии к Корану

Разговор об этой разновидности тафсира должен вестись в двух плоскостях.

Во-первых, в Благородном Коране действительно присутствуют места, истинный смысл которых ведает только Аллах Всевышний. Эти места называются учеными «темными» айатами Корана. Одним из таковых айатов является речение Всевышнего: «И Мы вдунули в нее из нашего духа» (21:91). «Темными» для понимания человека остаются айаты, повествующие о Часе Суда и содержащие так называемые «разрозненные буквы» начала сур. Об этом говорят ханафиты и некоторые толкователи; но шииты и шафииты – равно как и большинство мусульман – не вполне согласны с ними, как мы увидим ниже.

Сторонники этого учения о «темных» (муташабих) айатах часто цитируют следующее речение Всевышнего, приведенное в суре «Семейство ‘Имрана»: «Он – Тот, Кто придает вам в утробах такой облик, какой пожелает. Нет божества, кроме Него, могущественного, мудрого. Он – Тот, Кто ниспослал тебе писание; в нем есть стихи, расположенные в порядке (мухкамат), которые – мать книги, и другие, сходные по смыслу (муташабихат). Те, чьи сердца уклоняются в сторону, следуют за тем, что требует толкования, желая посеять смуту и найти толкование. Но толкования этого не знает никто, кроме Аллаха и обладающие знаниями; [они] говорят: «Мы уверовали в него. Все это – от нашего Господа». Но поминают назидание только обладающие разумом» (3:4–5).

Рассматривая эти айаты, ханифиты и их сторонники считают, что отрывок «не знает никто, кроме Аллаха» завершает предложение, тогда как союз ва («и») открывает следующую часть текста. Однако большая часть мусульман уверена в том, что ва продолжает предыдущее речение и связывает слово «Аллах» со словосочетанием «обладающие знанием». Приведем соответствующие примеры подобной экзегезы и упомянем ее авторов.

Комментатор-шиит ат-Табараси[249] писал в связи с этим в Маджма‘ ал-байан о том, что предложение в этом айате заканчивается на слове «знаниями». Поэтому он объяснял «стихи, расположенные в порядке» как айаты, имеющие однозначное толкование, а «сходные по смыслу» – как многозначные по своему содержанию отрывки. Он писал: «Сподвижники Пророка не останавливались, не ставили точку, читая этот айат, – а ‘Абдаллах б. ‘Аббас и вовсе говорил: “Я – один из тех, кто обладает знанием”. Имам Абу Джа‘фар ал-Бакир, мир ему, говорил: “Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, был искушеннейшим в знании человеком – его научили толкованию всего Откровения; Аллах Всевышний не ниспосылал ему того, толкованию чего Он не научил бы его”. Пророк и его наследники учат нас толкованию всего Писания»[250].

Шафииты практически так же объясняют смысл этого айата. Как пишет шейх Хасанайн Мухаммад Махлуф, они толкуют фразу «стихи… сходные по смыслу» как «айаты, содержание которых познается искусным умозрением», подразумевая, в том числе, и наиболее общие установления Корана. Также и фраза «обладающие знанием», по их мнению, соотнесена со словом «Аллах». Сам Махлуф склоняется к подобному толкованию текста[251]. Нечто похожее упомянул и Ахмад ал-Мараги[252] в своем тафсире, – правда, так и не выбрав для себя предпочтительного мнения по вопросу классификации мухкам– и муташабих-айатов[253].

В том же ключе рассуждает и Фахр ад-Дин ар-Рази: выговоренность, уверен он, может указывать на несколько смыслов, а может оставаться однозначной. Если она указывает только на один смысл, то он и является искомым содержанием текста (насс). Однако, если выговоренность имеет два смысла, один из них может оставаться предпочтительнее другого; в этом случае предпочтительный смысл (раджих) – это первый, явный (захир) смысл, а второй (марджух) – это смысл глубокий (ма’вул). Наконец, выговоренность может указывать на два равночестных смысла, общих (муджмал) для нее. Итак, выговоренность может быть буквальной, явной, предпочтительной, общей или пустой. «Расположенные в порядке» (мухкам) выговоренности бывают по смыслу либо буквальными, либо явными, – в то время как «сходные по смыслу» (муташабих) выговоренности бывают либо общими, либо глубокими по своему смыслу. Ар-Рази настаивает и на том, что лишь общие по содержанию отрывки известны одному Всевышнему – ведь ученый читает упомянутый выше айат следующим образом: «…но толкования этого не знает никто, кроме Аллаха. И обладающие знаниями говорят…»[254].

