В источниках изредка можно встретить упоминание о том, что самый первый современный опыт исламского банкинга в середине 1950-х гг. был предпринят в сельскохозяйственной глубинке Пакистана. Однако сведения эти весьма расплывчаты и ненадёжны. Поэтому со всем основанием пионером считается Сберегательный банк Мит Гамра, основанный Ахмедом ан-Наггаром в 1963 г. в египетском городке, имя которого и вошло в название учреждения.
Отчасти ан-Наггар ориентировался на опыт европейских сберегательных учреждений кооперативного типа, особенно Sparkasse, поскольку образование он получал в Германии. По данным Европейской ассоциации банковской истории, проект получил финансовую поддержку правительств Германии и Египта [81].
Миссия, как сказали бы сегодня, нового учреждения состояла в том, чтобы привить местным жителям привычку к регулярным сбережениям, притом с соблюдением шариатских норм. Именно в «Мит Гамре» была опробована ставшая стандартом для сегодняшних исламских финансовых институтов модель, основанная на мударабе. На деле это означало, что клиент мог открыть срочный (инвестиционный) вклад с тем пониманием, что банк становится доверительным управляющим этих средств, прилагает все усилия к тому, чтобы обеспечить доход и возврат основной суммы, но вправе не выплатить не только первого, но и второго, если в силу рыночных причин или форс-мажора соответствующие активы окажутся бесприбыльными или убыточными. Также предлагался сберегательный счёт. Если его владелец на протяжении определённого срока последовательно наращивал остаток, то он мог получать небольшие короткие беспроцентные займы. Основатель банка вспоминал, что средний размер депозита в 1964 г. составлял всего 2 с небольшим египетских фунта, а в 1967 г. поднялся до 7,3 фунтов. За это же время число вкладчиков банка увеличилось с 17 560 до 251 152, а совокупный объём вкладов вырос с 40 944 до 1 828 375 фунтов. Если для лучшего понимания перевести последнюю сумму в сегодняшние доллары, то она бы равнялась почти что 31,5 миллиона. В пользу вкладчиков отчислялось 80 % полученной банком прибыли, распределявшейся пропорционально размеру вклада. Хотя банк строго придерживался запрета на процентные операции, он никогда не заявлял о себе как об исламском институте из опасения быть обвинённым в салафизме[71]. Тем не менее в феврале 1967 г. банк был закрыт. Сам ан-Наггар впоследствии писал, что причиной тому стала «ревность» традиционных банков, обескураженных успехом новичка, разрушавшего их клиентскую базу, и органов социальной защиты, увидевших в его деятельности покушение на функции государства. Тем не менее встречается мнение, что судьбу «Сберегательного банка Мит Гамр» определили подозрения властей в том, что привлекательность исламского по сути финансового института льёт воду на мельницу «Братьев-мусульман». Возможно, это легенда, потому что в 1971 г. был учреждён государственный «Насер Соушл Бэнк», который принято рассматривать как наследника «Мит Гамра». Во-первых, потому, что ан-Наггар был привлечен к его созданию, во-вторых, потому, что было провозглашено, что банк работает на беспроцентной основе, хотя его устав не содержит прямых указаний на ислам или шариат. Впрочем, этот институт оказался, в сущности, подобием кассы для выплаты пособий городской бедноте, а не институтом развития для египетской глубинки.
Одновременно с банком в Мит Гамре, в 1963 г., исламские финансы «дебютировали» в Малайзии с созданием государственной Малайской корпорации паломнических сбережений («Та-бунгХаджи»). Её целью было содействовать накоплению средств желающими совершить хадж и умру. Она изначально была построена на той же модели, что и египетский банк, однако не только пережила его, но со временем превратилась в огромный фонд с активами свыше 14,5 млрд долларов [82], функционирующий как финансовая компания, которая инвестирует сбережения будущих паломников в согласии с шариатом.
