Теперь с двумя дочерьми у меня стало забот невпроворот. С самого утра я или занималась домашними делами – стирала, подметала, вытирала пыль, готовила, – или ухаживала за детьми. Иногда по вечерам ко мне приходила жена дяди и забирала с собой детей, чтобы я хотя бы немного занялась собой. Жена дяди очень помогала мне. Она никогда не оставляла меня одну, и часто я бывала у них дома.

Так же часто я навещала родителей и на время оставалась с ними, однако четверг был днём особенным, когда я не ходила по гостям и ни минуты не сидела без дела. Обычно в среду я рано ложилась спать, чтобы в четверг встать пораньше и всё вычистить до блеска. Помыв детей, я начинала намывать всё в доме и всякий, кто видел эти мои старания, думал, что я жду дорогого гостя. А на самом деле гостем был мой муж.

Я готовила его любимую еду и так старалась, что даже выбивалась из сил.

Так проходили дни и недели, пока опять не наступил Ноуруз. Был пятый день нового года, и мы уже успели побывать у многих в гостях и сами принять у себя многих родственников. Рано утром Самад заявил мне:

– Сегодня я хочу уехать.

– Почему так рано? – начала я возражать. – Ты должен остаться. Поедешь после тринадцатого фарвардина[19].

– Нет, Гадам, не заставляй меня. Я должен ехать. У меня много дел.

– Самад, я здесь одна. Когда ко мне придут гости тринадцатого, как я смогу принять их с двумя маленькими детьми на руках?

– Гадам, ты тоже поедешь со мной.

Я замерла от удивления.

– А где мы остановимся на ночь? – спросила я. – У тебя есть кто-то на примете?

– Я снял небольшой домик для себя, – ответил муж. – Он неплохой. Давай посмотришь. Тебе понравится.

– Мы уедем навсегда? – поинтересовалась я.

Рассмеявшись, Самад спокойно ответил:

– Да. Так для меня будет лучше. С каждым днём работы становится всё больше и мне трудно постоянно ездить туда и обратно. Давай переедем в Хамадан.

Мне не верилось, что я так запросто могу проститься с отцом, невесткой, матерью, своим домом да и всей прошлой жизнью.

– Самад, я этого не вынесу. Буду очень скучать, – ответила я.

Муж нахмурил брови:

– Вот ты какая хитрая. Ты будешь скучать, а я, значит, без тебя и детей скучать не должен? Боюсь, что скоро вас станет четверо или пятеро. Что же мне тогда прикажешь делать?

– Самад, не каркай. Не дай Бог.

Муж продолжил меня уговаривать, и вот в один из дней шутка за шуткой я поняла, что действительно еду в Хамадан.

– Только на праздники, – сказала я тогда. – Если пойму, что не выдержу, то вернусь.

Услышав это, Самад быстро собрал наши нехитрые пожитки, погрузил в «жиан» и сказал:

– Давай поедем сначала только на неделю. Надеюсь, ты справишься.

Мне оставалось только согласиться, и мы пошли к моему отцу. Мать не могла поверить этой новости и от удивления словно язык проглотила. Мы оставили с ней детей и до обеда попрощались со всеми родственниками. Дети никак не могли оторваться от бабушки Ширин. Старшая Хадиджа просто никак не хотела её отпускать. Она плакала и всё время звала бабушку: «Шина, Шина».

Мне пришлось силой забрать её у «Шины». Мы сели в машину и отправились в путь. Самад уложил столько вещей, что для нас самих почти не было места. «Жиан» пыхтел, но ехал.

* * *

Хамадан очень отличался от Каеша. Здесь всё было для меня чужое. В первые дни я с трудом выносила разлуку с отцом, поэтому иногда тайком от Самада сидела и плакала. В этой поездке был только один плюс: я видела мужа ежедневно. В первую неделю он приходил обедать домой: мы вместе ели, он немного играл с детьми, затем пил чай и уходил уже до вечера. У него оказалась тяжёлая работа. Это было самое первое время после революции. Тогда наступил самый пик диверсий оминовцев[20] и террористов, а Самад боролся с этими группировками. Работа была рискованная.