Во-вторых, относя недопустимо много айатов к числу неясных для понимания мест Благородного Корана, толкователи возбуждают в душах своих коллег и читателей следующий вопрос: в чем же состоит мудрость наличия муташабих-айатов в тексте Писания, коль скоро их смысл ведает только Аллах Всевышний? Настолько ли важно хранить бездумно читаемые людьми строки, смысл которых так и не будет ими познан?

Те же, кто отстаивают справедливость второго понимания сути муташабих-айатов, их принципиальную познаваемость, могут ответить так: ясно и очевидно, что богословы и законоведы, вчитывающиеся в неясные для понимания простеца айаты, соотносят их с мухкам-айатами, получая от Аллаха награду за тяжелый, кропотливый умственный труд и похвальное усердие в поиске смыслов. Этим и отличается ученый от невежды – а если бы смысл айатов Корана был ясен всякому его читателю, то сравнялись бы друг с другом знающий и невежда, огрубела бы мысль и умерло бы знание.

Таковы доводы второй группы богословов, рассуждающих о «неясностях» Благородного Корана. Что касается первой группы, то они оправдываются следующим образом: Всевышний Аллах пожелал, чтобы читатель Корана, не понимающий смысла прочитанного, получал за свое смирение полагающуюся награду[255].

Очевидно, догадки богословов, отказывающихся толковать отдельные коранические отрывки, строятся на допущении существования айатов, смысл которых известен только Аллаху Всевышнему – а значит, сокрыт от разумения ученых. В действительности же, их слабые оправдания выглядят более чем неубедительно. Они считают, что примером «темных» айатов могут служить айаты, упоминающие об атрибутах Всевышнего Творца – на самом деле известных ученым, остро спорящих о них. Их смысл, как и смысл «разрозненных букв» начал сур или вестей о Судном дне, Дне Воскресения, можно понять, сопоставив с текстом ясных для понимания айатов. Да, один только Аллах Всевышний знает о времени Судного дня или о тайнах человеческих душ – но этот факт не может быть основанием для деления текста Корана на «ясные» и «неясные» части. Те слова Всевышнего, что действительно неясны человеческому разуму и служат награждению смиренно читающего их раба, настолько малочисленны, что их можно пересчитать по пальцам. Но даже если наши оппоненты правы и Аллах Всевышний действительно утаил от ума мусульман некоторые смыслы, подвигая Своих людей к хвалимому смирению и запечатывая Свою Книгу, то Он поступил благо и справедливо; коль скоро любое деяние Аллаха неслучайно и имеет свои цели, Он должен объяснить смысл понятия «смирение», его, смирения, ценность и свойства в тех или иных ситуациях. Господь объясняет, в таком случае, результат Своих деяний, ссылаясь на примеры непостижимости устроения Вселенной, которыми Он учит рабов Своих смирению, – что упомянуто Им в Писании.

Вот оно – пропущенное в рассуждениях тех богословов звено, что могло бы вывести их от отрицательных по содержанию теорий, неспособных никого убедить в справедливости подобной загадочности Благородного Корана и привести к хоть сколько-нибудь положительным выводам. Ведь Священное Писание бросило вызов своим противникам, призвав тех сочинить нечто, ему подобное; но ведь нельзя сочинить форму произведения, не соединив его с содержанием!.. Следовательно, каждой осмысленной букве, каждому осмысленному слову Корана нельзя противопоставлять невнятную речь. Что до смирения, то для него есть более подходящие сферы человеческой жизни.