Но давайте вернемся к Лепите, чтобы философские отступления, от которых я не намерен отказываться, чередовались в моем повествовании с драматическими эпизодами, ведь в разнообразии и кроется вся суть. Прежде чем начать новую главу, отмечу, что описываемые в ней события вызывают у меня немалый стыд и глубокие угрызения совести, и все же таков мой шанс оправдаться перед окружающими и в первую очередь перед самим собой.

Пепита жила в доме со ступенчатым фасадом, вход в ее подъезд прятался в зеленом саду. Невысокая узорчатая чугунная изгородь с геометрическим рисунком любезно сообщала всем прохожим, что перед ними частная территория. За маленькой калиткой начиналась засыпанная гравием дорожка, вившаяся среди плетеных оградок вокруг клумб и альпийских горок. Солидно, современно, стильно.

Как же поступить? Позвонить ей по телефону и попросить о встрече или дождаться, пока она выйдет, и притвориться, что столкнулся с ней совершенно случайно? Погруженный в сомнения, я принялся бродить вокруг ее дома.

Дело было в феврале, в середине недели, ближе ко второй половине дня, в хорошую солнечную погоду. Я не любитель бесцельно прогуливаться, отдаваясь на волю случая. Когда ноги идут куда глаза глядят, мысли тоже начинают разбредаться. А стоит выпустить их из-под контроля, и они тут же ударяются в глухую партизанщину или, наоборот, выходят из берегов, снося все барьеры и рамки, порождая чудовищ и всякие глупости. Если бы гиена или тигр могли думать, их мысли и на толику бы не приблизились к тому, что приходит нам в голову, когда мы даем волю разуму. Вот, встретишь кого-нибудь, он скажет: «Завтра наберу тебя, и поговорим обо всем». А ты прощаешься с ним и думаешь: «Если этот зануда умрет сегодня ночью, мне никогда больше не придется с ним разговаривать». Или вот, здороваешься с красоткой Марипили с пятого этажа, расспрашиваешь ее про здоровье, про работу, про мужа, а в голове крутится: «До чего же хороша! Ох, я бы тебе и вдул, чертовка!» Но мысли эти не совсем твои, а твоего первобытного сознания, зверя, который им управляет, Князя тьмы, угнездившегося в черной пучине твоей души, куда не доходит свет разума и где царит абсолютная необузданная свобода. Самые сумасшедшие и кровавые сны превращаются в детские цветные раскраски в сравнении с черно-белой трагедией вышедших из берегов мыслей. Их невозможно остановить, для них нет преград, и нет такого ужаса и таких несчастий, которые не нашли бы в них своего воплощения.

В этой связи мне в голову пришел живописный пример, которым я хочу поделиться, на радость любознательному читателю. Думаю, всех нас раздражают безответственные люди, которые еле ковыляют перед нами, а то и вовсе внезапно останавливаются, перегородив весь тротуар, или идут толпой, не давая себя обогнать. Иногда это раздражение распространяется даже на стариков и калек. Как и многие из вас, я не раз давил в себе страстное желание хорошенько пнуть по заднице плетущегося впереди или ткнуть его своим ножичком в ягодицу. И дело было не только в том, что кто-то осмелился встать у меня на пути. К этому подмешивалось болезненное искушение, подобное тому, что возникает у нас, когда хочется испортить дорогую красивую вещь или броситься с высоты в пропасть. И вот как-то раз, когда я говорил об этом с моей обожаемой Наталией, мне пришла в голову идея сделать звуковой сигнал для пешеходов. Гудок — может, встроенный в телефон, может, отдельный — с настраиваемым звуком, чтобы вместо «извините», «пожалуйста», «можно пройти?» улица наполнилась веселыми радостными звуками, которые так нравятся нашему виду. Нет, мне не кажется, что это бред. Наталия посчитала мою идею любопытной, посмеялась, а потом сказала, что тоже об этом думала и что я могу стать миллионером благодаря такому простому и смешному изобретению, если, конечно, его еще никто не придумал до меня, а это вряд ли. Я ответил ей, что многие заработали состояние на такой ерунде, но я не коммерсант по натуре. Мне хотелось дать ей понять, что я человек высоких идеалов и взглядов. И при этом я заставил ее пообещать никому не рассказывать о моей идее, так, на всякий случай. А вам я это поведал, потому что сейчас мне уже все равно.

Кстати, со взглядом происходит ровным счетом то же самое, что и с мыслями. Если не фиксироваться на чем-то одном, он начинает блуждать и в конце концов бесполезно вперивается в пустоту. Я знаю, что многие утверждают, будто есть определенная прелесть в том, чтобы затеряться на городских улицах, в лесу или в пустыне, где-то на просторах страны и открывать для себя неожиданные и удивительные места и пейзажи. «Доверьтесь случаю», — заявляют позеры с загадочным выражением лица. На самом же деле это просто банальность: одни люди повторяют красивые слова за другими. Ведь когда кто-то начинает выступать против привычного, разумного и безопасного, превознося приключения и неизвестность, и корчит из себя романтика и героя, его поза всегда вызывает восторг и всеобщее одобрение. Но это чистой воды риторика, пустая болтовня, элементарный детский идеализм. В глубине души никто из нас не хочет блуждать по лабиринтам и уж тем более ввязываться во всякие авантюры. То же, кстати, относится и к набившей оскомину фразе, что главное в путешествии — не прибытие в точку назначения, а дорожные приключения. В моей жизни был период, когда я дважды в день проезжал по двадцать станций метро, и могу с уверенностью сказать, что лучший момент пути — прибытие на место, а не сама дорога. И уж тем более это относится к стародавним временам, когда из Мадрида в Навалькарнеро или, например, в Севилью приходилось добираться пешком или на мулах. Просто сегодня путешествовать стало быстро и удобно, и люди, которые всегда недовольны тем, что у них есть, бездумно идеализируют и превозносят поездки прошлого, позабыв о том, насколько изнурительными, тяжелыми и опасными они были.

Здесь кто-то скажет: «Вы опять отвлеклись на какие-то неуместные рассуждения». Вовсе нет. Сейчас вы сами убедитесь в том, что мои философские умствования очень даже к месту, поскольку, блуждая без всякой цели, я добрался до Кастельяны, до Национальной библиотеки. Мой разум к тому моменту уже закипел и вышел из-под всякого контроля, фонтанируя бредом и ужасами. И случаю было угодно, чтобы в тот самый момент, когда я оказался в столь жалком состоянии, мне встретилась группа из четырех женщин. Я скорее почувствовал, чем увидел среди них Пепиту. Моим первым порывом было убежать или сделать вид, будто я их не заметил: мне хотелось увидеться и поговорить с Пепитой наедине, а не в присутствии ненужных свидетелей. Но они были слишком близко, чтобы мне удалось убежать. К тому же внезапно я обнаружил в себе силы и волю, позволяющие справиться с ситуацией. Последнее, впрочем, оказалось не более чем иллюзией, вызванной сумрачным состоянием рассудка, в которое меня погрузили мои блуждания по окрестностям, и стало причиной целого ряда ошибок, допущенных мной во время второй встречи с Пепитой.