Нервное расстройство и отсутствие душевного равновесия свидетельствуют о слабости и болезни. Возбуждение в человеке таких желаний и наклонностей, как гнев, зависть, ненависть, страх, страсть и сильное влечение – это враг всего прекрасного. Поэтому такие возбужденные состояния вызывают появление признаков растерянности и расстройства внутренней гармонии даже во внешнем образе человека, который они лишают хороших качеств. Красивое тело характеризуется размеренными движениями, а стройное телосложение предполагает легкость движений, которые в основе своей возникают благодаря гармонии и равновесию форм. Красивое лицо – это умиротворенное лицо, в котором отражаются спокойствие и гармония души и на которое не оказывают влияния никакие жизненные невзгоды. Можно сказать, что именно поэтому среди людей и народов, которые не держат в узде свои инстинкты, практически нельзя встретить глубокой красоты, тогда как среди людей и народов, обладающих самобытностью, подлинным порядком и дисциплиной, красота и гармония проявляет себя и в лицах (Гариб, 1378. С. 34). Многообразие чувств также проявляется в голосах, а потому началом творчества в искусстве должен быть Божественный голос, который служит истоком всего прекрасного. Эта тема рассматривалась в истории средневековой исламской литературы и классических исследованиях. Сегодня она по-прежнему нуждается в дальнейшей разработке.

Около двух столетий назад в Европе возникло новое направление исследований под названием «лингвистика искусства», в связи с чем были открыты и выработаны важные законы[77]. Эта дисциплина имеет целью раскрытие и объяснение того факта, что, помимо тех привычных целей, которые состоят в изложении намерений или смыслов, имеющихся в сознании субъекта речи или автора текста, язык также используется для выражения художественного вкуса и занятия искусством, представляя собой обширное поле для того, чтобы «мяч слова» летел ввысь[78].

Известная работа Мориса Граммона[79] о французской поэзии[80] представляет собой наиболее полное и доскональное из всех исследований по этой теме на сегодняшний день. После публикации в 1895 г. его трактата под названием «Закон диссимиляции согласных в индоевропейских и романских языках» интерес к научной методологии этой книги окончательно развеял все сомнения и критические соображения по поводу того, что лингвистика относится к точным наукам. Другой его важный труд под названием «Трактат о фонетике» (Traité de phonétique), представлявший собой собрание его исследований и теоретических наработок в области фонетики и законов ее развития, был издан в 1933 г. (Натель Ханлари, 1373. С. 54).

После публикации этих работ в Парижском университете впервые были проведены открытые курсы по языкознанию, основным лектором на которых был Граммон[81] (Пуйан, 1391. С. 35–47).

Было бы весьма уместно, если бы техническая сторона риторики Корана, которая отвечает природному естеству человека, будучи современной и фундаментальной теорией, обратила на себя внимание наших кругов, занимающихся литературным и художественным творчеством, а сфера литературной деятельности, посвященной коранической и религиозной тематике, была бы ближе к красноречию в его подлинном смысле, чем в настоящее время, что развязало бы все «узлы», которые сковывают язык этих авторов и ограничивают возможности коммуникации со многими представителями молодежной аудитории, обладающими интеллектуальной и врожденной готовностью к восприятию их идей.

На протяжении двух последних столетий на территории Египта в религиозных представлениях и отношении к Корану произошел определенный переворот, который оставил после себя положительный след.

Египет с давних пор был центром развития искусств, а в исламский период взрастил на своей земле множество ученых, писателей и поэтов. Поездка Сеед Джамала (Джамал ад-дина аль-Афгани[82] – примеч. пер.) в Египет и его знакомство с Мохаммадом Абдо[83] повлекли за собой глубокие интеллектуальные перемены и создали в Аль-Азхаре условия для проведения важных реформ. Указанный период был периодом постепенного знакомства египтян с современными теориями литературной критики.

Египетский теоретик революции и толкователь Корана Саййид Кутб[84], автор известного коранического комментария «Под сенью Корана» (Фи зилаль аль-Кур’ан) и книги «Художественный образ в Священном Коране» (Ат-Тасвир аль-фаннийй фи-ль-Кур’ан аль-Карим)[85], сначала был писателем и литературным критиком, а уже затем стал использовать свое художественное мастерство в сфере толкования Корана. Вскоре после начала своей творческой деятельности он написал роман «Колючки» (Аль-Ашвак), а также впервые прославился на ниве литературной критики и изучения произведений других авторов благодаря критической заметке об одном из романов Махмуда Аббаса аль-Аккада[86]. Египетская революция 1919 г. заставила весь мир прислушаться к голосу этой страны (Ан-Нассадж, 1972. Цит. по: Джавахир аль-калам, 1372. С. 38–39) и стала весьма значимым фактором в деле укрепления положения Египта в качестве культурной столицы и важного политического центра арабского мира. Само это движение находилось под влиянием коранических идей Сееда Джамал ад-дина Асадабади (аль-Афгани). Последний, помимо своей работы по политической мобилизации мусульман, прилагал усилия для того, чтобы вдохнуть дух социальной ответственности в литературные круги исламского мира, и воспитал целую плеяду прославленных деятелей (Мохит-е Табатабаи, 1366. С. 16, 58, 74–78).

