Через какое-то время мы переехали, сняв новое жильё на улице Хонарестан. Во время переезда Масума заболела. На второй день девочке стало так плохо, что нам пришлось отвезти её в больницу, а Самад недавно продал свой «жиан» и для нас с двумя маленькими детьми было настоящим наказанием куда-то ездить, поэтому пришлось брать такси.

Около полудня мы вернулись из больницы. Самад проводил нас до нашей улицы, а потом снова взял такси и уехал по делам, предоставив мне самой добираться до дома. Масуму я держала на руках, Хадиджа шла за мной, ухватившись за чадру, и капризничала, настаивая, чтобы я тоже взяла её на руки, но у меня никак бы это не получилось. В одной руке я держала малютку, а в другой – пакет с лекарствами и этой же рукой вела за собой Хадиджу, а зубами придерживала свою чадру.

Невозможно описать, какого труда мне стоило добраться до дома. Я еле-еле вынула ключ из сумки и повернула его в замке, но дверь не открылась. Я повернула ключ ещё раз, замок щёлкнул, но сама дверь не открывалась. Казалось, в доме кто-то был и успел подпереть дверь изнутри. Я несколько раз постучала в дверь, и вдруг меня охватил страх. Я позвонила соседям и рассказала, что случилось. Соседка тоже испугалась и не вышла из дома. Тогда я попросила её присмотреть за детьми, чтобы найти Самада и обо всём рассказать ему, а когда она взяла детей, я выбежала на улицу. Там я долго ждала такси, но ни одной машины мне не попалось. На улице вообще не было ни одного автомобиля, ведь в то время улица Хонарестан была тихой и безлюдной. До мавзолея Авиценны[21] было далеко, и мне пришлось пробежать весь этот путь. От мавзолея к улице Хаджи-Рашид и ревкому тоже следовало добраться быстро. Выбившись из сил, я уже не могла сделать ни шагу, чуть не падала от усталости после переезда, бессонницы, болезни Масумы и поездки в больницу, однако делать было нечего – следовало бежать дальше. Добравшись до ревкома, я едва могла дышать.

– Я жена Ибрахими, – сказала я охраннику у входа. – Передайте ему, что я жду его здесь.

Солдат пошёл в будку, взял трубку и набрал номер.

– Господин Ибрахими, здесь у проходной ваша жена. Она хочет вас видеть.

– Моя жена?! – закричал в трубку Самад, да так громко, что я могла слышать его голос. – Ты ничего не перепутал?! Я же только что проводил её вместе с детьми до дома!

Я вошла в будку и громко крикнула:

– Господин Ибрахими! Выходите скорее! У меня к вам срочное дело!

Через некоторое время Самад пришёл и, увидев выражение моего лица, тут же без всяких предисловий воскликнул:

– Что случилось?! С детьми всё в порядке?! С тобой что?!

– Мы в порядке, всё хорошо, – ответила я. – Кажется, в дом забрался вор. Поедем, посмотрим. Он заперся и не даёт войти внутрь.

Немного успокоившись, Самад сказал:

– Сейчас поедем. Подожди пару минут.

Он ушёл и вскоре вернулся вместе с неким солдатом. Тот завёл припаркованный рядом «пейкан», муж сел впереди, а я сзади.

– Куда ты дела детей?! – спросил Самад по дороге.

– Оставила у соседки.

Машина быстро домчала нас до улицы Хонарестан, свернула в переулок и остановилась рядом с нашей дверью. Самад вышел, вынул ключи и попытался открыть дверь, а убедившись, что не может этого сделать, перелез через стену и крикнул солдату:

– Друг, помоги! Давай за мной. Вдруг там кто-то есть.

Солдат встал на ручку двери и, подтянувшись, забрался на край стены, оттуда прыгнул во двор дома, а через некоторое время открыл дверь и сообщил:

– Внутри никого нет. Воры пробрались в дом по крыше, но уже убежали.

В нашем жилище царил хаос. Конечно, мы ещё не успели распаковать все вещи, но такого беспорядка после себя не оставили. Вся одежда была брошена на середину комнаты, постельное бельё валялось по углам. То небольшое количество посуды, которое имелось в нашем хозяйстве, было разбросано. На полу кухни лежали осколки от нескольких тарелок и стаканов. Самад тревожно что-то искал. Вдруг он крикнул мне:

– Гадам! Оружия, оружия нет. Вот несчастье.

Но револьвер я спрятала сама. Уж я-то знала: что-что, а оружие должно храниться в надёжном месте, поэтому теперь проверила тайник и поняла, что не ошиблась с выбором. Револьвер оказался цел. Я отдала его мужу, и тот облегчённо вздохнул, а затем сухо сказал:

– Они взяли только деньги из коробки. Ничего страшного. Будем считать это жертвой за тебя и детей.

Когда я услышала о деньгах, у меня подкосились ноги. Пришлось сесть на пол. Дело в том, что в коробке от сухого молока для Масумы лежали деньги за «жиан», который мы продали несколько недель тому назад. Коробка находилась в комоде и вор забрал её. Потом я принялась искать те немногие золотые украшения, которые у меня были, но их тоже не оказалось на месте.

– Ничего страшного, не огорчайся, – успокаивал меня муж. – Я куплю тебе ещё лучше. Немного денег и пара золотых побрякушек не стоят того, чтобы из-за них расстраиваться. Самое главное – это револьвер. Слава Богу, его не украли.

Вскоре Самад и солдат ушли, а я, забрав детей у соседки, занялась уборкой, но у меня всё валилось из рук. Заходить в комнату и на кухню я боялась. Мне казалось, что кто-то прячется за буфетом, за холодильником, под лестницей или на чердаке. Постелив ковёр в углу двора, я села там с детьми. Масума плохо себя чувствовала, но войти в дом я не отваживалась.

Когда вечером пришёл Самад, мы всё ещё сидели во дворе. Муж удивился этому, но я сказала: «Мне страшно. Ничего не могу с собой сделать».

В доме мне было не по себе. Самад взял детей на руки и отнёс их внутрь. Я пошла следом и приготовила что-то на ужин, мы поели, а затем муж до глубокой ночи занимался уборкой в доме.

– Не раскладывай вещи понапрасну, потому что я здесь не останусь, – сказала я. – Или сними другой дом, или я возвращаюсь в Каеш.

– Гадам! – воскликнул он. – Что с тобой? Ты испугалась?

– Тебя нет с утра до вечера. Если завтра или послезавтра ты уедешь в командировку, что мне делать по ночам?!

– Но мне неловко идти к хозяину дома и отказываться от аренды.

– Я сама пойду. Нужно только твоё согласие.

Муж ничего не ответил. Я понимала, что он обдумывает ситуацию, и надеялась на лучшее, а на следующий день Самад вернулся домой в отличном настроении.

– Я поговорил с хозяином, – сообщил он. – Тот показал мне новый дом, но не очень подходящий. Если потерпишь, я найду что-нибудь получше.

– Я на всё согласна, – ответила я. – Только давай побыстрей уедем из этого дома.

На следующий день мы снова перебрались на новое место. В новом жилище была одна большая недавно покрашенная комната, а само оно находилось рядом с почтой. Вещей у нас накопилось немного, и я всё расставила вдоль стен. Никогда не забуду, как спокойно спала в ту первую ночь в новом доме, однако, проснувшись на следующее утро, уже не считала это место хорошим. Казалось, я всё увидела, по-настоящему раскрыв глаза. На противоположной стороне двора было несколько построек, где хозяин держал коров и овец, так что внутри нашей комнаты пахло шерстью и навозом, а от мух не было никакого спасения. Однако мне пришлось всё это терпеть и противиться я уже не смела.

К счастью, вернувшись вечером домой, муж понял всё сам.

– Гадам! Здесь вообще невозможно жить, – сказал он. – Надо мне найти место получше, а то дети могут разболеться. Кстати, мне, наверное, придётся уехать на некоторое время в командировку. Дела в стране совсем плохи, но прежде всего мне надо быть спокойным за вас.