Наш переезд в Хамадан имел и ещё одно преимущество. Теперь друзья, знакомые и родственники знали, что у нас можно остановиться, если им нужно приехать в Хамадан за покупками или к врачу. В надежде на нас они отправлялись в Хамадан, поэтому в нашем доме часто появлялись гости. Через месяц после переезда к нам приехал деверь Теймур. Ему полагалось учиться, а в Каеше не было средней школы. Школьники по большей части учились в Разане, но всё время ездить туда и обратно было тяжело, поэтому Самад привёз Теймура к нам. Теперь у меня действительно прибавилось дел: забота о детях, приём гостей и ежедневные хлопоты сильно меня изматывали.

Однажды Самад не пришёл обедать. Был уже вечер и Теймур делал уроки, как вдруг раздался звонок в дверь. Мальчик пошёл и открыл дверь. Из окна я посмотрела во двор и увидела там другого брата мужа, Саттара. Он о чём-то говорил с Теймуром. Вскоре тот вернулся, оделся и сказал:

– Я пойду с братом Саттаром. Надо купить книги и тетради.

– Только вчера Самад купил тебе всё, – удивилась я.

Теймур очень торопился и лишь ответил:

– Я скоро вернусь.

Заподозрив что-то неладное, я спросила:

– А почему Саттар не вошёл в дом?

Уже выходя из комнаты, Теймур ответил:

– Мы придём к ужину.

Я заволновалась, решив, что с Самадом что-то случилось, но потом начала себя успокаивать, думая, что всё в порядке и что Саттар просто постеснялся заходить в дом в отсутствие Самада: «Они сначала поедут в суд, повидать брата, а вечером вернутся вместе».

Через несколько часов, уже ближе к вечеру, в дверь опять позвонили. На этот раз это был свёкор, весь в слезах. Замирая от волнения, я открыла дверь и воскликнула:

– В чём дело?! Что случилось?!

Сильно подавленный, свёкор вошёл в дом и сел в углу комнаты. Как я ни упрашивала, он так и не рассказал, что же случилось на самом деле.

– А что должно случиться?! – ответил он. – Я соскучился по детям. Вот приехал навестить Самада и Теймура.

Неужели я должна была ему верить? Конечно же, не поверила, но гостя следовало принять, приготовить что-нибудь на ужин.

В сердце закралась тревога. Я ещё ничего не понимала и была в смятении, как вдруг в дверь снова позвонили. Дрожа от страха, я побежала открывать и, выбежав из дома, увидела у ворот припаркованный микроавтобус, из которого выходили родственники: отец, мать, деверь и прочие. Я остановилась как вкопанная и теперь поняла, что действительно что-то произошло, но никто ничего толком не объяснял. Все твердили лишь одно: что Самад прислал их меня проведать.

Мне надо было им верить, но я не верила, понимая, что они обманывают меня. Уже поздно, так почему Самада до сих пор нет? Куда поехал Теймур с братом? Почему они до сих пор не вернулись? Почему все эти гости неожиданно решили нас навестить?

Пришлось мне накрывать гостям на стол и я отправилась на кухню, а там принялась за стряпню, но из глаз лились слёзы. Наконец ужин был готов, но от Самада и его братьев до сих пор не поступало вестей. Пришлось мне накрыть стол одной, а после ужина, имея лишь два или три одеяла и матраца, я постелила для гостей.

Спустя некоторое время все уснули, но разве я могла заснуть? Я всё ждала Самада и от волнений сна не было ни в одном глазу. При малейшем шорохе я вскакивала и всматривалась в тёмный двор, однако от Самада и его братьев по-прежнему не было ни слуху ни духу.

