И здесь необходимо сделать еще одно отступление, даже если доктору Гомесу и невежественному читателю это не понравится. Я бы, кстати, советовал им прочитать его повнимательнее: так будет проще многое понять и про меня, и про окружающих. Я уже говорил ранее и скажу снова, что с большим пиететом отношусь к давно устаревшему и забытому всеми анахронизму чести. Для меня важно, очень важно мнение окружающих. Все мы, ну или, по крайней мере, я, в значительной степени являемся тем, что окружающие думают о нас. Они делают нас теми, кто мы есть, и ломают наш собственный образ. Если бы кому-то вздумалось напугать меня, как в детстве, вместо бабайки вполне подошли бы окружающие. Вот уж всем бабайкам бабайка! Да, сегодня многие гордятся тем, что их не волнует общественное мнение, или делают вид, будто это так: мол, все это предрассудки и неприемлемая тирания социума, но для меня старое понятие чести не утратило своего значения, и мне не стыдно это признать. Более того, я горжусь тем, что мне не стыдно это признать. И если что-то и беспокоит и мучает меня, так только страх оказаться не на высоте, выглядеть недостойно, фальшиво. Мой самый большой кошмар — быть нелепым в глазах окружающих.

У этой одержимости честью долгая история. Мой отец всю жизнь проработал грузчиком в магазине стройматериалов. Не смог выбиться наверх, выбраться из ямы. Грузил и разгружал. Поддоны кирпичей, мешки цемента и песка, камень, дерево, металл — все подряд. Его, кстати, тоже звали Марсьяль. Отец провел полжизни, утирая пот со лба рукавом своей робы, и этот жест превратился у него в подобие тика, повторявшегося, даже когда он сидел и отдыхал дома. И каждый раз, когда он утирал пот, мама вздыхала. Отец был немногословен. Мне кажется, что жизнь вогнала его в какой-то необратимый ступор. Между собой мы говорили только о самом необходимом. Нам нечего было сказать друг другу. Умер он вскоре после выхода на пенсию. Но перед этим в больнице дал мне единственный за всю свою жизнь совет: «Не давай поводов для пересудов». Может быть, он уже отходил и не совсем соображал, что говорит. Я даже не уверен, обращался ли он именно ко мне. Но совет показался мне дельным, и с тех пор я старался безукоризненно следовать ему, идя наперекор мимолетным веяниям, когда каждый и в социальных сетях, и в личной жизни старается стать объектом всеобщего внимания.

И здесь я ненадолго хотел бы вернуться к очень удачному и глубокому выражению, о котором немало размышлял в часы досуга: «Быть на высоте». От того, в какой мере ты владеешь искусством сосуществования, умения быть на высоте, напрямую зависят отношения с окружающими, а значит, и гармония духа, и само человеческое счастье. И первое, что хотелось бы отметить по этой важнейшей теме в порядке теоремы или закона, следующее: «При общении в группе высота, на которой необходимо быть, вне зависимости от обстоятельств остается величиной постоянной» — следовательно, изменить ее невозможно.

Из этого вытекает неизбежный вывод, что высота эта не может быть ниже высоты, на которой находятся собравшиеся, но и подняться выше нее, как бы ты ни старался, не удастся. Иными словами: если кто-то оказывается не на высоте, причина здесь или в том, что он попросту не достает до нее, или в том, что пытается ее превысить.

Такова вкратце моя теория. Разумеется, на нее могут возразить: «Все это верно, когда речь идет о людях особенных, необычных, кто безусловно стоит выше тебя, но если мы говорим о людях простых, несложно быть выше их, а следовательно, и обстоятельств». Нет. Быть выше людей, которые ниже тебя, — все равно что быть ниже избранных. И в том, и в другом случае ты не на высоте: или не дотягиваешь до планки, или пытаешься перепрыгнуть ее. Вынужден повторить: высота вне зависимости от обстоятельств остается величиной постоянной.

Тут кто-то спросит: «А как же тогда общаться с людьми низкими и подлыми, не скатываясь до их уровня?» Вопрос интересный. Могу лишь сказать, что все зависит от способности человека находиться с другими, не становясь частью их круга. Я в таких случаях предпочитаю молчание, неясную, едва заметную улыбку, роль нейтрального свидетеля, притворяющегося, что он не слишком понимает то, что видит и слышит, эдакого условного иностранца. Да, пожалуй, именно иностранца, пусть и в переносном смысле, потому что, сталкиваясь с людьми пошлыми и вульгарными, действительно хочется стать иностранцем или хотя бы прикинуться им. Тогда тебе не нужно ни занижать планку, ни бороться с искушением задрать ее, ты как бы выходишь за рамки, не вступая в конфликт с собеседником.

Мне не хотелось бы слишком затягивать эту философскую интерлюдию, но вынужден отметить кое-что еще. Когда происходит какое-то важное мероприятие, планка обычно задается человеком, стоящим на высшей или просто более высокой иерархической ступени. Только вот обусловлено это не его талантами и выдающими качествами, а социальным протоколом. На менее формальных встречах некий протокол, условные правила игры всегда сохраняются, однако собравшиеся часто нарушают их и борются друг с другом за право задать планку и решать, кто чему должен соответствовать. Такова борьба за власть, в которой ежечасно и ежедневно участвуем все мы. И история этой борьбы — история наших социальных связей: дружбы, любви, дел и так далее. Более того, борьба эта неизбежна, даже когда собеседников всего двое.