В 1973 г. президентским указом на Филиппинах был учреждён специализированный финансовый институт, в уставе которого также не было упоминаний о его исламском характере. Однако «Филиппин Амана Бэнк», созданный как институт развития, был ориентирован именно на мусульманское население юга страны, имевшее, как понимали власти, специфические банковские запросы. То, что банк работает на принципах партнёрства без взимания и уплаты процентов, то есть является именно исламским, было установлено новым указом президента, выпущенным уже в 1974 г.[72]
После этой «увертюры» основное действие развернулось в 1975 г., когда были созданы «Дубай Исламик Бэнк» (ОАЭ) и Исламский банк развития (Саудовская Аравия). За ними последовали «Фейсал исламик бэнк оф Судан» и «Фейсал исламик бэнк оф Иджипт» (1977 г.), «Бахрейн исламик бэнк» (1979 г.) и др. Интересный поворот события приняли в 90-х гг., когда на исламские финансы как на направление с хорошими коммерческими перспективами обратили внимание крупнейшие западные финансовые институты: Эйч-эс-би-си, «Сити бэнк», «Чейз Манхэттен Бэнк»[73], «Дойче банк», «Би-эн-пи Париба», Ю-би-эс, «Барклайз». Тогда, по одному выражению, ведущие мировые игроки поставили на исламских финансах штамп «Одобрено» [83]. Впрочем, такая оценка была сколь образной, столь и претенциозной. Действительно, следствием стало расширение продуктового ряда и усложнение индивидуальных продуктов, предлагаемых не только «пришлыми», но и «местными» игроками. Однако, по нашему глубокому убеждению, западные банки принесли с собой не только опыт и технологии, но и дух, неблизкий идейным основам исламской экономики.
Надо сказать, и исламский финансовый капитал предпринимал попытки закрепиться на Западе, хотя сведения на этот счёт довольно скудны. Ещё в 1978 г. «Кувейт файнэнс хаус» и министерство вакуфов Абу-Даби учредили в Люксембурге «Исламик бэнкинг систем интернэшнл холдинг» (ИБС). Его предполагалось использовать как европейскую базу инвестиционных проектов в мусульманских и немусульманских странах, но главным образом как зонтичную структуру для учреждения исламских банков в Европе. ИБС успела создать стопроцентную «дочку» «Исламик бэнк интернэшнл оф Денмарк» в Дании в 1982 г., которая была призвана обслуживать операции датских и скандинавских компаний, работающих с Ближним Востоком, оказывать межбанковские услуги другим ИФИ и финансировать деятельность дочерних банков. Однако на каком-то, по-видимому, достаточно раннем, этапе лицензия датского подразделения была отозвана из-за превышения норматива риска на одного заёмщика. В том же 1982 г. в Лондоне появился второй дочерний банк ИБС – «Исламик Файнэнс Хаус», Лондон. О его судьбе ничего неизвестно, так же как и о судьбе самой материнской компании. Можно только с уверенностью сказать, что на сегодняшний день их не существует.
По совпадению, в 1982 г. британский регулятор разрешил открыться ещё одному исламскому финансовому институту – «Аль-Барака интернэшнл бэнк» (ликвидирован в 1993 г.; подробнее см. ниже в разделе, посвящённом исламским финансам в Великобритании).
До сегодняшнего дня продолжает работу «Дар аль-маль аль-исламий», созданный в Швейцарии в 1981 г. Он является головной организацией ещё одной, наряду с «Аль-Баракой», арабской транснациональной банковской группы, которая принадлежит саудовскому принцу Фейсалу бен Абдельазизу Аль Сауду. Власти королевства, как уже упоминалось, официально не признают, что на его территории действуют как исламские, так и обычные банки, хотя на деле в последние 15–20 лет перестали реагировать на данный факт излишне остро. Однако в начале 80-х идея открытия в стране двух главных мусульманских святынь исламского банка, который фактом своего существования подчеркнул бы процентный характер действовавших учреждений, была под запретом. Но к намерению члена династии развивать исламские финансовые услуги в других странах отношение было благосклонное, и он избрал для размещения своей штаб-квартиры Швейцарию. Собственно, «Аль-Барака», также принадлежащая саудовскому капиталу, в основном крупному предпринимателю Салеху Камелю, прошла тот же путь, только строила и строит свою сеть с с соседнего с Саудией Бахрейна.