Не знаю, как я заснула, но помню, что до утра мне снились тревожные беспорядочные сны. Рано утром после молитвы, ещё не позавтракав, свёкор собрался уезжать. Свекровь надела чадру и побежала за ним. Я уже не могла больше терпеть, накинула чадру и сказала:

– Я тоже поеду.

– Тебе нельзя, – сердито ответил свёкор. – Куда ты собираешься ехать? У нас дела, а ты оставайся дома с детьми.

Я расплакалась и начала умолять:

– Заклинаю вас Богом, скажите мне правду. Что случилось с Самадом?! Я знаю, с ним какая-то беда. Скажите правду.

– Иди займись гостями, – снова начал сердиться свёкор. – Они сейчас проснутся и захотят завтракать.

Я плакала навзрыд и по щекам текли слёзы.

– Там с ними мама. Если вы меня не возьмёте, то я сама поеду в революционный суд.

Услышав это, свёкор замолчал, а свекровь, пожалев меня, ответила:

– Мы сами толком ничего не знаем. Говорят, Самад ранен и сейчас в больнице.

После такой новости у меня подкосились ноги. Даже не помню, как села в машину и как мы доехали до больницы. Там я всё искала глазами Самада. Потом увидела, как к нам подбежал Теймур и что-то шепнул отцу на ухо, а потом они оба пошли в отделение. Мы со свекровью побежали за ними. Теймур быстро рассказал отцу о случившемся и я узнала, что вчера Самад с товарищем задержали несколько оминовцев, среди которых была женщина. Согласно исламским нормам Самад с товарищем не стали её обыскивать и только попросили признаться, есть ли у неё оружие. Та поклялась, что с собой у неё ничего нет. Самад с товарищем погрузили задержанных в машину, чтобы отвезти их в суд, но по дороге женщина неожиданно сорвала чеку с гранаты и бросила её в салон машины. Месгариян, товарищ мужа, погиб на месте, а сам Самад получил ранение.

Подойдя к дверям отделения, Теймур обратился к охраннику:

– Мы хотим увидеть господина Ибрахими.

– К нему запрещено пускать посетителей, – ответил тот.

Я уже не могла себя сдерживать и начала плакать и умолять, чтобы нас пустили. Подошла медсестра и, узнав, что я супруга Самада, меня пожалела:

– Ты одна можешь пройти к нему. Даю две-три минуты – и быстро возвращайся.

Ноги у меня подкосились. Остановившись у входа в палату, я прислонилась к дверному косяку, чтобы не упасть на пол, и внимательно посмотрела на все койки, но ни на одной из них Самада не было. Сердце у меня замерло. Затаив дыхание, я спрашивала себя: где муж и что за беда с ним стряслась?

Вдруг я заметила Ядгари, товарища мужа. Этот человек лежал на кровати около окна.

– Здравствуйте, госпожа Ибрахими. Самад тоже здесь лежит, – произнёс он, потому что тоже меня узнал, и показал на соседнюю койку.

Я не поверила своим глазам. Неужели тот человек, который там лежал, был Самад? Он был такой худой, весь жёлтый и выглядел очень слабым. Щёки ввалились и под глазами сильно выступали скулы. Я подошла ближе – и на мгновение испугалась. Из-под простыни торчали жёлтые ноги, худые и будто высохшие. Я подумала: «Не дай Бог…»

Заметив меня, муж медленно открыл глаза и с трудом произнёс:

– Где дети?

У меня перехватило дыхание и я с трудом могла говорить, но всё же ответила:

– Они с сестрой. С ними всё в порядке. Как ты?

Муж не смог ничего ответить. Он лишь кивнул и закрыл глаза. Это было всё, что мы сумели сказать друг другу. Мой взгляд упал на его капельницу для переливания крови, и в этот момент пришла медсестра, которая знаком дала мне понять, что пора уходить.

Выйдя в коридор, я, обессиленная, села на пол у стены, но медсестра взяла меня под руки, подняла и сказала:

– Иди поговори с лечащим врачом.