Другой знаменитый египетский писатель Нагиб Махфуз[87]был обладателем прекрасного стиля и яркой повествовательной манеры. Свои первые рассказы он посвятил истории фараонов, однако его писательский талант и литературная слава раскрылись после того, как он стал писать о жизни представителей среднего класса из предместий Каира, рассказывая об их горестях, радостях и мечтах, повествуя об их скрытых тревогах и страхах перед судьбоносными для их страны событиями. Он был бытописателем жизни простой египетской семьи: как внутрисемейных отношений, так и их продолжения на арене общественной жизни. Этот писатель, буквально отмеченный печатью реализма и отражавший реалии человеческой жизни, в некоторых других рассказах прибегал к символической манере и мистике. В 1988 г. Махфуз получил Нобелевскую премию по литературе и обрел мировую славу. Нагиб Махфуз, который вырос на произведениях Аббаса Махмуда аль-Аккада и Таха Хусейна[88], находился под их влиянием и в молодые годы оставил философию ради той сладости литературного слова, которую он вкусил, читая произведения Аккада и Таха Хусейна, и привкус которой всегда оставался в его памяти[89].

Египетский стиль нашел отражение в иранской литературе, посвященной исламской проблематике, в том числе в появлении новых персидских комментариев к Корану. Хотя некоторые теории египетских ученых в области коранической экзегетики подвергались критике и опровергались такими авторами, как Алламе Табатабаи, однако их эстетические взгляды, их подходы к литературным и социальным вопросам проникли в коранические представления Сееда Махмуда Талегани[90]. Талегани проявлял интерес к новым теориям, связанным с риторикой, эстетикой и изяществом речи[91]. В своем комментарии он не ограничивал красноречие узкоспециальными или конвенциональными рамками, обращал внимание на фонетические аспекты коранического языка и говорил о технической стороне красноречия:

«В этом аяте, как и в других аятах, для отображения духовной и социальной среды особая техника красноречия проявляет себя в большей степени, чем доходчивость слов и их состав: соответствие слов друг другу, соответствие огласовок словам, долгие и короткие гласные, паузы (вакф) и огласовки (харака), идгам (удвоение согласной буквы в конце слова в случае ассимиляции первой буквы следующего слова – примем. пер.), краткость и длина предложения и прочие подобные вещи столь ощутимо и фантастически отображают душевные состояния, обстановку, положение и содержание этих аятов, что мы будто бы смотрим на живых людей с их мыслями и диалогами. Такое подобие и живое воплощение представляет собой наиболее тонкий секрет технической неповторимости Корана. Следует обратить внимание на следующий аят:

سيقول السّفهاء من النّاس ما ولّهم عن قبلتهم الّتي كانوا عليها قل لّ المشرق والمغرب

يهدي من يشاء إلىٰ صراطٍ مّستقيم

«Глупые люди скажут: «Что заставило их отвернуться от киблы, к которой они поворачивались лицом прежде?» Скажи: «Восток и запад принадлежат Аллаху. Он наставляет, кого пожелает, на прямой путь» (сура «аль-Бакара», аят 142 – примем. пер.) – это сообщение о глупых беседах и рассуждениях подлых людей. Это сообщение созвучно протяжному звучанию и долготе алифа в слове «ас-суфаха’» («глупцы» – примем, пер.), тогда как предложение:

.ما ولّهم…

«…что заставило их отвернуться…» отображает неопределенность мыслей и растерянность вопрошающих с помощью неопределенности имени вопросительного «ма» («что?»), слияния и переплетения местоимений и имени относительного (исм аль-маусуль). После этого идет:

قل لّ المشرق والمغرب

«Скажи: «Восток и запад принадлежат Аллаху», которое представляет собой переход к прямой речи и обращение к возвышенной личности и блистательному уму читателя, а потому его ритм подобен отдельным коротким ударам, которые опускаются на растерянных людей, задающихся вопросом, дабы разбить их иллюзии и побудить их к размышлению. После того как мысли освободились от косности и неопределенности, а за дело взялись разум и мышление, наступает черед непрерывной связи между волей Аллаха и следующими по Его пути, которая предстает перед глазами взирающего благодаря ритму, содержащемуся в выражении:

يهدي من يشاء

«Он наставляет, кого пожелает». Куда бы они не повернулись, будь то восток или запад, они обращаются к Аллаху, которому принадлежит наставление на прямой путь, а потому не остается места вопросам об изменении или ограничении направления» (Талегани, 1350. Т. 1. С. 325).

Мы также не хотим упускать из виду тот факт, что некоторые сочинения указанных египетских авторов квалифицировались как секулярные и противопоставлялись Корану, однако прославленное перо каждого из них послужило написанию работ, посвященных различным вопросам ислама, которые вошли в перечень их научных заслуг. Сегодня в нашей стране наблюдается немалый разрыв между сферой написания религиозных трудов и литературной деятельностью общекультурной направленности. Большинство тех, кто искренне и честно желает заниматься написанием текстов по религиозной тематике, переживают за вопросы религиозного образования, воспитания и культурного строительства, однако не обладая выдающимся писательским дарованием, считают, что для наставления людей и особенно молодежи на прямой путь достаточно одного лишь цитирования и переписывания чужих слов, а зачастую их простого сухого пересказа. С другой стороны, обретших известность в литературной сфере и добившихся положения признанных авторитетов в отражении проблем общества очень мало. Тем более, среди них совсем немного тех авторов, которые уделяют внимание религиозному образованию, воспитанию и культурному строительству.