Вообще-то безусловно точных и исчерпывающих сведений о ключевых количественных и финансовых характеристиках мирового сектора ИФИ не существует. Впрочем, при нынешней степени прозрачности их, по-видимому, нет и в отношении всей глобальной совокупности традиционных банков. Однако авторитет трёх ведущих источников агрегированной информации об исламских финансах – журнал «Бэнкер», один из ведущих мировых поставщиков финансовой информации «Томсон
Рейтер», крупнейшая аудиторская и консалтинговая компания EY (прежнее название – «Эрнст энд Янг») – достаточно высок и прочен для того, чтобы на них можно было положиться. Правда, их оценки нередко расходятся в данных, но это не должно смущать, поскольку расхождения эти не принципиальные.
Наибольшую историческую глубину количественной и балансовой статистики предлагает «Бэнкер». По его подсчётам, в конце 2015 г.[74] в мире существовали 399[75] ИФИ (включая как холдинги и группы, так и дочерние общества), в том числе 111 так называемых окон, то есть исламских подразделений обычных институтов, функционирующие в 37 странах[76]. Речь идёт о банках, страховых и инвестиционных компаниях, но на последние два типа ИФИ приходится лишь малая толика общей суммы – порядка пяти процентов [84].
Хотя первая публикация «Бэнкера» вышла в 2007 г., поначалу проходившие «обкатку» методология и сам процесс сбора информации достигли зрелости не раньше 2009 г. Поэтому по некотором размышлении нами для большей согласованности в качестве стартовых приняты показатели по итогам 2008 г.
Таблица 1
Размер исламских финансовых активов в разрезе регионов мира, 2006–2015 гг., млрд долл.
ССАГПЗ[77]
Примечание: резкое снижение в 2015 г. размера активов группы «Ближний Восток (без ССАГПЗ)» вызвано падением обменного курса иранского риала к доллару США, а группы «Австралия/Европа/Америка» в 2012 г. – закрытием базировавшегося в Лондоне исламского подразделения банковской группы «Эйч-эс-би-си» – «Эйч-эс-би-си амана» [78].
Источник: The Banker. Top Islamic Financial Institutions (Top 500 Islamic Financial Institutions) за соответствующие годы.
В 2015 г. «Форбс» оценивал размер глобальных банковских активов в 162 трлн долларов [87]. Стало быть, на долю исламских институтов приходится менее одного процента глобальных банковских активов[79]. Однако на протяжении минимум полутора десятков последних лет темпы прироста активов ИФИ стабильно оценивались в 15, иногда даже 20 процентов. В то же время обращает на себя внимание то, что метод оценки, по-видимому, ни разу не раскрывался. Если опереться на данные, предоставляемые «Бэнкером», нетрудно подсчитать (таблица 2), что ежегодные значения данного показателя приближались к этим отметкам в 2015 и 2011 гг. соответственно. Однако на протяжении рассматриваемого периода 2009–2015 гг. указанная характеристика как отрасли в целом, так и её региональных сегментов была крайне нестабильна (рис. 2) и колебалась в диапазоне от – 60,3 до + 71,5 процентных пункта. Сгладив эти колебания через среднегодовой темп прироста (cumulative average growth rate)[80], можно видеть, что динамика развития ИФИ, отражённая в изменении размера их активов, несколько ниже той, что обычно заявляется (рис. 3).
Таблица 2
Ежегодные темпы прироста активов ИФИ, 2009–2015 гг.,%
Источник: таблица 1.
Рис. 2
Ежегодные темпы прироста активов ИФИ, 2009–2015 гг., %
Источник: таблица 2
Рис. 3
Среднегодовые темпы прироста активов ИФИ, 2008–2015 гг., %
Источник: таблица 1
Для всех исламских финансовых институтов динамика активов за указанный период составляла 8,4 %, самой высокой была в Азии вне ближневосточного региона – 13,2 %, а в странах Организации экономического сотрудничества и развития (без Турции) оказалась отрицательной[81].