Она отвела меня к врачу, который стоял в коридоре у сестринского поста, и сказала ему:

– Это жена господина Ибрахими.

Доктор, изучавший историю болезни, закрыл папку и, посмотрев на меня, улыбнулся, а затем с каким-то особенным спокойствием поздоровался и справился о моём самочувствии:

– Госпожа Ибрахими, Господь Бог милостив к вам и вашему мужу. Сильно задеты обе почки. Одна пострадала особо сильно и, возможно, уже перестала функционировать.

Затем после небольшой паузы он продолжил:

– Вчера мы уже собирались перевезти вашего мужа в Тегеран, но мне пришлось срочно его прооперировать. Если бы я немного опоздал и его всё-таки отправили в столицу, по дороге могло случиться непоправимое. Операция прошла успешно. Пока прямой угрозы нет. Однако, как я сказал, с одной почкой мы пока ничем не можем помочь.

В первые несколько дней мне было трудно всё это осознать, однако постепенно я привыкла.

Самад провёл в больнице десять дней. Каждое утро я оставляла Хадиджу и Масуму с соседкой по дому, шла в больницу и оставалась там почти до полудня, а в обед возвращалась домой, занималась немного детьми, обедала, и потом снова оставляла детей уже с другой соседкой, шла в больницу, чтобы остаться с мужем до вечера.

Однажды дети сильно раскапризничались и, что бы я ни делала, никак не могли успокоиться. Было уже одиннадцать часов утра, а я до сих пор не собралась в больницу, как вдруг в дверь позвонили. Я открыла и увидела одного из товарищей Самада. Он весело поздоровался и сказал:

– Госпожа Ибрахими, приготовьте постель Самаду и несите угощение – мы привезли вашего мужа.

Я радостно выглянула на улицу. Самад лежал в машине. Рядом с ним сидели два других товарища. Голова мужа лежала на коленях у одного, а ноги – у другого. Увидев меня, муж улыбнулся и помахал рукой. Я кивнула ему в знак приветствия и побежала готовить постель.

До полудня товарищи оставались у нас. Они разговаривали, смеялись, рассказывали забавные истории, пока не прозвучал призыв на дневную молитву. Перед уходом они дали мне два пакета и рассказали, когда и в каких дозах давать лекарства.

После их ухода Самад сказал:

– Позови их обратно. Я уже успел соскучиться.

Я сделала, как он просил, и посадила всех рядом. Хадиджа и Масума сначала не узнали Самада, но муж играл с ними и строил им рожицы, так что девочки наконец признали отца в этом худом, слабом и пожелтевшем человеке.

На следующий день к нам в дом начали приходить друзья, знакомые и родственники, чтобы навестить Самада, однако ему самому это не нравилось, и он говорил, что люди не должны приезжать из своих деревень только ради того, чтобы справиться о его здоровье. Вот почему через пару дней муж сказал мне: «Собирайся, поедем снова в Каеш. Боюсь, что в дороге с кем-нибудь из тех, кто приедет меня навестить, может случиться беда. Тогда я никогда себя не прощу».

Я собрала детские вещи, и мы отправились в путь, но Самад не мог взять в руки ни детей, ни их сумки, и даже вести машину был не в силах. Я взяла Масуму на руки, а Хадидже сказала, чтобы она потихонечку шла за мной. Сумки мне тоже пришлось самой взвалить на спину, и так наша семья с огромным трудом добралась до автовокзала, а там села на микроавтобус. Добравшись до Разана, мы опять прошли пешком, а потом сели на другую машину. В Разане, пока мы искали транспорт, я сотню раз взваливала сумки на плечи, клала Масуму на землю, потом опять поднимала её, а потом брала за руку Хадиджу и умоляла её идти самостоятельно. В тот момент я мечтала лишь о том, чтобы найти машину, которая отвезла бы нас в Каеш. Мне удалось с облегчением вздохнуть лишь тогда, когда мы наконец уселись в микроавтобус. Масума заснула у меня на руках, но Хадиджа всё время дёргалась. Она совсем выбилась из сил и мы никак не могли её успокоить. В микроавтобусе нам встретились знакомые, которые взяли Хадиджу к себе и стали её развлекать. В эту секунду проснулась Масума и захотела кушать, а пока я кормила её, сама заснула от усталости.

