Болезненный разрыв М. Мутаххари с Хосейнийе-йе эршад, который стал завершением целого периода в его жизни и в истории исламского движения в Иране, вызвал в нем серьезное разочарование и упадок сил. К тому же 26 ноября 1971 г. ушел из жизни отец М. Мутаххари, что было для него не меньшим потрясением[207]. Как отмечают члены семьи М. Мутаххари, после разрыва с Хосейнийе-йе эршад М. Мутаххари стал более склонен к мистицизму (ирфану) и духовным переживаниям[208].

В одном из своих последних писем руководству Хосейнийе-йе эршад он писал: «Мое духовное состояние, о котором я не хотел бы сейчас говорить, таково, что в настоящее время во мне возникло сильное желание заниматься своим духом и его исправлением… Поэтому я крайне нуждаюсь в спокойствии и не желаю больше участвовать в делах, которые приводят лишь к бесполезным скандалам…»[209].

Он вновь стал искать совершенного наставника, чтобы начать свой духовный путь под его руководством. М. Мутаххари, уделявший большое внимание своим сновидениям, увидел сон, который расценил как указание на личность своего будущего наставника. Алламе Табатабаи в беседе с М. Мутаххари указал ему на аятоллу Сейеда Мохаммада Хосейна Техрани, который, несмотря на разницу в возрасте (он был на десять лет младше М. Мутаххари), стал его духовным наставником. М. Мутаххари посещал своего наставника более года, а его духовное послушничество продолжалось вплоть до самой смерти. По всей видимости, общение с М.Х. Техрани оказало на М. Мутаххари огромное воздействие и помогло ему восстановить душевное равновесие.

С другой стороны, уход из Хосейнийе-йе эршад подтолкнул М. Мутаххари к более активному участию в делах Института богословских наук, преподавателем которого он являлся с 1955 г. В 1967 г. М. Мутаххари стал старшим преподавателем (данешйар) философского факультета Института богословских наук и получил членство в Ученом совете факультета[210].

М. Мутаххари не был обременен большой почасовой нагрузкой. Он читал вводные курсы студентам первого и второго курсов и редко вел занятия у студентов старших курсов. Основным его курсом были лекции для студентов-первокурсников «Знакомство с исламскими науками» (логика, философия, калам, ирфан, фикх, усуль аль-фикх), представлявшие собой экскурс в различные богословские дисциплины, составлявшие основное содержание классического шиитского религиозного образования. В 1971 г. он читал лекции студентам отделений бакалавриата и докторантуры, подробно разбирая на занятиях философские тексты («Манзуме» Муллы Хади Сабзевари, «Макасид аль-фалясифа» Абу Хамида ал-Газали, «Аттт-ТТТифа» Ибн Сины и т.д.)[211].

В декабре 1973 г. М. Мутаххари был избран на должность заведующего кафедрой исламской философии Института богословских наук Тегеранского университета[212]. 22 апреля 1974 г. на заседании ученого совета ему было присвоено звание профессора Института богословия и исламских наук[213].

Значительную часть нагрузки М. Мутаххари в институте составляло научное руководство. М. Мутаххари был научным руководителем многих будущих деятелей Исламской революции. Всего за двадцать с лишним лет работы в Тегеранском университете (1955-1977) под руководством М. Мутаххари было защищено 20 магистерских и 22 докторские диссертации[214]. Среди учеников М. Мутаххари, пожалуй, наиболее известны М. Мофаттех, М.Х. Бахонар, С.М. Бехешти. Это была целая плеяда ярких интеллектуалов, религиозно-политических деятелей, многие из которых впоследствие стали у руля Исламской революции и заняли руководящие посты в Исламской Республике Иран.

М. Мутаххари также выполнял для Института на договорной основе переводы классических богословских и философских трудов с арабского языка. В 1970-1972 гг. он занимался переводом «Аш-Шифа» ИбнСины[215]. В это же время он подготовил перевод и комментарии к «Китаб ат-тахсиль» Бахманйара ибн Марзбана[216]. На основе семинаров М. Мутаххари по толкованию философского труда Хадж Муллы Хади Сабзевари «Манзума», проходивших в Институте богословских наук, была издана работа «Шарх-е Манзуме» (Толкование «Манзуме»).

Наличие свободного от преподавательской нагрузки времени позволяло М. Мутаххари принимать активное участие в общественной деятельности. М. Мутаххари прекрасно пользовался предоставлявшимися ему статусом университетского преподавателя возможностями, выезжал в другие вузы Ирана и читал публичные лекции. В 1974 г. он получил приглашения провести лекции по исламским наукам в Институте богословских наук Мешхедского университета, Тебризском университете, Высшей школе математики и экономического менеджмента Кереджа, Промышленном университете Арьямехр, Национальном университете и т.д.[217].

В сознании большинства деятелей исламского движения М. Мутаххари был прочно связан с университетской средой. В его почтительном именовании «Остад Мутаххари» (Профессор Мутаххари, или Учитель Мутаххари) отражено ученое звание, что было более характерно для университетской профессуры, тогда как большая часть представителей духовенства уровня М. Мутаххари именовались либо «Аятолла» (выдающийся знаток фикха и моджтахид), либо «Алламе» (выдающийся знаток калама и философии)[218]. По словам А. Лариджани, М. Мутаххари мог стать типичным представителем духовенства и выдающимся моджтахидом в традиционном представлении, но он выбрал иной путь и вместе с С.М. Бехешти, М.Х. Бахонаром, М. Мофаттехом стал родоначальником нового типа духовенства, тесно связанного с университетской наукой, интеллигентской средой и принимающего активное участие в интеллектуальной жизни современного общества[219]. М. Мутаххари, приехав в Тегеран, действительно пожертвовал карьерой выдающегося моджтахида, которая, несомненно, ждала его в Куме; при этом всю жизнь он испытывал тоску по богословской семинарии и неоднократно порывался туда вернуться, однако его сдерживало чувство ответственности за миссию, которая была возложена на него самим Хомейни[220].

Несмотря на все заслуги М. Мутаххари перед исламским движением, его относительно успешная карьера в университете, пик которой пришелся на 1973-1975 гг., когда М. Мутаххари занял престижную должность заведующего кафедрой и получил звание профессора, на фоне все нараставшей борьбы властей с оппозиционными группами стала поводом для обвинения М. Мутаххари в буржуазности, отходе от политической борьбы и даже сотрудничестве с режимом. Подобные обвинения исходили от членов радикальных групп марксистской направленности.

Следует отметить, что в 1971-1976 гг. М. Мутаххари почти не был задействован в политической работе. Он не имел судимости, не подвергался длительному заключению, сохранял престижный статус университетского профессора.

М. Мутаххари также ставили в вину его общение со светскими интеллектуалами, лояльными шахскому режиму. Он поддерживал связь с Абдолхосейном Заррин-кубом и Эхсаном Нараги, хотя и критически оценивал их взгляды. Э. Нараги даже утверждал, что М. Мутаххари давал через него рекомендации шаху по исправлению общества[221]. Не менее возмутительными для многих были дружеские отношения между М. Мутаххари и президентом Шахиншахской философской академии Сейедом Хосейном Насром, супруга которого состояла в родстве с семьей шаха. М. Мутаххари имел широкий круг знакомств в академической среде, не гнушаясь общением с прошахскими учеными и будучи всегда открытым для диалога. В каком-то смысле он был вхож в интеллектуальный бомонд иранского общества, и это в немалой степени способствовало тому, что власти не применяли в отношении него тех жестких репрессивных мер, которые применялись ко многим деятелям исламского движения, невзирая на их религиозный авторитет.

М. Мутаххари проявлял заметную активность и за пределами университета. Уже после первого заявления М. Мутаххари об уходе из Хосейнийе-йе эршад в 1969 г. он постепенно начал искать другую трибуну для выступлений и проповедей, перенеся значительную часть своей деятельности в мечети. В 1970 г. М. Мутаххари начал выступать с пятничными проповедями в мечети «Аль-Джавад». Кроме того, по четвергам он стал проводить вечерние занятия по тафсиру Корана и другим религиозным дисциплинам[222].

В 1971 г. М. Мутаххари по просьбе попечительского совета мечети «Аль-Джавад» взял на себя обязанности имама. Разумеется, должность имама не могла быть для него самоцелью, и М. Мутаххари в первую очередь рассчитывал использовать эту мечеть, располагавшую публичной исламской библиотекой и вместительным конференц-залом, в качестве плацдарма для идеологической работы, тем более что к тому времени он уже утратил какой-либо контроль над Хосейнийе-йе эршад. Он принял предложение попечителей мечети, выдвинув условие, что ему будет дана возможность создать на базе мечети «исламский центр, который мог бы охватить своей деятельностью весь Тегеран и другие города страны»[223]. Он также попросил предоставить ему самые широкие полномочия в решении административных, финансовых и технических вопросов, связанных с функционированием этого центра.

В годы работы в мечети «Аль-Джавад» М. Мутаххари на вечерних занятиях по тафсиру Корана рассматривал такие темы, как джихад и исламское развитие, которые стали темами его вышедших позже книг. Многие его лекции имели политический подтекст и содержали почти открытую критику власти. В одном из выступлений, посвященных жизнеописанию Пророка Мухаммада, М. Мутаххари говорил: «Государство может продолжать существование при неверии, но оно исчезнет в случае несправедливости. Справедливость означает сплочение общества, а несправедливость – его распад. Если в стране будет правильный строй, но не будет веры и она будет материалистической, то наверняка она будет развиваться, но если она будет лишена и веры, и справедливости – она сгинет»»[224].

В другом выступлении, раскрывая смысл шиитского понятия «такийя»[225], М. Мутаххари назвал ее «подпольной борьбой»[226], что на фоне ширившейся по всей стране деятельности подпольных организаций, многие из которых даже обращались к террористическим методам борьбы, звучало весьма настораживающе. В феврале 1971 г. вся страна была потрясена случившимся в провинции вооруженным мятежом марксистской Организации фидаинов иранского народа (ОФИН)[227], который стал известен как «сияхкальский инцидент».

В 1972 г. М. Мутаххари также выступил с речью на траурном собрании по случаю смерти двух активистов ОФИН Масуда и Маджида Ахмадзаде, бывших сыновьями одного из членов Национального фронта Тахера Ахмадзаде. Эти мероприятия вылились в несанкциониованную студенческую демонстрацию, для разгона которой полиция была вынуждена проникнуть на территорию университета[228].

16 декабря 1972 г. М. Мутаххари выступил на собрании Исламского общества Института права Тегеранского университета, на котором поднимались вопросы борьбы с империализмом, солидарности с народом Палестины, где произнес речь о свободе убеждения и джихаде[229].

С приходом М. Мутаххари в мечеть «Аль-Джавад» она превратилась в центр проповеднической деятельности сторонников Имама Хомейни. Помимо М. Мутаххари в мечети выступали А. Хазали, X. Нури, М.Х. Бахонар, М. Мофаттех, М.Т. Фальсафи, А. Давани, Эммами Кашани и др. Выступления многих из них также носили религиозно-политический характер и были направлены на обоснование религиозного правления, что было связано с активизацией политической борьбы.

В 1970 г. Хомейни выступил в Ан-Наджафе с серией лекций об исламском правлении, выдвинув обновленную версию разработанной в рамках усулитской правовой школы концепции «велаят-е факих», которая стала основой политической доктрины исламского движения в 1970-е гг. С этого момента у большинства активных членов исламского движения возникло четкое представление о цели их борьбы, которая состояла в свержении шахского режима и установлении исламского правления.

Разумеется, шахский режим стал ощущать опасность, исходившую от религиозных проповедей в мечетях, в особенности в мечети «Аль-Джавад». Глава САВАК Насер Могаддам с момента прихода в мечеть М. Мутаххари отдал личное распоряжение об организации наблюдения за проводившимися в этой мечети мероприятиями. Вскоре государство создало Организацию вакфов (Сазман-е оугаф), в функции которой входило назначение имамов мечетей и контроль над содержанием пятничных проповедей и прочих религиозных мероприятий. Для обеспечения контроля над мечетями предполагалось действовать через лояльных государству представителей духовенства, которые вошли в руководство Организации вакфов.

М. Мутаххари испытывал давление со стороны САВАК и Организации вакфов по поводу равернувшей-ся в мечети деятельности. В результате в 1972 г. мечеть была закрыта особым постановлением Организации вакфов, нашедшей для этого какой-то формальный повод. Все занятия в мечети были прекращены, и верующим был оставлен лишь молельный зал для совершения пятикратных намазов.

После закрытия мечети 17 ноября 1972 г. М. Мутаххари был арестован вместе с Мохаммадом Хомаюном в связи с состоявшейся напротив здания Хосейнийе-йе эршад демонстрацией протеста против запрещения лекций А. Шариати. В заключении он провел два дня[230]. По словам М. Мутаххари, после ареста с ним обращались очень плохо, заставили раздеться и около сорока часов продержали лицом к прожектору[231].

В 1972-1975 гг. М. Мутаххари продолжил активную работу в мечетях и университетах страны, выступая с проповедями и лекциями на различные темы. После закрытия мечети «Аль-Джавад» он проводил свои занятия в тегеранских мечетях «Джавид» и «Арг». Имамом мечети «Джавид» был его бывший студент М. Мофаттех, поэтому на некоторое время деятельность сторонников Хомейни сосредоточилась в этой мечети. Именно в мечети «Джавид» в 1974 г. М. Мутаххари прочитал цикл лекций по теме «Совершенный человек в исламе» (Энсан-е камель дар эслам)[232].

Вместе с некоторыми другими проповедниками М. Мутаххари часто приглашался для проповедей в мечети других городов Ирана. Начиная с 1973 г. он особенно часто посещал мечеть Имама Али в Ширазе, имамом которой был ходжат оль-эслам Али Акбар Эжеи.

В марте-апреле 1975 г. М. Мутаххари прочитал в соборной мечети Тегеранского базара восемь лекций, посвященных жизнеописанию Пророка («Сейри дар сире-йе набави»), в которых немало внимания было уделено политической составляющей жизни пророка Мухаммада.

В первой половине 1970-х гг. М. Мутаххари обратился к экономическим вопросам, которые ранее интересовали его в меньшей степени. Развитие капиталистических отношений в Иране, экономический бум 1970-х гг., связанный с ростом цен на нефть после нефтяного кризиса 1971 г., и сопровождавшее его усиление социального расслоения вызвали к жизни дискуссию о справедливом социально-экономическом устройстве, которая подогревалась широкой марксистской пропагандой. К тому же по мере вовлечения представителей базара в систему капиталистических отношений возникала необходимость богословско-правовой оценки многих новых экономических явлений, институтов и процедур, становившихся неотъемлемой частью жизни иранцев (банки, страхование, новые виды коммерческих отношений и транзакций).

В 1973 г. М. Мутаххари прочитал в Исламском обществе врачей серию лекций, посвященных проблемам страхования в исламе, а еще через два года выступил с лекциями о банках и ссудном проценте, рассмотрев этот вопрос с резко антикапиталистических позиций[233].

Многие его выступления по экономической тематике содержали в себе критику экономической теории капитализма и социализма («Взгляд на исламскую экономику» и «Здоровая экономика»). М. Мутаххари давал определение экономики и ее основных понятий, анализировал с философской точки зрения понятия собственности, стоимости и прибавочной стоимости. Он даже предпринял попытки к определению специфического «исламского экономического строя» (незам-е эгтесади-йе эслам)[234].

В первой половине 1970-х гг. резко возросло количество имамов и моджтахидов, обсуждавших в мечетях политические вопросы и делавших критические высказывания о власти, в связи с чем САВАК начала принимать решительные меры. Обычно имамы вызывались в отделения САВАК для воспитательной беседы и получали устное предупреждение, затем с них бралась расписка о неучастии в мероприятиях, направленных против государства. Крайней мерой для религиозных деятелей было лишение права проповедей в мечети (мамну’ият аз менбар). Впрочем, впоследствии эта мера была признана самим представителями власти не особенно эффективной и в дальнейшем заменена на более суровые виды наказания[235]. В середине 1970-х гг. очень многие представители духовенства, участвовавшие в исламском движении, находились в заключении или ссылке.

5 мая 1975 г. М. Мутаххари получил повестку от отделения САВАК округа Шемиран в Тегеране. В это время в САВАК решался вопрос о способах ограничения его деятельности, при этом арест рассматривался в качестве нежелательной меры, так как мог повлечь за собой рост популярности М. Мутаххари среди молодежи и студенчества. М. Мутаххари воспринимался как сторонник оппозиционного Движения за свободу[236]. Во время беседы с офицером САВАК его предупредили, что если он не прекратит свою деятельность, то будет лишен права преподавания в университете и в отношении него будут приняты серьезные меры[237].

В докладе, представленном на имя главы САВАК Нематоллы Насири, М. Мутаххари была дана следующая характеристика: «Результат анализа деятельности Мутаххари говорит о том, что он с 1342 (1963) г. вплоть до настоящего времени всегда стремился различными способами и с особой находчивостью содействовать деятельности радикального духовенства, направленной на противодействие режиму, в своих противозаконных выступлениях, а также путем таких побочных мер, как написание книг, он стремился настроить фанатичные религиозные элементы против режима и Белой революции и подталкивал их к деятельности, представляющей угрозу безопасности»[238].

САВАК стремилась изолировать членов «оппозиционного духовенства» друг от друга, сузить их сферу влияния. В результате было принято решение добиться ухода М. Мутаххари из университета, а также с помощью полиции воспрепятствовать его лекциям и проповедям за пределами университета. В 1975 г. перед наступлением священных для мусульман месяцев сафар и мухаррам САВАК, опасаясь широкого участия «оппозиционного духовенства» в траурных мероприятиях и церемониях, которые «могли быть использованы в качестве повода для антигосударственной пропаганды», представила руководству список из 124 проповедников, подлежащих лишению права проповедей, среди которых была и фамилия М. Мутаххари[239].

23 июня 1975 г. М. Мутаххари узнал о том, что его лекция, которая должна была состояться в мечети «Арг», запрещена[240]. На следующий день он подал декану Института богословских наук заявление об отказе от заведования кафедрой, сославшись на проблемы со здоровьем, и попросил предоставить ему академический отпуск минимум на год (октябрь 1975 – октябрь 1976)[241]. Спустя два года в 1977 г. М. Мутаххари был отправлен на пенсию[242]. Формальным поводом для увольнения послужил конфликт с преподавателем философии Института богословских наук Амиром Хосейном Арьянпуром, который занимался открытой пропагандой материализма и атеизма среди студентов.

Таким образом, М. Мутаххари фактически был лишен всех основных каналов своей работы – университетов и мечетей. Тем не менее он старался пользоваться всеми остававшимися у него возможностями, например, проводил у себя на дому частные занятия и участвовал в закрытых собраниях, проходивших на квартирах у его соратников. В 1975-1977 гг. эти подпольные и полуподпольные собрания стали основной формой коммуникации М. Мутаххари с членами исламского движения.

Незадолго до наложения запрета на произнесение М. Мутаххари проповедей в мечети в САВАК доложили о словах, произнесенных им в частной беседе С.М. Бе-хешти: «Нельзя сидеть сложа руки… Конечно, мы многое не можем сделать напрямую, поскольку к таким, как мы, у них особое отношение и они беспокоятся, Служба безопасности препятствует всем нашим мероприятиям, но надо работать не напрямую, в том смысле, что ведь есть способные и интеллектуальные люди, которых можно найти на каждом углу и которые еще не привлекли к себе пристального внимания САВАК… Нужно, чтобы они организовывали собрания и выступления, собирали вокруг себя молодежь, мы же будем задавать им интеллектуальное направление, и они будут обсуждать с молодежью те вопросы, которые мы не можем выдвигать сами, а на самом деле мы будем организаторами этих собраний»[243].

В 1975-1978 гг. М. Мутаххари читал лекции (уже в основном в подпольных условиях, на квартирах у некоторых своих учеников) по философии, экономике, философии истории. В этот период М. Мутаххари был уже полностью свободен от университетской работы и имел достаточно свободного времени. Запрет на проповеди и отход от преподавательской деятельности в университетах фактически имели обратный эффект и способствовали вовлечению М. Мутаххари в подпольную политическую работу. Тем более что с приходом к власти в США президента Джимми Картера, который поднял вопрос о демократии и правах человека в дружественных американцам режимах, шах резко ослабил репрессивные меры в отношении оппозиции.

Начиная с 1975 г. М. Мутаххари начал искать возможность выезда за рубеж для встречи с Имамом Хомейни. В течение более десяти лет он находился в тесной переписке с Хомейни и обсуждал с ним самые различные вопросы, связанные с положением исламского движения, однако стремительно менявшаяся общественно-политическая обстановка (в особенности активизация левых марксистских группировок и распространение их пропаганды на медресе) требовала личной встречи с лидером исламского движения.

В январе 1975 г., будучи еще профессором и заведующим кафедрой философии Тегеранского университета, М. Мутаххари просил назначить ему оплачиваемый академический отпуск, сообщая о намерении посетить в рамках исследовательской стажировки Египет, Сирию, Иорданию, Ливан, а также по возможности Тунис, Марокко, Алжир и Саудовскую Аравию[244]. В 1976 г. он планировал посетить выставку «Исламский мир» в Лондоне, в чем ему было отказано[245]. Наконец в 1976 г. М. Мутаххари удалось вылететь в Манчестер в качестве сопровождающего Алламе Табатабаи, которому должна была быть сделана операция по удалению раковой опухоли, после чего он отправился в Ирак для совершения паломничества к шиитским религиозным святыням. В ходе этой поездки М. Мутаххари также встретился с представителями зарубежных иранских студенческих организаций. В Ан-Наджафе он обсудил с Хомейни ситуацию в Иране и получил от него ряд поручений.

По указанию Имама Хомейни М. Мутаххари стал ездить два раза в неделю в Кум, где в богословской семинарии проводил занятия по классическому мистикофилософскому труду Садр ад-Дина Ширази «Аль-Асфар аль-арба’а», читал циклы лекций по темам «Общество и история», «Вопросы марксизма», «Фитра», «Вопрос власти» (Масале-йе хокумат). В этот период М. Мутаххари вновь обратился к сложнейшим философским проблемам, с которых он начинал в 1950-е гг. Основным мотивом его занятий была всесторонняя критика марксизма, начиная с его философии и заканчивая социально-экономическими, политическими и этическими аспектами. Его занятия больше не собирали многочисленные аудитории, а в основном проходили в достаточно узком кругу студентов-семинаристов.

В 1976 г. М. Мутаххари проводил занятия по экономической тематике на основе краткого изложения марксистской экономической теории «Осул-е эльм-е эгтесад» (Основы экономической науки) Абдольхосейна Нушина, в которых принимал участие будущий министр экономики ИРИ X. Намази. В 1976-1977 гг. М. Мутаххари провел занятия среди преподавателей медресе «Ни-кан» по теме «Фитра» (удалось провести только десять занятий из-за вмешательства САВАК). Примерно в это же время М. Мутаххари прочитал сорок пять лекций по марксистской философии для узкого круга семинаристов в Куме.

В 1977 г. М. Мутаххари прочитал в созданном М.Х. Бахонаром центре «Тоухид» десять лекций по теории познания, которые фактически представляли собой критику популярной брошюры «Шенахт» («Познание»), распространявшейся членами ОМИН в университетах, а затем вошли в книгу «Масале-йе шенахт».

Следует обратить особое внимание на общественно-политическую обстановку, сложившуюся в Иране 1970-х гг., которая вызвала серьезную обеспокоенность со стороны М. Мутаххари и Хомейни, заставив первого с еще большим усердием обсуждать вопросы, связанные с марксизмом и материализмом.

После подавления оппозиционных выступлений духовенства в 1963 г. все большую роль в общественно-политической жизни начинало играть численно возраставшее студенчество, в том числе иранские студенты, обучавшиеся в вузах Европы и США. В 1960-е гг. западный мир переживал рост разнообразных левых политических движений, которые принято называть «новые левые»; одной из их отличительных особенностей по сравнению с традиционными левыми течениями был поиск новых духовных ориентиров и пересмотр отношения к религиозным концепциям. На этом фоне марксизм подвергался творческому переосмыслению, зачастую выходил за рамки коммунистической ортодоксии и дополнялся разнообразными этнокультурными и религиозными влияниями. Именно в это время в Латинской Америке вызревали различные «теологии освобождения», черпавшие вдохновение в католицизме, но почти целиком опиравшиеся на марксистскую терминологию и социальную философию. Разумеется, этот процесс не мог не затронуть и иранскую молодежь, которая во все большей степени проникалась западными идеями.

А. Шариати стал одним из первых исламских деятелей нового поколения, апеллировавших к марксистским идеям при разработке своих концепций. Он считал марксизм не «врагом», а «соперником» ислама, так как, по его убеждению, оба они имели один и тот же социальный идеал – стремление установить справедливый строй[246]. По этой причине разгорелся серьезный спор между ним и М. Мутаххари, в результате чего последний всегда выступал с последовательной критикой идей А. Шариати.

А. Шариати транслировал свои воззрения через трибуну Хосейнийе-йе эршад, которая стала главным интеллектуальным проектом исламского движения в 1960-70-е гг. Уход М. Мутаххари из Хосейнийе-йе эршад, усугубившийся назревавшими противоречиями между духовенством и своего рода иранскими «разночинцами» -образованным слоем выходцев из семей духовенства и базари, – спровоцировал дальнейший рост популярности марксистских идей среди мусульманской молодежи. М. Мутаххари возлагал ответственность за подобный марксистский уклон в исламском движении на А. Шариати и назвал эту тенденцию «эклектизм» (эльтегат):

«К сожалению, в последнее время появилась и третья группа (после мусульман и марксистов – И.Г.), которые придерживаются некоего эклектичного учения. Они совместили некоторые принципы коммунизма с отдельными основами экзистенциализма, а затем перемешали все это с понятиями, ценностями и терминами чистой исламской культуры, заявив, что это и есть чистое и подлинное учение ислама»[247]

Говоря о «третьей группе», М. Мутаххари подразумевал Организацию моджахедов иранского народа (ОМИН), созданную в 1965 г. бывшими членами Движения за свободу Ирана (М. Ханифнежад, С. Мохсен, А.А. Бадизадеган) и представлявшую собой с точки зрения методов борьбы и идеологических доктрин типичный образец «новых левых»[248]. Основатели этой группы сочли методы политической борьбы Движения за свободу малоэффективными и чрезмерно мягкими и пришли к выводу о необходимости вооруженной борьбы с шахским режимом. Примерно в это же время к похожим выводам приходят основатели светской неомарксистской группы – Организация партизанов-фидаинов иранского народа (ОПФИН) (Б. Джазани и X. Зия-Зарифи).

К началу 1970-х гг. обе эти группы, занимавшие радикально антиимпериалистические и антикапиталистические позиции и выступавшие против США и Израиля, приобрели немалое количество сторонников в студенческой среде и приступили непосредственно к террористической деятельности, направленной против представителей власти и американских граждан. Лидеры ОМИН и ОПФИН взяли на вооружение тактику «городской герильи» (партизанской борьбы в городских условиях), придуманную леворадикальной уругвайской организацией Тупамарос и нашедшей своих сторонников во многих странах мира. В ответ САВАК обрушила на них молот репрессий, в результате чего большая часть их членов была казнена, убита в уличных перестрелках или брошена в тюрьмы[249]. Данное обстоятельство способствовало росту их популярности среди молодежи, вдохновлявшейся романтическим идеалом мученичества новоявленных моджахедов и фидаинов. Поэтому обе группы на протяжении всего предреволюционного десятилетия (1970-1979) были как бы на переднем фланге революционной борьбы. Вслед за ними возник целый ряд менее известных левых группировок исламистской и марксистской направленности («Абузар», «Аллах Акбар», «Аль-Фаджр» и др.).

Если ОПФИН была чисто марксистской организацией и вдохновлялась идеями новых революционных лидеров из стран третьего мира – Че Гевары, Фиделя Кастро, Мао Цзе Дуна и Во Нгуен Зиапа; то члены ОМИН никогда открыто не заявляли о своей марксистской направленности, выдвинув идеал «революционного ислама». На первом этапе основными работами, которые изучались членами ОМИН и использовались в идеологической работе, были труды М. Базаргана, аятоллы М. Талегани, И. Сахаби, а также М. Мутаххари (в том числе «Бист гофтар»)[250]. Лидер группы М. Ханиф-нежад ранее был знаком с М. Мутаххари и участвовал в мусульманских обществах 1950-60-х гг. Многие другие члены ОМИН прежде тоже были слушателями лекций М. Мутаххари[251]. Идеологи ОМИН переосмыслили в марксистском духе многие идеи своего учителя. Например, разработанные М. Мутаххари понятия «тоухидного общества» (джаме’е-йе тоухиди) или «тоухидного строя» (незам-е тоухиди) отождествлялась в их работах с безклассовым обществом и социализмом[252].

На рубеже 1960-1970-х гг. наибольшее влияние на идеологию группы стал оказывать А. Шариати, который первым в своих лекциях осуществил синтез марксистских идей и ислама. Лекции А. Шариати в Хосейнийе-йе эршад сыграли ключевую роль в переориентации значительной части студентов с позиций исламского движения на позиции «исламского марксизма», за которым зачастую следовал переход к марксизму в чистом виде вместе с сопутствующей ему доктриной научного атеизма. В последующем марксистская составляющая в идеологии ОМИН постепенно нарастала.

На первом этапе, когда члены ОМИН соблюдали основные предписания ислама, изучали Коран и «Нахдж аль-балага», М. Мутаххари поддерживал их, хотя и критически оценивал идеологию ОМИН, считая ее «искусственной» и несоответствующей исламу[253]. По мнению М. Мутаххари, отсутствие философской базы они пытались компенсировать наукой, что со временем должно было привести к еще большим отклонениям и к их окончательному уходу в марксизм[254]. Именно так и произошло с частью членов ОМИН.

В октябре 1975 г. в рядах ОМИН произошел раскол. В то время как большая часть лидеров ОМИН находилась в тюрьмах, группа рядовых членов создала новую организацию. Они сохранили прежнее название, но в своем манифесте «Идеологические вопросы» заявили о том, что «истинной революционной философией является марксизм, а не ислам». Несмотря на то, что большинство старых членов ОМИН остались на прежних позициях и после их амнистии в 1978 г. эта марксистская группа вновь оказалась в меньшинстве, поменяв название на «Пейкар», идеологический сдвиг, произошедший в ОМИН, вызвал серьезные опасения у М. Мутаххари, который был свидетелем вовлечения большого количества молодых мусульман в деятельность этой организации.

Масштабы распространения данного интеллектуального тренда в молодежной среде ужаснули М. Мутаххари, и он не видел более серьезной проблемы, нежели борьба с марксизмом и материализмом, посвятив этому последние годы своей жизни. В апреле 1977 г. в ходе частной встречи с аятоллой Фальсафи было сообщено, что 65 учеников медресе «Ходжатийе» в Куме стали «коммунистами» и перестали читать намаз. Молодых людей возмущало, что они были вынуждены заучивать целые главы из старых средневековых трудов, но не изучали марксистскую литературу, в которой даются ответы на многие вопросы современности[255].

В деятельность ОМИН оказалось вовлечено множество молодых мусульман, над которыми духовенство теряло контроль, и они становились адептами марксизма в религиозной оболочке. Особый трагизм ситуации придавало и то, что появление этого марксистского тренда в исламском движении приняло характер своеобразного молодежного бунта против авторитета традиции. Один за другим на марксистские позиции переходили дети многих представителей духовенства, бывших горячими сторонниками Имама Хомейни. Так, видными членами ОПФИН стали дети ветерана исламского движения М. Ахмадзаде. В 1975 г. примкнул к марксистской ветви сын аятоллы М. Талегани – Моджтаба Талегани[256].

В середине 1970-х гг. в для привлечения новых кадров в составе ОМИН было создано религиозное крыло, наиболее активные члены которого в прошлом были сторонниками исламского движения, но фактически перешли на марксистские позиции. Оно функционировало только с целью привлечения в организацию свежих сил, их первичной идеологической обработки и последующего перевоспитания в марксистском духе. Эта группа называлась «Хасте-йе мазхаби» (религиозная ячейка) или «группа Ахангяра», так как возглавлял ее М. Ахянгяр.

Благодаря разъяснительной работе, проводившейся под руководством М. Мутаххари, воздействие этой группы на учащихся в Куме частично было нейтрализовано. После расправы САВАК над несколькими марксистскими группами сам М. Ахянгяр постепенно пришел к выводу, что идеология религиозного крыла с самого начала была основана на «вероотступничестве» (эртедад), и вышел из состава ОМИН. Изучив труды М. Мутаххари и в особенности его комментарии к труду Алламе Табатабаи «Осул-е фальсафе ва равеш-е реалисм», он подготовил брошюру «Марефат ва эдрак», в которой раскритиковал позиции марксизма, в особенности диалектику и теорию познания[257].

Однако многие студенты, которые посещали лекции М. Мутаххари, параллельно состояли в ОМИН. После их перехода на марксистские позиции и последовавшими за этим изменениями во внутреннем распорядке организации, в частности открытым вступлением ряда мужчин и женщин в половую связь друг с другом, наиболее религиозные из них разочаровались в ОМИН и порвали с ней связь[258].

Случалось и так, что некоторые молодые люди несколько раз меняли идеологическую ориентацию, переходя то на позиции, близкие А. Шариати, то на позиции М. Мутаххари. Например, лидер группировки «Оммат-е вахеде» Бехзад Набави пишет, что узнал о переходе ОМИН в марксизм, находясь в тюрьме, после чего разочаровался в их идеологии, осознав, что она изначально была чисто марксистской и не имела исламского содержания. После этого он и его товарищи, в том числе будущий президент Ирана М. Раджаи, вновь обратились к книгам М. Мутаххари, которые до этого «пылились у них на полках»[259].

Таким образом, М. Мутаххари удалось частично переломить ситуацию и оградить часть молодежи от марксистского влияния. Как вспоминает нынешний Рахбар Исламской Республики Иран Сейед Али Хаменеи, бывший одним из младших товарищей и учеников М. Мутаххари, он был первым, кто резко выступил против идей сторонников ОМИН в то время, когда «их истинная сущность была неизвестна», и предсказал поворот в их настроениях, сделавший их врагами Имама Хомейни[260]. Есть основания считать, что именно М. Мутаххари убедил Хомейни в невозможности какого-либо сотрудничества с ОМИН, которых он вместо «моджахедин-е хальг» (моджахеды народа) называл созвучным «монафегин-е хальг» (лицемеры народа). Он писал об ОМИН:

«Сначала это была политическая группа, а теперь она постепенно превращается в религиозное ответвление (секту), совсем как хариджиты, которые изначально тоже представляли собой чисто политическое движение, а затем превратились в религиозное течение с целой системой вероучительных основ и шариатских норм. Самым малым их нововведением является то, что они, по их словам, достигли «самодостаточности» и отрицают сан духовенства и религиозных авторитетов (марджа’-е дини)… Хотя они заявляют о своей преданности исламу, Карл Маркс пользуется у них не меньшим почтением, чем Имам Садик (АС)»[261]

В июне 1977 г. М. Мутаххари написал статью «Материалам дар Иран» («Материализм в Иране»), в которой прозвучала резкая критика исламо-марксистских группировок, в первую очередь группировки «Форкан», которой М. Мутаххари уделил особое внимание. Эта малочисленная группа, общее количество членов которой никогда не превышало 50-60 человек, впоследствии сыграла трагическую роль в жизни М. Мутаххари, поскольку в 1979 г. он погиб именно от пули члена группировки «Форкан». Основателем «Форкан» был Акбар Гударзи (род. 1956), выходец из провинциальной крестьянской семьи, обучавшийся в 1972-1977 гг. в различных медресе Хансара, Кума и Тегерана. В 1977 г. А. Гударзи, облаченный в одежды священнослужителя, стал вести занятия по толкованию Корана в самых бедных кварталах Тегерана. В том же году он создал группу своих последователей, которая первоначально называлась «Кахфиха» («Обитатели пещеры»)[262]. В отличие от ОМИН, А. Гударзи изначально не был сторонником вооруженной борьбы с шахским режимом, однако на определенном этапе революции, когда шахский режим уже был фактически свергнут, «Форкан» превратилась в вооруженную группу, направив свое оружие против нового руководства страны.

А. Гударзи был автором большинства публикаций и воззваний «Форкан». В свои 25 лет он написал более 20 томов тафсира Корана[263] и два тома толкования сборника молитв четвертого шиитского имама Али ас-Саджада – «Сахифе-йе Саджадийе». Сутью его работ было произвольное материалистическое истолкование большинства аятов Корана в духе марксистского учения: «Воля Аллаха – революционна». Его цель – «победа угнетенного класса над сильными мира сего»[264]. Характерными являются его истолкование богословского термина «гайб», обозначающего скрытое знание, как «этапа тайной борьбы в революционном движении», трактовка коранических терминов «ахират» и «дунйа» (горний мир и дольний мир) как «более совершенного строя» и «строя, основанного на частной собственности и эксплуатации»[265]. Аллах истолковывался им как «абсолютное развитие творения и движение в направлении великой бесконечности»[266].

В 1976 г. А. Гударзи под именем Садега Давуди выпустил книгу «Тоухид ва аб’ад-е гунагун-е ан» (Единобожие и его различные аспекты), которую М. Мутаххари подверг критике в своей статье «Материализм в Иране», написанной в июне 1977 г. Хотя М. Мутаххари не торопился обвинять А. Гударзи в лицемерии (нефаг) подобно тому, как он обвинял идеологов ОМИН, а снисходительно назвал его идеи «обманутым» или «наивным материализмом» (мадигяри-йе эгфаль шоде), эта разгромная статья, показавшая полную богословскую и философскую неграмотность автора памфлетов «Форкан», положила начало непримиримой вражде между этой радикальной группировкой и М. Мутаххари

По мнению некоторых современников М. Мутаххари, к возникновению «Форкан» были причастны Насер Миначи и Ахмад Али Бабаи, которые питали личную вражду к М. Мутаххари еще со времен работы Хосейнийе-йе эршад и в немалой степени способствовали антиклерикальному настрою этой группы[267].

По мере развития и углубления конфликта между «Форкан» и духовенством в лице М. Мутаххари антиклерикальная тенденция получала последовательное теоретическое оформление в материалах левых группировок. Духовенство было признано «в основе своей неправильным»[268] классом (для Хомейни делалось исключение, так как он был негласным духовным лидером и символом сопротивления шахскому режиму, далеким и отстраненным от фракционной борьбы внутри антишахского движения).

Именно А. Гударзи впервые стал использовать в своих работах термин «ахундизм», производный от персидского слова «ахунд» (служитель культа), часто использовавшийся с пренебрежительным оттенком. Под этим словом подразумевалась «эксплуататорская» идеология, основанная на искаженной интерпретации «чистого исламского учения Али» (мактаб-е алави) в узкоклассовых интересах духовенства[269]. Этот термин получил широкое хождение, распространившись в молодежной среде, где имело место недоброжелательное отношение ко многим представителям духовенства, обладавших по сравнению с полунищими семинаристами относительным материальным достатком.

Несмотря на то, что все радикальные группы исламо-марксистской направленности (ОМИН, «Форкан» и др.) так или иначе находились под влиянием идей А. Шариати и черпали вдохновение в его трудах, следует заметить, что М. Мутаххари однозначно не увязывал А. Шариати с этими группами, сохраняя к нему достаточно сдержанное отношение. Если на ОМИН М. Мутаххари ставил крест, считая ее изначально марксистской организацией, то в работах А. Шариати он видел ряд положительных моментов[270].

Отношение М. Мутаххари к А. Шариати складывалось постепенно, проделав путь от симпатии и благожелательного настроя к почти полному разочарованию в возможности повлиять на этого независимого и оригинального мыслителя. М. Мутаххари до самой смерти А. Шариати сохранял с ним приятельские отношения и не оставлял попыток его «перевоспитания», указывая ему на допускавшиеся им ошибки и неточности в истолковании сложных богословских предметов и понятий. М. Мутаххари очень часто критически и не без тени раздражения высказывался об идеях А. Шариати, осуждая использование им марксистских идей, выражений иранского коммуниста Т. Эрани, в целом отрицательное отношение к шиитскому духовенству, особенно к ряду его видных деятелей в историческом прошлом (от Насир ад-Дина Туей до Шейха Бахай)[271].

В 1976 г. А. Шариати опубликовал несколько статей в официальной государственной газете «Кейхан», в которых проявил себя с совершенно неожиданной стороны. Он критически высказался о марксизме, в то же время выступив с апологетикой иранского национализма, что натолкнуло многих на сомнения относительно подлинности авторства этих статей. Не следует исключать вероятности того, что А. Шариати мог написать данные статьи, резко диссонировавшие с его образом мыслей, под давлением САВАК[272].

В одной из этих статей А. Шариати сделал возмутительное с точки зрения духовенства заявление: «Три события создали угрозу иранской самости: нашествие Александра Македонского, арабское нашествие и монгольское нашествие…». А. Шариати противопоставил исламу понятие самобытной иранской культуры: «Культура – основа бытия нации, ее дух и истинное «я». Иранская культурная идентичность уходит корнями в историю 2500-летней давности… Ислам – это не наша культура, а наша идеология. Он не пришел изменить иранскую культуру и создать взамен некую единую и общую для всех культуру, поэтому Иран и сохранил свое культурное лицо».

М. Мутаххари был возмущен тем, что А. Шариати не признавал существования единой исламской культуры, и критически отреагировал на эти публикации: «До сегодняшнего дня никто так аргументированно и с современной философской позиции не отстаивал иранский национализм». М. Мутаххари даже назвал этот цикл «философией «Растахиз»[273].

В 1977 г. А. Шариати перебрался в Англию из-за проблем с САВАК. Известно, что перед отъездом он дал М. Мутаххари согласие на исправление всех богословских неточностей в своих работах и приведение их в соответствие с традиционным учением шиизма[274]. По всей вероятности, А. Шариати постепенно начал изживать в себе комплекс интеллектуала-разночинца и был настроен на диалог с духовенством в лице М. Мутаххари и других деятелей, поэтому САВАК, потратившая столько сил на то, чтобы укрепить раскол между светской и клерикальной частью исламского движения, решила принять превентивные меры, чтобы не допустить подобного развития событий. 19 июня 1977 г. А. Шариати умер от внезапного сердечного приступа в съемной квартире в Саутгемптоне (Англия). Его смерть, не оставившая ни у кого сомнений в том, что за ней стоят агенты шахской САВАК, всколыхнула иранское общество и стала одним из факторов, подготовивших народ к революционным выступлениям 1978 г. Этому способствовала и относительная либерализация в общественно-политической жизни, вызванная настойчивыми обращениями Президента США Дж. Картера к шаху М.Р. Пехлеви.

После смерти А. Шариати стал иконой для исламско-марксистских групп, которые использовали его образ в своей пропаганде, выставляя его в качестве мученика, пострадавшего от шахского режима и ненавистного им духовенства. А. Шариати окончательно и бесповоротно стал символом антиклерикальной линии в оппозиционном движении. Его книги стали выходить еще большими тиражами, привлекая молодежную аудиторию к вступлению в ряды ОМИН и других подобных групп.

В октябре 1977 г. после оппозиционного выступления шестидесяти поэтов и писателей в Институте Гёте шах принял решение смягчить репрессивную политику в отношении оппозиции, что вызвало беспрецедентный рост активности оппозиционных сил среди молодежи.

М. Мутаххари писал, что «в стране создана относительная свобода для деятельности разных общественных и политических групп, но это в меньшей степени коснулось духовенства, все ограничения для которого остаются в силе… такая дискриминация наводит на определенные вопросы»[275]. Это обстоятельство впоследствии дало повод М. Мутаххари обвинять шахский режим в целенаправленной поддержке марксизма в 1977-1978 гг.

В октябре 1977 г. М. Мутаххари написал письмо Имаму Хомейни, находившемуся в Ан-Наджафе. Как было отмечено ранее, М. Мутаххари состоял в постоянной тайной переписке с Хомейни, передавая письма через доверенных лиц в Ан-Наджаф. Именно он информировал Хомейни об общественно-политической обстановке и всех важных событиях, происходящих в стране. М. Мутаххари писал о своей обеспокоенности происходившими в исламском движении событиями, о тех «сложных и обманчивых (вводящих в заблуждение) процессах», на которые Хомейни должен был обратить особое внимание.

М. Мутаххари выразил тревогу по поводу того, что «влияние марксистских идей уже достигло религиозных кругов и распространяется даже среди тех, от кого подобного нельзя было ожидать»[276]. Он отмечал, что среди его соратников по исламскому движению имелось немало тех, кто вполне соглашался с этим и оправдывал деятельность ОМИН. Невиданные ранее масштабы приобрели антиклерикальные настроения, так что даже многие семинаристы, попавшие под влияние ОМИН, отрицали институт духовенства и не принимали никаких авторитетов, делая исключение лишь для Хомейни.

М. Мутаххари заявил об усиливавшемся давлении на него со стороны молодых членов исламских групп и «заговоре против духовенства», составной частью которого был культ А. Шариати, поставленного деятелями исламского движения в один ряд с такими известными мусульманскими реформаторами и «обновителями религии», как Аль-Афгани и Мухаммад Икбал. «Удивительно! Они хотят обновить ислам с помощью идей, которые представляют собой сокращенное переложение идей Луи Массиньона, советника Министерства колоний Франции в Северной Африке и главы христианских миссионеров в Египте, идей еврейского материалиста Гурвича, идей безбожного экзистенциалиста Жан-Поля Сартра, идей социолога и противника религии Эмиля Дюркгейма… »[277].

М. Мутаххари писал о том, что сомневается, обязан он или не обязан бороться с этими искажениями, но, заметив, что они превращаются в культ, решил, что его прежние обязательства потеряли силу и он ждет от Хомейни разрешения для обстоятельной критики А. Шариати. М. Мутаххари предложил Хомейни отправить в Европу и Америку надежных людей, чтобы они своими глазами увидели, что происходит в среде иранской молодежи. Он выразил убеждение в том, что происходящее в среде иранского студенчества намеренно скрывается от Хомейни[278].

После того, как Хомейни согласился с необходимостью публично осудить идеи Шариати, 14 декабря 1977 г. М. Мутаххари и М. Базарган официально выступили с совместным заявлением по поводу идей и трудов покойного А. Шариати, которое было распечатано большим тиражом и стало распространяться среди молодежи.

В этом заявлении, выдержанном в спокойном тоне, были отмечены положительные и отрицательные стороны А. Шариати. Вместе с тем было указано на неграмотность А. Шариати в вопросах фикха и возникавшие в этой связи ошибки, на исправление которых сам А. Шариати дал согласие незадолго до смерти.

При этом на А. Шариати была возложена ответственность за возникший раскол в исламском движении и разгул антиклерикализма в его рядах, которые почти свели на нет успехи исламского движения: «То, что произошло за последние двадцать-тридцать лет, и книга «Марджа’ият ва руханият» тому свидетельство, -это создание моста между древней и новой культурой, между старым образованным классом и новым, между западной и восточной мыслью, и, в конце концов, между университетской средой и духовенством. К несчастью, доктор (Шариати) не сыграл положительной роли в этом процессе, а скорее в некотором смысле сыграл отрицательную роль, о чем его ранее уже предупреждали »[279].

Это письмо всколыхнуло общественное мнение, резко настроив сторонников левых группировок против М. Мутаххари. М. Базарган по ряду причин оказался в стороне от бури негодования. Спустя некоторое время в доме М. Базаргана взорвалась бомба, что могло быть провокацией со стороны САВАК, при этом на него начали оказывать давление наиболее фанатичные сторонники А. Шариати, которые пустили слух о том, что М. Базарган отказался от своей подписи. После смерти А. Шариати и последовавшего за ней совместного заявления М. Мутаххари и М. Базаргана лидер «Форкан» А. Гударзи вдруг заговорил о «подлом союзе реакции и интеллектуалов-модернистов»[280]. Они также начали распространять заявления о том, что М. Мутаххари сотрудничал с САВАК, и даже назвали его в одном из таких заявлений «убийцей Шариати»[281].

Участие М. Базаргана в качестве соавтора обращения, по всей видимости, достаточно номинальное, было необходимо, чтобы оказать воздействие на интеллигенцию и показать, что причина заявления кроется вовсе не в конфликте между духовенством и интеллигенцией, а в идейных отклонениях А. Шариати от норм ислама, ведь М. Мутаххари ранее выступал с критикой идей и самого М. Базаргана[282].

Позже, с началом первых революционных выступлений народа, 22 января 1978 г. М. Базарган подготовил еще одно заявление, в котором более подробно разъяснил свое отношение к А. Шариати. Он пояснил, что заявление было неверно истолковано и использовано противниками для разжигания разногласий. Он заверил, что никто, включая А. Шариати, не застрахован от ошибок, и «ошибки Шариати – это необходимое следствие его трудов и интеллектуальной плодовитости»[283]. 1 февраля 1978 г. в свет вышла новая совместная прокламация М. Мутаххари и М. Базаргана, в которой идеи А. Шариати были подвергнуты критике уже в гораздо менее резких выражениях[284]. Эта мера, однако, не могла исправить возникшего положения, и М. Мутаххари превратился в одну из самых ненавистных фигур для ОМИН, а также множества симпатизирующих им молодых иранцев.

В марте 1978 г. М. Базарган получил письмо от группы иранских студентов, обучавшихся в Лос-Анджелесе и питавших особую симпатию к А. Шариати, порой доходившую до фанатизма: «именно доктор Али Шариати за всю историю шиизма впервые предложил весьма ценный научный метод постижения ислама. И это и есть одно из его величайших дел, которое сделало его имя вечным в истории ислама и в особенности шиизма»[285].

В этом письме, которое отразило настроения значительной части иранской молодежи, в особенности студентов зарубежных вузов, наиболее подверженных пропаганде ОМИН, давалась очень резкая оценка М. Мутаххари, которого, поддавшись юношескому максимализму, они воспринимали как врага революции: «…молодое поколение мусульман не имеет ничего общего с такими, как Мутаххари, для которого проблемы народа – это не проблемы, которые кормятся за счет народа, которым безразлично, что умирают тысячи мусульман, а миллионы остаются без крова, что истинный ислам подвергается искажениям, а вера становится жертвой интриг палачей нашего времени. Мы не считаем настоящими учеными ислама тех, кто сидит, подобно Усману, и толкует об Али, чтобы считать себя обязанными слушать их фетвы…»[286].

Подобное отношение к М. Мутаххари, как и антиклерикальная ориентация в целом, затрагивали и определенную часть либеральных националистов, отличавшихся левым уклоном. В мае 1978 г. уже представители Движения за свободу Ирана, находившиеся за рубежом (Иазди, А. Банисадр, С. Готбзаде и др.), сделали заявление, в котором возложили ответственность за смерть

А. Шариати на «шахский режим и антинародные силы, а также своекорыстных людей, которые в этой жертве увидели проявление «божественной справедливости» (это был намек на одно из высказываний М. Мутаххари-И.Г.)»[287].

Таким образом, М. Мутаххари вызывал неприятие даже у той категории светских деятелей исламского движения, которые поддерживали связь с Имамом Хомейни и формально пользовались его поддержкой. В их глазах он был препятствием на пути союза революционного духовенства в лице его лидера Хомейни с многочисленными левыми группами, которые пользовались широкой популярностью в молодежной среде. Этот союз был изначально принципиально невозможен из-за серьезных идеологических расхождений между шиитскими улемами и светскими группировками, которые до некоторого времени оставались незаметными и со всей силой проявились уже после победы Исламской революции, в первые годы существования Исламской Республики Иран. М. Мутаххари, будучи идеологом исламского движения, находился на переднем крае идеологического противостояния между духовенством и светской интеллигенцией, являвшихся двумя полюсами этого движения, каждый из которых обладал собственным идеалом и стремился к полной гегемонии. Поэтому именно он принял вызов и канализировал на себя недовольство светских исламистов, которые в подавляющем большинстве признавали политический авторитет Хомейни и некоторых других религиозных деятелей, но последовательно отвергали сами идейно-теоретические основы идеологии шиитского духовенства, которые нашли выражение в идеях М. Мутаххари.