Как следствие, Великобритания, в течение 2010–2011 гг. входившая в десятку стран-лидеров по активам ИФИ (порядка 19 млрд долл.) [90], [91], откатилась к нижней границе второго десятка с нынешними 3,9 миллиардов [92]. В целом же наиболее любопытные фрагменты «табели о рангах» выглядят следующим образом.
Таблица 3
Страны мира с наибольшим объёмом исламских финансовых активов, 2013–2015 гг., млн долл.
Примечание: в скобках указано место страны в предыдущем году, если это место изменялось.
Источник: The Banker. November 2016; The Banker. November 2015. Top Islamic Financial Institutions.
Данные, собираемые «Томсон Рейтер» по несколько иной методологии, служат небезынтересным дополнением к данным «Бэнкера». Они полезны ввиду большей детализации и включения в общий счёт обращающихся на рынке исламских ценных бумаг, условно приравниваемых к облигациям (сукуков[82]).
Таблица 4
Исламские финансовые активы по итогам 2013–2015 гг., млрд долл.[83]
* Изменение количества участников рынка в том числе может отражать факт раскрытия информации более широким кругом лиц.
Источник: Thomson Reuters. State of the Global Islamic Economy 2014–2015 Report. State of the Global Islamic Economy 2015 Report. Islamic Finance Development Report 2016.
Согласно «Томсон Рейтер», исламские финансовые институты и/или инструменты используются не менее чем 60 странами и территориями [93]. Исламский финансовый сектор отличает также то, что он густо населён малыми игроками. Так, из 235 банковских институтов 131 (68 %) имеют активы меньшие, чем 1 млрд долларов. Лишь у 51 данный показатель превышает 10 млрд долларов [94]. В литературе показано, что, например, в странах Персидского залива эффекты масштаба и разнообразия обеспечивают техническую эффективность банка, если он имеет активы не менее 5 млрд долларов [95]. Таких организаций в банковской части списка «Бэнкера» всего 75, и на них приходится 89 % активов. Соответственно, оставшиеся 11 % делят между собой 183 института [96].
В то же время расчёт индекса Хирфендаля – Хиршмана[84] для исламских банков, учтённых «Бэнкером», по данным на 2016 г., равен всего 207,5. Следовательно, конкуренция внутри исламского банковского сектора, взятого в целом, высока. В то же время следует признать, что данный показатель больше формально описывает ситуацию, нежели передаёт её экономический смысл. Сектор сильно фрагментирован в географическом отношении, а бизнес исламских банков преимущественно ориентирован на внутренние рынки их собственных стран [97]. Интересно отметить, что как раз на внутренних рынках степень концентрации может существенно отличаться. Например, в Саудовской Аравии с её двумя «супербанками», первенствующими в глобальной исламской финансовой индустрии («Ар-Раджхи» и «Аль-ахли» («Нэшнл Коммершиал»)), и ещё десятью менее крупными институтами, индекс равен 1451. В Индонезии, где банков 28, но безусловных лидеров тоже два, индекс даже выше -1519. И та и другая величина указывают на умеренную концентрацию, однако стоят ближе в верхней границе соответствующего диапазона. Между тем в Иране концентрация низка – 841, хотя самый большой институт превосходит самый малый в 17 раз против 19 раз в Саудовской Аравии. Однако в Исламской Республике имеется 21 банк, что почти вдвое больше, чем в королевстве, что обеспечивает более конкурентную среду[85].
Разные источники агрегированных данных, которыми мы здесь пользуемся, делают разноречивые выводы в отношении качественных характеристик ИФИ, анализ которых опирается на балансовые показатели. Сравнение ведущих исламских и традиционных банков некоторых стран, проведённое EY в 2013 г. по таким характеристикам, как рентабельность активов (ROA), рентабельность капитала (ROE) и отношение операционных расходов и доходов, оказалось не в пользу ИБ. Это относится к проанализированным компанией Индонезии, Катару, ОАЭ, Турции, даже Малайзии. Исключением оказалась Саудовская Аравия [99]. На исходе 2014 г. компания подтвердила, что ситуация не меняется: ROE исламских банков остается примерно на 1/5 меньше, чем традиционных банков с тех же рынков [100]. Со своей стороны, «Бэнкер» приводит данные в пользу того, что доходность совокупных активов исламских банков превосходит аналогичный показатель мировой тысячи банков. Если первые нарастили этот показатель до 1,68 % в 2014 г. с 1,47 % годом ранее [101], то банки из глобального списка продемонстрировали рост до 0,81 % с 0,67 % [102]. Возможное объяснение такого противоречия – в различных «системах координат», использованных для сопоставления. Действительно, частный случай национального рынка, где все игроки действуют в одинаковых условиях, и общий случай рынка глобального, состоящего из множества национальных сегментов со своими специфическими условиями, не могут не отличаться.
Разумеется, нельзя в этой связи сбрасывать со счетов тот тяжёлый кризис, через который финансовым рынкам пришлось пройти начиная с 2007–2008 гг. Крах, вызванный склонностью к спекулятивному поведению и неразборчивостью в средствах достижения материальной выгоды, подорвал балансы огромного числа западных банков. Между тем исламские банки оставались под защитой своих религиозно-этических принципов. Во всяком случае, их менеджмент не мог включиться в игру с американскими нестандартными ипотечными закладными. Как следствие, среди ИФИ ни один не имел позиции в «токсичных» деривативах и, соответственно, ни один напрямую не испытал на себе их негативного эффекта.
Такой контраст побудил многих заговорить об иммунитете исламских банков к болезням капиталистической финансовой системы. Однако по мере того, как побочные последствия кризиса финансовых рынков распространялись на рынки реальных активов, заставляя их терять стоимость, тезис об иммунитете становился менее очевидным. Дубайский квазисуверенный дефолт, в том числе по сукукам; подача заявления о банкротстве «Аркапита» (Бахрейн), одним из наиболее активных исламских инвестиционных банков; неоднократные реструктуризации обязательств другого инвестиционного банка – «Галф Файнэнс Хаус» (Бахрейн); дефолт по сукукам «Инвестмент Дар» и «Интернэшнл Инвестмент Труп» из Кувейта; снижение рейтингов ввиду преддефолтного состояния кувейтского же «Глобал Файнэнс Хаус» и малайзийских «Бун Кун Труп» и «Ойлкорп»; банкротство, повлекшее дефолт по сукукам «Ист Камерон Гэс» (США); наконец, материально и эмоционально потрясшие рынки потеря ликвидности и неспособность выполнять свои обязательства по долгам двух весьма крупных компаний, принадлежащих родственным семьям из Саудовской Аравии – Саад и аль-Госейби [103], [104]. Перечислить всё было бы проблематично, поскольку только в 2009–2010 гг. и только по сукукам был зафиксирован минимум 21 случай дефолта [105].
Исламские институты не застрахованы от потери платёже-и кредитоспособности. Причина тому – и просчёты в риск-менеджменте, и сомнительные управленческие и деловые практики, и неадекватность государственного регулирования, и воздействие рыночной среды. В странах Залива они привели к возникновению колоссального «пузыря» в секторе недвижимости, прежде всего в Дубае. Хотя детонатором кризиса в США были сугубо искусственные, оторванные от реальных активов производные инструменты, их обесценение повлекло глубокий спад на рынке физической недвижимости. Инвесторы стали выводить средства со всех рынков, в том числе развивающихся. Бегство капитала из избыточных по числу дубайских проектов спровоцировало коллапс в неторгуемых секторах недвижимости и строительства, и всего за несколько месяцев цены упали на 50 %. Затем последовал общий экономический спад, перекинувшийся и на соседние страны. Обесценению подверглись и другие нефинансовые активы, хотя с учётом того, насколько в регионе популярны вложения в сектор real estate, схлопывания одного только этого рынка было бы довольно для самых негативных последствий.
Можно сказать, что проблемы, с которыми столкнулся исламский финансовый сектор, имели двоякое происхождение. С одной стороны, он в силу своей базовой бизнес-модели более чувствителен к рыночным рискам реальной экономики, чем сектор традиционных финансов. Вероятно, качество риск-менеджмента и корпоративного управления пострадавших ИФИ не позволило учесть специфику их бизнеса.