Соответственно, на любой встрече под гладью заявленных и обсуждаемых тем схлестываются мощные подводные течения, противоборствующие в определении важного вопроса: кто здесь главный? Только об этом на самом деле и идет речь, только в этом и заключается спор.

Я знаю, что сейчас популярна превратившаяся в избитую истину точка зрения, будто в отношениях с окружающими главное — оставаться самим собой. Фраза «оставаться самим собой» стала своего рода мантрой, без конца повторяемой абракадаброй. Многие видят в этом повод для гордости. Но каким образом умение оставаться самим собой поможет человеку быть умным, тактичным и хорошим собеседником и, словно по мановению волшебной палочки, избавиться от неуклюжести и тугодумия? Впрочем, не будем тратить наше время на глупости всяких комедиантов.

Хочу отметить еще один момент, который подкрепит мои слова. В кругу людей серьезных остроумие, каким бы отточенным оно ни было, обречено на провал. Хуже того, оно выдает шутника, срывает с него маску и показывает его таким, каков он есть: существом низшего порядка, отчаянно жаждущим завоевать чужое расположение. Среди подлинных диалектических хищников подобный человек всегда будет не больше чем стервятником. В кругу людей выдающихся остроумная фраза звучит фальшиво и натужно, я бы сказал, патетично. Я убежден, что, когда в компании наступает неловкая тишина, ее всегда нарушает самый глупый из всех или тот, кто страдает комплексом самозванца. Что такое элегантность? Искусство быть на высоте, не прикладывая для этого видимых усилий. Остроумец, если не сказать — самозванец, чувствует себя чужаком и всегда напряжен и настороже, пока остальные просто наслаждаются течением времени и самими собой. Тот, кто без конца пыжится, стремясь понравиться и произвести хорошее впечатление своим красноречием, лишен элегантности и сам демонстрирует низший класс, добиваясь лишь того, чего надо избегать всегда и любой ценой: излишнего внимания и пересудов. Так в чем же секрет умения быть на высоте и в то же время выделяться среди себе подобных? Я бы сказал, в скрытом блеске. В том, чтобы лишь время от времени позволять своему очень скромному сиянию освещать окружающий мир. Повторю: очень скромному сиянию.

Заканчивая эту тему, позволю себе небольшое, но любопытное социологическое отступление. Все мы хорошо знаем, что не следует говорить и есть одновременно. И при этом находятся люди, неспособные сдерживать свои аппетит и красноречие. Они разговаривают полуоткрыв рот, набитый едой, словно он пуст и закрыт, не давая себе толком ни поесть, ни поговорить в попытке удовлетворить обе эти потребности сразу. Ровно то же происходит, когда мы пытаемся быть на высоте обстоятельств, одновременно нарушая самые элементарные правила поведения в обществе. Такое чаще происходит у женщин, нежели у мужчин, и здесь я мог бы многое поведать, но к моему повествованию это отношения не имеет. Поскольку единственное, на что мне важно обратить внимание, так это на непростые взаимосвязи между протоколом и инстинктом, а также на сложные взаимодействия между людьми.

Я сообщаю вам все это с намерением показать, что наша способность быть на высоте зависит от мнения окружающих и, следовательно, от нашей чести. Кроме того, так легче понять суть моих моральных терзаний. Был ли я на высоте во время нашей с Пепитой первой встречи? Со всей очевидностью нет. Можете представить, какое впечатление на меня произвела Пепита, если я разом забыл обо всех своих теориях и попытался представить себя в более выгодном свете, нежели окружающие, иными словами, оказаться выше обстоятельств и, в результате, не смог им соответствовать. Да, в этом-то и заключалась проблема: в своем стремлении быть на высоте я слишком увлекся нетипичными для меня красноречием и остроумием и впал в грех словоблудия. Словоблудия. Есть те, кто считает, что говорить нужно все, даже то, что думаешь, хотя хорошо известно, что никто никогда не говорит того, что думает, а лишь то, что ему удобно сказать. Самое же главное (черные хроники нашего разума) остается за запечатанными устами и уносится в могилу. Однако иногда, стремясь покрасоваться перед окружающими, мы бахвалимся своей честностью, балансируя при этом, как канатоходец на тоненькой проволоке. Опасная игра: стоит оступиться и разоткровенничаться по-настоящему, и вот ты уже летишь в пропасть. Когда вы открываете рот на людях, язык никогда не должен бежать вперед головы.

Давайте-ка вернемся к основному повествованию и закончим уже эту главу. Осознав, насколько дурное впечатление я произвел на Пепиту, я решил встретиться с ней как можно раньше, чтобы, как сказано ранее, объяснить ей, каков же я на самом деле. Обратите внимание, как борются здесь между собой любовь и честь. Если бы устроить между ними дуэль не на жизнь, а на смерть, не знаю, кто вышел бы победителем. Затем мне пришла в голову блестящая идея, позволившая примирить интересы чести и любви: сказать ей, что она настолько смутила меня, что я изменил сам себе и вел себя с несвойственным мне и моему характеру легкомыслием. Посредством этой хитрой диалектики я смогу превратить допущенные мной ошибки в комплимент Пепите, а там, глядишь, можно будет перейти и к ухаживаниям.