* * *

Узнав о нашем возвращении в Каеш, родственники, друзья и знакомые стали приходить в дом моих родителей, чтобы навестить Самада и справиться о его здоровье. В первый раз я была в Каеше и не боялась, что муж вот-вот куда-нибудь уедет. Он спал на одном месте и теперь никуда уже не ездил. Каждый день я делала ему перевязку и в нужное время давала лекарства. Получилось, что мы поменялись с ним местами. Теперь я хотела ходить по гостям и навещать друзей и знакомых, а муж удерживал меня и говорил: «Гадам, куда же ты? Посиди со мной. Давай поговорим, а то мне скучно».

После нескольких лет замужества теперь мы впервые спокойно и без страха перед расставанием могли беседовать друг с другом.

Хадиджу все любили за её милый лепет, а мой отец любил внучек до смерти и часто брал их с собой.

Хадиджа ни на шаг не отходила от бабушки, по-прежнему называя её не иначе как Шина, чем умиляла всех остальных, а та во внучке не чаяла души. Вслед за Хадиджой все остальные родственники стали звать маму Шиной.

Отец приглядывал за девочками, а я большую часть времени проводила с мужем, и однажды Самад сказал мне:

– Я давно хотел так посидеть с тобой, поговорить. Гадам! Как было бы хорошо, если бы это было всегда!

Добившись наконец своего, я быстро сказала:

– Самад, да брось ты этот город и свою работу. Давай снова вернёмся в Каеш.

Не раздумывая, он ответил:

– Нет, нет. Даже не говори об этом. Я солдат имама. Я дал слово, что останусь им. Сегодня я нужен своей стране. Лучше помолись, чтобы я быстрее поправился и смог снова приняться за дело. Ты не представляешь, как мне сейчас тяжело. Я должен не лежать в постели, а служить своей Родине.

Врач выписал Самаду больничный на два месяца, однако не прошло и десяти дней, как мы снова вернулись в Хамадан. Только мы приехали, муж объявил:

– Ну, всё. Я уехал.

– Не уезжай, – принялась я его отговаривать. – Ты ещё не поправился. Если будешь много двигаться, швы разойдутся.

Но муж стоял на своём:

– Я соскучился по ребятам. Загляну к ним ненадолго и сразу же вернусь.

Самад был не тем человеком, которого можно уговорами и руганью удержать дома. Если он говорил, что уходит, изменить его решение казалось невозможным. В тот день он ушёл и вернулся только вечером: принёс немного мяса, фруктов и прочей еды, отдал всё это мне и сказал: «Гадам, я должен ехать. Может, меня не будет два или три дня. Во время моей болезни накопилось много дел. Я обязан завершить начатое». Так я осталась одна.

Поначалу у нас в Хамадане не было ни родственников, ни друзей, ни знакомых, к которым можно пойти в гости, поэтому единственным моим развлечением было взять на руки Хадиджу и Масуму и сходить на улицу за покупками. Я была безумно счастлива встретить по дороге кого-нибудь из соседок. Тогда я останавливалась и начинала подолгу болтать.

Однажды вечером, купив хлеба, я возвращалась домой. Рядом с дверью какого-то дома стояли соседки и о чём-то беседовали. Мне тогда было очень скучно одной и, обменявшись с ними обычными приветствиями, я пригласила всех к нам домой, предложив расстелить ковёр во дворе, попить чаю и поболтать о том и о сём.