С другой стороны, вопреки исламским экономическим концепциям и принципам (раскрытым в первой главе: умеренность, эффективное расходование ресурсов и др.) те свойства человеческой натуры, которые, среди прочего, вызвали финансовый кризис сначала в США, а затем в «первом мире» в целом – жадность и глупость[86] – вполне проявили себя и в кругу исламских банкиров.
Закончив описание исламского финансового ландшафта в целом, можно уделить более пристальное внимание отдельным национальным – никак не удаётся избежать этого слова – кейсам. При этом представляется более интересным сосредоточиться на тех странах, для которых шариат, этические принципы ислама не являются традиционной основой правовой системы и социальной среды. Начнем тем не менее как раз с «традиционных юрисдикций».
К таковым, само собой разумеется, отнесены государства, входящие в состав Организации исламского сотрудничества. Вообще-то в ОИС входят 57 государств, и исламский банкинг, как отмечалось ранее, прижился не во всех. В иных странах его удельный вес, конечно, заметен, но за парой исключений (см. таблицу 5) не столь значителен.
Таблица 5
Доля исламских банков в активах национальных банковских систем, %
* Годы указаны, исходя из предположения, что в источниках представлены данные за целый год, предшествующий году издания.
** Снижение доли, вероятнее всего, обусловлено проблемами «Асия бэнк» («Асия катилим банкаси») из-за политического давления властей, приведшего к его переходу под контроль государства в мае 2015 г. В июле 2016 г. лицензия у банка была отозвана.
Источник: EY. World Islamic Banking Competitiveness Report 2014-15. Participation Banking 2.0; EY. World Islamic Banking Competitiveness Report 2016. Neiv realities. New opportunities.
Примечательно, в что части стран ОИС, прежде всего в бывших республиках Союза ССР, секулярное мировоззрение, надо полагать, доминирует по понятным историческим причинам. Это, однако, не мешает им заниматься развитием отрасли исламских финансов, по крайней мере исходя из прагматических соображений.
В группе стран ОИС можно выделить три типовых подхода к внедрению исламского финансирования, один из которых подразделяется на два подтипа.
1. Упомянутая полная «исламизация» банковского и финансового дела (Иран и Судан), произведённая практически одномоментно, как в Иране, или через многоступенчатую эволюцию, как в Судане, где процесс растянулся практически на 15 лет.
Причём в первом случае это была реформа, точнее, революция, навязанная властями, во втором случае – инициатива «снизу», в дальнейшем подхваченная правительством (хотя первый исламский банк – «Фейсал исламик бэнк оф Судан» – учреждён саудовским капиталом). В обеих странах было введено новое базовое банковское законодательство (закон «О беспроцентном банковском деле» 1983 г. в Иране, закон «Об организации банковского дела» 1991 г. в Судане с изменениями и дополнениями 2004 г.), хотя многие прежние нормативные правовые акты, не связанные с особенностями устройства исламских финансов, сохранили силу.
Единственного, всеобъемлющего и общепризнанного представления о том, что есть соответствие шариату, в частности в финансовых делах, очевидно, не существует. Тем не менее практика шиитского Ирана считается довольно противоречивой, особенно с точки зрения доминирующих в исламе суннитских правовых позиций [106], [107]. О Судане же, к сожалению, нельзя сказать, что банковско-финансовая исламизация позволила ему вырваться из рядов беднейших стран мира. Впрочем, вопрос о том, ведет ли внедрение исламских подходов в банковско-финансовую сферу к повышению темпов и качества экономического и социального развития, находится за рамками этой книги.
2. «Сдвоенная» банковская система, в которой действуют два базовых закона (как вариант – специальная глава в общем законе о банковской деятельности) и/или два комплекта нормативных актов органа банковско-финансового регулирования – раздельно для обычных (традиционных) и для исламских банков. Эта модель реализована в большинстве стран, развивающих ИФ: на Бахрейне, в Индонезии, Малайзии, ОАЭ, Пакистане, Турции и др.
