Начнем с того — и это была моя первая ошибка, — что я, утратив всякое самообладание, направился к ним навстречу, раскинув руки и изображая на лице нечеловеческую радость и удивление. Обычно мне претит чрезмерное проявление эмоций, но тут я настолько громко выражал свой восторг и изумление, что некоторые прохожие шарахнулись от меня в стороны.

Почему я повел себя таким образом? Впоследствии я думал об этом часами, днями и даже месяцами. Дело было не только в моем временном помешательстве, но и в том, что, возможно под его действием, мне почудилось, что на лице Пепиты проявились ответная радость и удивление. Помню, еще подумал: «Может, я ошибся и при первой встрече произвел не такое уж плохое впечатление? А вдруг в действительности все именно так, как мне показалось вначале? И если я прав, полагает ли Пепита, что первое впечатление — самое верное?» Еще больше мои надежды укрепило привидевшееся мне на лице Пепиты то самое кокетливо-удивленное заговорщическое выражение, которое я уже замечал, когда рассказывал о мышах и таракане. Она словно пыталась дать понять, что помнит не только меня, но и мои истории, что она смаковала их еще несколько дней и, вероятно, даже рассказывала родне, потому что такие любопытные факты интересно сообщать и сложно забыть. Бывает даже, что человек прожил удивительные годы, узнал массу важнейших вещей, познакомился с необычными или невероятно значимыми людьми, но в старости, когда память приходит в негодность, помнит только, сколько мышей нужно кошке в день для сбалансированного питания или сколько камня было использовано при строительстве египетских пирамид.

Пепиту сопровождали мать, тетка и нянька. Не буду их описывать. Они сами себя представят. Воодушевленный добрыми предзнаменованиями, причудившимися мне в облике Пепиты, я подошел к ней, обменялся двумя поцелуями в щеки и, не дожидаясь дальнейших представлений или расшаркиваний, отступил на шаг и спросил: «Сколько мышей нужно кошке? Сколько дней живет таракан без головы?» Затем, вспомнив, что про таракана я ошибся, попытался исправить все игрой слов: «Голова без таракана или таракан без головы?» Впрочем, это тоже было не совсем точно, ведь под словом «таракан» мы подразумеваем таракана целиком, а не его часть, поэтому все запуталось еще больше. Пепита не поддержала моей игры, наверное, запуталась в моей извилистой логике. Что же до оставшихся трех женщин, то они буквально остолбенели, распахнув рот.

Что делать в такой ситуации? Как выйти из нее с честью или хотя бы не выглядеть нелепо? И здесь я совершил очередную ошибку. Позже, обдумав все не спеша, я понял, что надо было сказать, например, так: «Приношу свои извинения за небольшое недопонимание, не придавайте этому значения» — и без дальнейших объяснений сменить тему. Иными словами, не заострять внимания на произошедшем. Если вы допустили небольшую ошибку или оплошность, произнеся невинную ложь, и начинаете оправдываться и объясняться, этим вы только усугубляете свое положение. Значение несущественных неудач, мелких провалов и прочих пустяков определяется степенью важности, которую мы сами готовы им придать, и нашим желанием поскорее позабыть о них. Из этого, кстати, можно извлечь очень полезную для отношений с окружающими закономерность: «Неназванное не существует, не овеществляется до конца или существует недолгое время и тут же предается забвению».

Я же допустил ошибку, принявшись серьезным менторским тоном пространно разъяснять причину, по которой мои слова прозвучали столь абсурдно. Пытаясь распутать клубок, запутал его еще больше. И уже совсем скоро поймал себя на том, что разглагольствую о полной ерунде, не заслуживающей ни малейшего внимания, и, словно со стороны, наблюдал, как мои голос и слова расходятся в разные стороны, будто клоуны Карабланка и Аугусто в цирке. С ужасом понимал, что банальнейшая история раздувается до невероятных размеров. Такое случается, когда язык фатально опережает разум. Хуже того, в безумной попытке все исправить я попытался втянуть трех сопровождавших Пепиту женщин в игру-угадайку и назвать правильный ответ. Несомненно, в этом сквозило отчаяние, но отступать было некуда, оставалось только идти на прорыв. Я вспомнил об Эрнане Кортесе, затопившем собственные корабли, чтобы отрезать путь к отступлению. И еще раз убедился в давно известной мне истине: быть безрассудным проще, чем смелым.

Итак, я озвучил загадку и предложил назвать варианты ответа. Три женщины посмотрели на Пепиту, та взглянула на них, и все четверо уставились на меня. Тетка Пепиты была женщиной пожилой, худой и прямой как палка. Ее тонкие губы все время оставались плотно сжатыми. Она отлично сочеталась с нянькой, у которой на лице тоже сохранялось выражение человека, много повидавшего и готового в любой момент дать решительный отпор. Из удивленных их взгляды превратились в недовольные. Не знаю, ждали ли они от меня правильных ответов или извинений за оскорбительное поведение. Как я уже сказал, это была ненависть с первого взгляда, причем взаимная. Я сразу же возненавидел и тетку, и няньку. А они возненавидели меня. Нас натурально пронзило стрелой ненависти.

Что я чувствовал в тот момент? Желание уйти куда-нибудь подальше, сесть в одиночестве с карандашом и ластиком, проанализировать все произошедшее и страдать от вины и досады. И тут в мою защиту выступила Пепита. Она поведала, где и как мы познакомились, что у нас была за компания, о чем шел разговор, какие я рассказывал истории, над чем мы смеялись, разъяснила все недопонимания и игру слов. Ее спутницы, пусть и через силу, начали улыбаться и приняли ее объяснения. Оказалось, они вышли за покупками. Я предложил им помочь донести сумки и тут же допустил очередную, пусть и небольшую ошибку, попытавшись взять одну из сумок у тетки: мне пришлось буквально вырывать ее силой. Она вцепилась в нее так, словно ее грабили. Но, несмотря на это, меня поблагодарили за галантность. Наконец можно было мирно распрощаться и уйти. В какой-то миг у меня мелькнула мысль, не поцеловать ли им в знак вежливости руки на прощание, но, к счастью, я вовремя сдержался, ограничившись легким поклоном и изъявлениями того, какую радость и честь представляет для меня наше знакомство. Потом расцеловался с Пепитой и перед тем, как удалиться, пятясь спиной (просто удивительно, как никого не сбил с ног), беззаботным и уверенным тоном заявил, что позвоню ей на днях и мы продолжим приятную беседу. «Отлично!» — ответила она и улыбнулась, и улыбка эта буквально осветила ее лицо. Так закончилась наша вторая встреча.

Нужно только добавить, уточняю это сейчас, чтобы ни у кого не осталось никаких вопросов, что, вернувшись домой, я, терзаемый сомнениями, залез в интернет и разобрался с тараканом и его головой. Таракан может прожить девять дней безголовым, а голова без таракана — нет. На этом считаю данную тему закрытой и надеюсь, что мне больше никогда не придется к ней возвращаться.