Итак, тезис об искаженности Корана, приписанный шейху ал-Кулайни, есть одно из наиболее опасных обвинений, обращенных против него. Это – не что иное, как ошибка, допущенная покойным ал-Файдом ал-Кашани, сказавшим: «Очевидно, что авторитетный исламский ученый (сикат ал-ислам) Мухаммад б. Йа‘куб ал-Кулайни, да пребудет благодатным место его упокоения, верил в искаженность Корана, в потерю некоторых его айатов»[196]. Эта ошибка подвела некоторых к опасному выводу о неверии ал-Кулайни; так, шейх Мухаммад Абу Захра[197], ссылаясь на текст ал-Кашани, заявил следующее: «Странно, что о таком говорил ал-Кулайни, считающийся у них неоспоримым знатоком предания. Как можно принимать во внимание хадисы, переданные таким грешником, держащимся явного неверия!»[198]

В действительности же покойный ал-Кулайни никогда не писал об искаженности Корана. Такое мнение он привел в разделе своего труда «Никто не познал Коран целиком, кроме имамов»[199], – это не означает веры в искаженость Писания, но приведенные в ал-Кафи предания всего лишь повествуют о разногласиях, затрагивающих различные вопросы последовательности ниспосланных сур, кодификации Корана, степени искушенности ученых в коранических и экзегетических науках. То есть эти предания вовсе обходят стороной проблему «искаженности» Священного Писания.

То же самое относимо и к части «Занимательные рассказы о достоинстве Корана»[200]: предания этого раздела повествуют о сохранности букв Писания при потере некоторыми людьми их смысла, равно как и об особой, исключительной погруженности членов Семьи Пророка, мир им, в науки о Коране и его толковании. Все это никоим образом не указывает на веру в искаженность Писания. К тому же, ал-Кулайни – энциклопедист, приводящий предания с учетом цепочки их передатчиков (иснад), – никак не говорит о своем отношении к содержанию приводимых текстов. Красноречиво и заглавие соответствующих частей – частей, содержащих «занимательные рассказы» (навадир), – ценное в связи с методологической установкой ал-Кулайни, который писал: «Оставляй в стороне подложные занимательные рассказы»[201].

Однако много важнее предыдущих соображений то, что эти предания, какими бы они ни были, не повествуют об искажении Корана, – но говорят о разброде в рядах спорящих касательно членения айатов и смысловом искажении (тахриф ма‘нави). О том же свидетельствует другое предание, переданное ал-Кулайни: «Они отвергли Писание – утвердив его буквы и исказив его установления!»[202]. Не менее дискуссионно расположение сур в современном тексте Корана.

Поспешно объявив о «неверии» ал-Кулайни, шейх Абу Захра допустил серьезную ошибку, несправедливо обойдясь с памятью великого хадисоведа. Покойный наш учитель и шейх, господин Мухаммад Такийй ал-Хаким[203], в связи с этим писал: «Ал-Кулайни поместил эти предания в части, объединившей редкие, неаутентичные тексты, противоречащие другим переданным им достоверным словам. Согласно его методологии, такие предания должны быть отвергнуты хадисоведами; к тому же вера в правдивость цепочки передатчиков предания – конечно, если таковая вообще есть, – вовсе не означает веры в подлинность его содержания. Мы можем с полной уверенностью сказать: ал-Кулайни не признавал достоверности этих преданий и верил в неискаженность Писания. В противном случае неправ был бы шейх Джа‘фар, автор Кашф ал-гита’, писавший о консенсусе шиитов-имамитов по вопросу о не-искаженности Корана, – а мнение ал-Кулайни учитывается такими крупными учеными при исследовании согласия Общины»[204].

Я же снова повторюсь и скажу о том, что ни одно предание, приведенное в ал-Кафи, не может служить свидетельством в пользу искаженности Корана; предания, превратно истолкованные оппонентами, помещены ал-Кулайни в разделы, отведенные под «занимательные рассказы». Следовательно, шейх, положивший жизнь за кораническую проповедь и апологию уникального коранического учения о человеке, не виноват в пресловутом грехе против Писания.