Именно по такому пути пошел Казахстан, проводящий линию на становление в качестве регионального финансового центра с мощным исламским финансовым компонентом, что, по мысли властей, должно сделать страну основным пунктом входа исламских инвестиций на территорию СНГ и нарастить долю исламских банков в активах банковской системы до 3–5% к 2020 г.
В 2009 г. был принят закон, вносящий изменения и дополнения в законодательные акты по вопросам организации и деятельности исламских банков и организации исламского финансирования. В результате в законе Республики Казахстан от 31 августа 1995 г. № 2444 «О банках и банковской деятельности в Республике Казахстан» появилась глава «Особенности создания и деятельности исламских банков». В дальнейшем текст закона в «исламской» части изменялся и дополнялся, последний раз в декабре 2015 г. Сегодня он полно регулирует вопросы создания и функционирования ИБ, преобразования обычных банков в исламские, выпуска исламскими банками ценных бумаг (см. приложение 3). Был сообразно дополнен и налоговый кодекс.
В качестве разновидности данного подхода можно рассматривать случаи, когда исламский сегмент рынка существует в силу правового акта, не общего для всех субъектов, а принятого специально ради одного игрока. Например, в Кувейте до 2003 г. функционировал единственный исламский финансовый институт, «Кувейт файненс хаус», который был учреждён по постановлению правительства эмирата и в течение не менее 15 лет работал без лицензирования центральным банком.
Как бы на стыке между общим и частным случаем «сдвоенной» системы находится Киргизия. С одной стороны, в закон Киргизской Республики от 29 июля 1997 г. № 60 «О банках и банковской деятельности в Киргизской Республике» в 2007 и 2009 гг. были добавлены статьи, устанавливающие порядок работы по исламским принципам банковского дела и финансирования. С другой стороны, функционирующий в стране исламский банк, Экоисламикбанк, имеет эксклюзивный статус, полученный на основе трёхстороннего меморандума о взаимопонимании (стороны: правительство Киргизии, Исламский банк развития, Экоисламикбанк) «Относительно внедрения исламского банковского дела и финансирования в Киргизской Республике». Можно сказать, прежде всего «под» эту кредитную организацию центральным банком Киргизии был принят полный корпус нормативных актов[87]. В дальнейшем были внесены изменения в гражданский кодекс. А вот налоговое законодательство затронуто не было. Пока избегать сопряжённых с этим экономических и правовых последствий Экоисламикбанку позволяют ссылки на меморандум, имеющий статус международного договора.
Также в стране действуют пять исламских микрокредитных компаний[88].
3. Единая система регулирования при «параллельном» существовании ИФИ и обычных банков. По такому шаблону до сих пор развивались исламские финансы, например, в Азербайджане, Египте, Саудовской Аравии, Сенегале.
В «нетрадиционных» юрисдикциях, то есть неисламских странах при институционализации исламских методов финансирования применение нашёл, что естественно, только «параллельный формат», как с «тонкой настройкой» налоговой системы при сохранении единого регулирования (например, в Англии), так и без таковой (например, в Северной Америке).
В ключевых западноевропейских экономиках с исламским финансированием достаточно давно и хорошо знакомы и регуляторы, и банковское сообщество, и поставщики профессиональных услуг[89]. В Западной Европе первый исламский банк появился в 1978 г. (см. выше). Сегодня на передовых позициях находятся Великобритания и Люксембург, за которыми с заметным отставанием следуют Франция и ФРГ.
Швейцария, несмотря на присутствие «Дар аль-маль аль-исламий» и предложение целым рядом организаций исламского частного банковского обслуживания и инвестиционных фондов, стоит особняком. Её финансовые институты служат лишь пунктом входа на глобальный рынок, охват их исламских операций не связан с национальной территорией, и они не стремятся предлагать внутри страны соответствующие шариату услуги неограниченному кругу лиц. Власти также не склонны к тому, чтобы как-то адаптировать законодательство и регулирование к специфике исламского финансирования.
Думается, что особый интерес представляет британский случай, поскольку Лондон имеет опыт не только международного позиционирования (как, скажем, и Люксембург), но и создания условий для исламского банкинга на внутреннем рынке. Тем не менее ниже внимание будет уделено и Великому Герцогству.