Соседки согласились, но в этот момент в начале улицы появился мужчина с метлой под мышкой и книгами в руках. Он подбежал и спросил:

– Вы из деревни Хаджи-Абад?!

Переглянувшись, мы ответили:

– Нет.

– А откуда же вы?!

Самад предупреждал меня, что надо быть крайне осторожной, не заводить уличных знакомств и не рассказывать никому о себе и о родных. Поэтому я насторожилась и ничего не ответила.

Но мужчина не отставал:

– А где же ваш дом?! Чем занимаются ваши мужья?! Из какой вы деревни?!

Я поняла, в чём дело, достала ключи и открыла дверь во двор, чтобы мне и соседкам больше не пришлось стоять на улице и говорить с незнакомцем.

– Уважаемый, у вас столько вопросов сразу, – меж тем сказала одна из соседок. – Зачем? Позвольте я позову своего мужа. Он наверняка лучше вам всё объяснит.

Услышав это, мужчина замолчал и быстро удалился, даже не попрощавшись. После его ухода соседка сказала:

– Госпожа Ибрахими, вы видели, как я напугала этого человека? Я нарочно сказала, что муж дома, хотя его там нет.

– Кажется, этот человек искал вашего мужа, – сказала другая. – Его подослали оминовцы, чтобы найти вас и отомстить вашему мужу за то, что он арестовал их подельников.

Когда я услышала такое, то очень испугалась, но больше переживала за Самада, боясь, что с ним снова что-нибудь случится.

Незнакомец здорово всех напугал, поэтому соседки решили не приходить к нам и разошлись по домам, а я закрыла ворота во дворе на все три замка, заперла даже дверь дома и подпёрла её табуреткой.

Хорошо, что в тот вечер Самад вернулся очень рано. Заметив мой испуг, он воскликнул:

– Что случилось?!

Я ему всё рассказала, а он рассмеялся и ответил:

– Какие же вы, женщины, трусихи. Ничего страшного. Не волнуйся понапрасну.

После ужина муж опять собрался уходить.

– Ты куда? – спросила я.

– У меня дела в ревкоме. Возможно, меня не будет пару дней.

Я расплакалась и стала умолять его:

– Ты можешь остаться?

– Нет, – сухо ответил он.

– Я боюсь. Если этот человек придёт ночью со своими дружками, что мне делать?!

Сначала Самад просто рассмеялся, но, заметив, что я действительно напугана, снял с пояса кольт и дал его мне.

– Если что, стреляй.

После этого муж терпеливо объяснил мне, как пользоваться оружием, и ушёл.

Я положила револьвер под подушку и еле заснула от страха, а посреди ночи меня разбудил какой-то шум. Кто-то звонил в дверь. Взяв револьвер, я вышла во двор и несколько раз спросила, кто там, но мне никто не ответил. Вся дрожа, я вернулась в комнату, но в дверь опять позвонили. Я не знала, что делать, но потом опять подошла к двери и спросила, кто там. На этот раз мне тоже никто не ответил. Такое повторилось несколько раз, то есть когда я возвращалась в комнату, раздавался звонок, но стоило мне подойти к двери, никто не отвечал. Тогда я решила, что кто-то хочет поиздеваться над нами, и от страха включила свет во всем доме, а услышав звонок в очередной раз, поднялась на плоскую крышу и приготовилась стрелять, как учил меня муж. На улице стояли двое мужчин и разговаривали. Это они звонили в дверь. Я направила на них револьвер, но тут узнала в одном из них нашего здешнего соседа Асгари, у которого была беременная жена. Я так обрадовалась, что окликнула его прямо с крыши:

– Господин Асгари, это вы? – А потом побежала и открыла дверь.

Асгари был человеком вежливым и скромным. Он имел привычку, позвонив в дом, отходить потом на несколько шагов, поэтому всякий раз, когда я приближалась к двери, он не слышал моего голоса.

Сосед пришел за помощью – у его жены начались роды.