Цель данного отступления заключается как в том, чтобы продемонстрировать вам новые грани моей натуры и разъяснить причину непростых отношений с окружающими, так и в том, чтобы просто дать волю памяти и вдохновению, требующим от меня этого шага. Ранее было сказано, что философия в моем повествовании важнее действия. Эта история не о любви, хотя любви в ней хватает, не о вражде и мести, хотя и без них не обошлось, а о жизненных перипетиях, разбавленных глубокими размышлениями. Уверен, люди действительно высокодуховные, если, конечно, таковые ознакомятся с моей историей, смогут все понять и оценить.
Так вот, среди представителей нашего презренного вида, живущих в уготованные нам нелепые времена, немало тех, кто склонен смотреть на этот мир и происходящее в нем как на комедию. Если откровенно, таких абсолютное большинство. Мир в их представлении — веселье и бесконечный праздник. Они убеждены, что все в нем создано исключительно для их удовольствия и забавы. Есть, правда, и другие, и нас меньшинство, кто воспринимает происходящее трагично и всерьез. Приведу пример. Человек заходит в бар и просит кофе. Официант приносит заказ, отдает его клиенту, они перебрасываются парой вежливых фраз, шутят, смеются в голос. Затем гость спрашивает, сколько он должен, достает из кармана пару монет, отдает их официанту, тот возвращает чек и сдачу. Посетитель забирает причитающееся, быть может, оставляет какие-то чаевые, прячет остальное в карман, прощается и уходит. И все, конец.
Разумеется, поверхностный и нахальный читатель тут же воскликнет: «Ну и к чему все эти россказни? Каким боком они здесь понадобились?» На это я отвечу: «Вам, комедиантам, разумеется, все это ни к чему. Так, безделица, бессмыслица, в которой нет ни сути, ни смысла». Но я, однако, смотрю на нее совсем по-другому. Для меня это театральное или даже религиозное действо. А официант и посетитель бара — звезды, безупречно исполнившие свои роли в бессмертном шедевре. В этой постановке отражена вся история торговли, а значит, и всего человечества. Монеты, которыми они так легко обменялись друг с другом, были отчеканены единственным институтом, уполномоченным для такой цели, — государством (одной из самых невероятных машин в истории человечества, наряду с языком) и затем выброшены на рынок, чтобы за них боролись трудящиеся и работодатели, применяя весь арсенал доступных им приемов. В этой сцене соединяются и переплетаются между собой все страсти, пороки и добродетели человека: изобретательность, грубая сила, вороватость, щедрость, жадность, воинственность, трусость и героизм, жестокость и жажда власти. Здесь сталкиваются политические и философские доктрины. Даже боги не оставляют без внимания эту бесконечную битву.
Бессмертное и трагическое произведение, рождавшееся из крови и огня на протяжении веков, исполняется официантом и клиентом бара за несколько минут в виде простейшей торговой сделки. Но сами они не осознают этого, не знают, что происходит, или не хотят знать. Потому что для них, как и почти для всех, мир — это комедия. Они боятся заходить на глубину и плещутся на мелководье, беззаботно и счастливо наслаждаясь настоящим. Посмотрите вокруг: мир кишит этими беспечными суетливыми рыбками. Теперь вам понятно, что я хотел сказать своими, как недоуменно и раздраженно выразился мой суетливый читатель, россказнями?
Но, помимо этого, в официанте и клиенте есть что-то от участников некоего религиозного ритуала, своеобразного богослужения, в котором переплетаются символы и протокольные формулы, ставшие воплощением всего самого глубинного и значимого, что соединяет человека и Бога. Вот только, как и практически все верующие, они не думают о церемонии богослужения, для них это скорее рутина, чем таинство, им безразлична разворачивающаяся перед ними трагедия. Настолько сильна в людях склонность превращать все в фарс и в комедию. Человек подобен шутовскому царю Мидасу: чего бы он ни коснулся, все превращается мишуру и бижутерию. Там, где другие, открыв кран, пьют от пуза или самозабвенно плещутся в ванне, я вижу родники, реки, акведуки, болота и всю эпическую историю мира. Мне противны комедианты. Противны встречающиеся на каждом углу сумасшедшие, то и дело говорящие друг другу: «Давай встретимся, будет весело'.» Терпеть не могу это выражение — «будет весело». «Весело? В гробу я видал такое веселье!» — сказал бы Унамуно с его трагическим восприятием жизни. И я придерживаюсь того же мнения и той же философии.
Такое мироощущение и образ мыслей сделали меня одиноким и немногословным. За мной закрепилась слава человека неприятного, въедливого, требовательного и лишенного чувства юмора. На работе некоторые стали звать меня за глаза «дон Привереда». Со свойственной людям, когда дело касается остальных, поспешностью в суждениях они приняли за опасную манию то, что на самом деле является доступной лишь немногим добродетелью: пунктуальность, четкость, неотступное следование идеалам и высшей цели. В лучшие времена все эти качества говорили, что речь идет о человеке серьезном и основательном, и не вызывали насмешек. Я не просто так употребил слово «серьезный». Многие шутники, когда разговор заходит о серьезных вещах, становятся невыносимыми занудами. Вся их жизнерадостность — маскарад, скрывающий печальную серьезность.
Здесь я закончу свое философское отступление в пику комедиантам. «Россказни!» На это нелепое заявление у меня найдется соответствующий ответ на понятном им нелепом языке: