Исламская революция 1978-1979 гг. в Иране была вызвана к жизни рядом социальных, политических, экономических, культурных и идеологических причин, представить полное изложение которых в рамках данного исследования не представляется возможным. Одной из причин, приблизивших начало революционных событий, было смягчение той репрессивной политики, которую режим Мохаммада Резы Пехлеви в течение долгих лет проводил в отношении оппозиции, в том числе сторонников Имама Хомейни среди шиитского духовенства Ирана, что возымело результатом появление у народа новых надежд и оживление общественно-политической жизни в стране. Тем не менее шахский режим стремился сохранить контроль над положением в обществе, применяя для этого различные меры. В то время как светской оппозиции, в первую очередь марксистам, была предоставлена относительная свобода, духовенство оставалось зажато в тисках тайной полиции и САВАК.

Осенью 1977 г. активизировались все политические силы страны, и духовенство также отреагировало на изменение общественно-политической атмосферы в Иране. После окончательного ухода из университета 3 сентября 1977 г. М. Мутаххари включился в работу по координации деятельности оппозиционного духовенства. В октябре-ноябре 1977 г. М. Мутаххари стал одним из учредителей Общества борющего духовенства Тегерана (Джаме’е-йе роуханият-е мобарез-е Техран). Прообразом данного общества послужило ранее уже созданное в 1963 г. М. Мутаххари Общество духовенства Тегерана, организованное как политическая партия, во главе которого стояли генеральный секретарь, президиум и учредительный совет. Эта структура, в которую, помимо М. Мутаххари, вошли и многие другие преданные Имаму Хомейни представители духовенства (С.М. Бе-хешти, М.Х. Бахонар, М.Р. Махдави Кани, М. Мофаттех, М.А. Шахабади, Ф. Махаллати и др.), превратилась в координационный центр исламского движения и просуществовала в такой роли до 1978-1979 гг., когда ее сменили Революционный совет и другие органы революционной власти. Создание данного общества было продиктовано необходимостью придать более четкие организационные формы исламскому движению, чтобы не допустить повторения горького опыта событий июня 1963 г.

По словам А.А. Рафсанджани, после переезда Хомейни в Париж (октябрь 1978 г.) квартира М. Мутаххари стала местом собраний основного ядра борющегося духовенства. Начиная с этого времени М. Мутаххари фактически являлся «чрезвычайным представителем» Хомейни, поддерживая с ним связь через третьих лиц. Он исполнял роль связующего звена между Хомейни и религиозными авторитетами Кума и Тегерана. М. Мутаххари стремился исправить тот заметный перекос, который особенно ощущался среди молодых семинаристов и студентов, признававших единственным духовным авторитетом Хомейни и критиковавших или пренебрежительно относившихся к другим моджтахидам (во многом из-за антиклерикальных настроений, заложенных трудами А. Шариати и подрывной работой ОМИН)[288].

Важным событием, способствовавшим дальнейшему росту оппозиционных настроений в религиозной среде, стала загадочная смерть старшего сына Имама Хомейни – Сейеда Мустафы Хомейни (ум. 23 октября 1977 г.), которая была воспринята аналогично смерти А. Шариати и увязывалась с деятельностью зарубежной резидентуры шахских спецслужб. М. Мутаххари выступил с инициативой отправки телеграммы с соболезнованиями по поводу «мученической смерти» С.М. Хомейни, а 26 ноября подготовил текст официального заявления тегеранских улемов о проведении церемонии траура в мечети «Арк», которая после долгого перерыва вновь стала местом собрания сторонников Имама Хомейни[289]. Хомейни передал свою благодарность за соболезнования через М. Мутаххари, с которым на тот момент он находился в постоянной переписке, справляясь у него о происходивших в ходе революции событиях[290].

Публикация 8 января 1978 г. статьи в государственной ежедневной газете «Эттелаат», в которой С.Р. Хомейни стал объектом неоправданной критики и оскорблений (авторство впоследствии было приписано самому шаху), послужила поводом к началу массовых демонстраций, которые повторялись с определенной периодичностью до конца 1978 г., с каждым разом набирая все большие обороты. Общество борющегося духовенства Тегерана, работой которого руководил М. Мутаххари, сыграло особую роль в организации демонстраций и наращивании масштабов борьбы. Оно осуществляло свою работу в основном путем издания коллективных заявлений ведущих религиозных деятелей Тегерана и Кума по поводу тех или иных событий, по большей части связанных с кровавым подавлением народных выступлений; а также путем организации и проведения массовых акций протеста.

10 января 1978 г. М. Мутаххари выразил протест по поводу вышеупомянутого оскорбления Имама Хомейни в газете «Эттелаат» и последовавшего за ним убийства мирных демонстрантов, вышедших на улицы в знак несогласия с этой статьей. Спустя сорок дней после указанного трагического события, в феврале 1978 г., тысячи людей вышли на улицы Тебриза и других иранских городов, соблюдая траур по мученикам, однако власти вновь отдали приказ открыть огонь по людям. Демонстрация была подавлена с применеием средств военной авиации, что вызвало колоссальные человеческие жертвы. 19 февраля 1978 г. М. Мутаххари подготовил по этому поводу письмо, подписанное 53 другими представителями духовенства, в котором подверг суровой критике действия шахского режима:

«Смелое предприятие великих улемов и достойного народа Тебриза, восставших по призыву марджа ат-так-лидов вместе со всем мусульманским народом Ирана для защиты святынь ислама и Корана, с целью проведения сорокового дня со дня смерти шахидов Кума, к величайшему сожалению, по вине агентов правящего режима превратилось в кровавую трагедию, принесло много жертв и потерь. Органы пропаганды стремятся извратить эту священную борьбу уважаемых улемов и гордого мусульманского народа Тебриза, хотят выставить все в выгодном им свете, однако сознательный народ Ирана знает о божественной сущности его борьбы и никогда не поддастся на обман лживых правительственных органов.

Мы выражаем свою скорбь по поводу этой катастрофы перед Господином нашего времени (Вали Аср), марджа ат-таклидами, улемами, скорбящими семьями, а также всей мусульманской нацией Ирана и всем мировым сообществом, надеемся, что усилия нашей решительной и бдительной нации под руководством улемов ислама и вместе с сотрудничеством всех братьев-мусульман будут продолжаться до победного конца, а повинные в этой трагедии преступники получат по заслугам»[291].

Ровно через сорок дней подобные события повторились во многих городах (Исфахан, Зенджан, Шираз, Мешхед, Иезд и т.д.). Во всех этих городах прошли траурные церемонии, а тегеранский базар был закрыт. На протяжении всей весны 1978 г. М. Мутаххари продолжал выпускать коллективные заявления духовенства Тегерана и Кума, в которых говорилось о совершаемых представителями власти убийствах, расстрелах, арестах, избиениях, обысках, угрозах, осквернениях мечетей, медресе и мавзолея Фатимы Масуме в Куме, униженном положении политзаключенных[292].

Коллективные заявления тегеранского духовенства, публиковавшиеся по инициативе М. Мутаххари и распространявшиеся большими тиражами по всему Ирану, были для многих иранцев главным источником информации о происходивших в стране событиях, так как государство через официальные каналы стремилось представить их в искаженном свете. Например, в них была разоблачена инициатива правительства по налаживанию общественного диалога, которая при этом сопровождалась созданием тесно связанных со спецслужбами тайных полутеррористических организаций «Комите-йе эгдам-е мели» (Комитет национального действия), «Горух-е зирзамини-йе энтегам» (Подпольная группа мести), «Ниру-йе пайдари» (Сила стойкости) и т.д. В соответствующем заявлении тегеранского духовенства эта инициатива шаха нашла следующее отражение: «…они забыли о том, что эта нация пробудилась и пришла в себя, она больше не обманется интригами и ложью. Враги нации должны знать, что это движение исходит из самого сердца мусульманской нации и будет продолжаться вплоть до полной победы…»[293].

Летом 1978 г. демонстрации уже охватили всю страну. В июне 1978 г. Общество борющегося духовенства выразило солидарность с преподавателями, профессорами, студентами, служащими, рабочими, крестьянами, торговцами Тегерана, Хорасана, Азербайджана, Исфахана, Шираза, Хамадана, Кума, Кашана, Ахваза и др. городов, в которых проводились траурные шествия по поводу пятнадцатилетней годовщины событий «пятнадцатого хордада», вновь оживших в памяти народа[294].

В июле 1978 г., когда шахский режим принял беспрецедентные меры по организации празднеств, связанных с днем рождения двенадцатого шиитского Имама Мухаммада аль-Махди (15 ша’бана по мусульманскому календарю), чтобы отвлечь народ от демонстраций, Общество борющегося духовенства вновь выпустило воззвание, в котором привело фетву Имама Хомейни, запретившего отмечать этот день в столь тяжелое для страны время: «Пусть иранская нация знает, что грязные руки правительства заняты тем, чтобы изменить направление подлинного, оформленного и всеобщего движения Ирана, и одно из главных его деяний – это призыв к необходимости празднования, в ходе которого будет осквернена чистая кровь иранской нации и великое исламское движение будет ослаблено или, не дай Бог, уничтожено»[295].

Воззвания и послания тегеранских улемов, в подготовке которых основное участие принимал М. Мутаххари, были направлены на то, чтобы подорвать эффективность шахской пропаганды и лишить власть всякой легитимности и доверия в глазах миллионов верующих. Это была планомерная работа с населением, которое было все менее склонно верить информации из официальных источников. Духовенство одержало победу в информационной борьбе с шахским режимом и могло с уверенностью заявить: «восставшая нация Ирана под руководством духовенства и благодаря постоянным усилиям мусульманского народа достигла такой степени сознательности, что больше не обманется уловками правительства»[296]. Поэтому в ходе инцидента, произошедшего в августе 1978 г. в Абадане, когда полностью сгорел кинотеатр «Рекс» вместе с находившимися внутри зрителями, народ поверил не официальной версии, а заявлению духовенства, утверждавшего, что поджог был намеренно организован властями.

19 июля 1978 г. М. Мутаххари подготовил доклад «Исламские движения последнего столетия», который ему так и не удалось зачитать, так как власти не дали разрешения на проведение конференции (хотя он был опубликован в виде брошюры в дни трагедии в сентябре 1978 г.). В этом докладе М. Мутаххари резюмировал опыт различных исламских движений, возникавших на протяжении истории ислама, начиная с эпохи халифата Али б. Аби Талиба и заканчивая Конституционной революцией 1905-1911 гг. в Иране, однако сконцентрировал свое внимание на мусульманских реформаторских движениях ΧΙΧ-ΧΧ вв. Он проанализировал положительные и отрицательные стороны этих движений, сформулировав принципы исламского движения, которые должны были стать залогом успешного исхода борьбы иранского народа с шахской тиранией.

М. Мутаххари отметил особую роль шиизма и «культуры Ашуры» (фарханг-е Ашура), вдохновленной примером бескомпромиссной борьбы третьего шиитского Имама Хусейна б. Али с омейядским правителем Иазидом б. Муавией. Действительно, символы шиитской истории имели особое значение для мобилизации народных масс, легко входивших в состояние религиозной экзальтации и готовых к мученической смерти. Репрессии шаха, вызывавшие все большое кровопролитие, парадоксальным образом способствовали укреплению религиозных чувств иранского народа, все более проникавшегося идеалом мученичества.

В этом докладе М. Мутаххари впервые высказал замечания по поводу статьи одного из симпатизантов ОМИН, будущего президента ИРИ Абольхасана Бани-садра (не называя вслух его имени). В ней речь шла о соотношении движения и институализации в исламском движении. Молодежь, по мнению А. Банисадра, склонна к разрушению внешних границ и чистому движению, а «традиционное руководство» стоит на страже культурных основ и традиций[297]. В статье А. Банисадра нашло выражение разногласие в понимании сущности лидерства революционного движения, существовавшее между духовенством и светскими исламистами еще с начала 1970-х гг. Разногласие в этом вопросе имело тенденцию к нарастанию и впоследствии вылилось в кровавый конфликт между революционным духовенством и сторонниками левых группировок, тяготевших к марксизму.

На этом этапе революции, переживавшей кульминационный момент, М. Мутаххари постоянно стремился нейтрализовать влияние радикальных и промарксистских элементов, в первую очередь ОМИН, выдвигавших на демонстрациях марксистские лозунги и призывавших к классовой революции. Поддавшись уговорам своих учеников, он принял участие в конференции под названием «Хамбастеги» («Солидарность»), организованной членами левых группировок в Университете Шариф, как представитель исламского движения (тема доклада: «Цель духовенства в революционной борьбе»). Там он четко и однозначно заявил, что единство и солидарность между марксистами и исламским фронтом невозможны, так как это противоречит исламу. В то же время он призвал левых следовать предписаниям ислама, заняться своим духовным самосовершенствованием и развитием. Он заявил: «Сегодня все слои и классы иранского общества нашли воплощение в духовенстве, а духовенство – в одной величайшей исторической личности (по свидетельству очевидцев, в этот момент М. Мутаххари заплакал от избытка чувств – И.Г.), одно упоминание имени которой заставляет мое сердце трепетать, нашем Великом Учителе аятолле Хомейни…»[298]).

Участие М. Мутаххари в данной конференции в столь ответственный момент революции, возможно, было его тактической ошибкой или даже стратегическим просчетом, так как еще больше восстановило против него значительную часть молодежи, симпатизировавшую идеям ОМИН и прочих левомарксистских групп. Однако подобная непримиримость в отношении левых носила принципиальный характер и была обусловлена его богословской позицией.

Противостояние М. Мутаххари и лидеров левых выходило далеко за рамки идеологических разногласий, затрагивая область тактики революционной борьбы. М. Мутаххари был против радикализма левых групп, стремившихся усугубить накал революционных страстей с тем, чтобы ускорить гибель правящего режима. Например, в сентябре 1978 г. М. Мутаххари выступил против того, чтобы во время забастовки работников нефтяной отрасли было прервано обеспечение нефтепродуктами населения Ирана, хотя наиболее радикально настроенная и подверженная марксистскому влиянию часть революционных активистов требовала прекратить добычу всей нефти и приостановить все производство, чтобы усилить «взрыв» общественного недовольства и довести общество до точки кипения. М. Мутаххари предупреждал, что такая революция, которая будет вызвана чисто материальными факторами, а не будет связана с волей и сознанием народа, не будет иметь ценности[299].

После домашнего ареста Имама Хомейни в его квартире в Ан-Наджафе М. Мутаххари 1 октября 1978 г. объявил всеобщую забастовку и приостановление работы Тегеранского базара, всех магазинов и торговых лавок в городе. Во всеобщей забастовке, ставшей кульминационной точкой сплочения народа вокруг авторитета Хомейни, приняли участие свыше ста городов Ирана[300]. 10 октября был объявлен траур по сотням жертв из числа участников забастовки нефтяников, приуроченной к тому же к годовщине таинственной смерти Сейеда Мустафы Хомейни[301].

После утверждения правительства генерала Азха-ри, который незамедлительно ввел режим военного положения, Общество борющегося духовенства вновь объявило 20 ноября 1978 г. днем всеобщей национальной забастовки, ставшей одной из важнейших акций, окончательно закрепивших всенародный характер исламского движения, работой которого фактически руководил М. Мутаххари. С этого момента призывы к проведению всеобщих забастовок звучали из Тегерана с периодичностью раз в неделю, охватив работников всех отраслей иранской экономики, торопившихся выразить солидарность с Хомейни и духовенством Тегерана. Целью их борьбы было названо «установление справедливого исламского строя (установление исламского правления) и ликвидация абсолютизма»[302].

Апофеозом революционной борьбы стали события декабря 1978 г., совпавшего со священным месяцем мухаррам, в первой декаде которого все шииты проводят дни в траурных церемониях, посвященных мученической гибели Имама Хусейна. Это насыщенное религиозными мистериями время органично вобрало в себя политические акции, направленные против шаха, показав всю силу символов шиитской истории в политической мобилизации народных масс и предопределив исход Исламской революции 1978-1979 гг.

Несмотря на объявленный правительством Азхари комендантский час, М. Мутаххари и другие тегеранские улемы призвали жителей Тегерана пройти организованными многотысячными группами по восьми проспектам со всех концов города к расположенной в центре площади Эйзенхауэра. Это должно было быть грандиозное шествие, объединяющее в едином религиозном порыве миллионы людей. В заявлении было особо сказано о необходимости дисциплины и слаженности действий ввиду присутствия множества репортеров и наблюдателей из других стран, пристально следивших за событиями.

Само заявление духовенства было пронизано аллюзиями на события тысячатрехсотлетней давности: «Палачи правящего режима этими трагическими расправами заявили о том, что готовы сыграть роль Иазидов по отношению к тем, кто следует священному пути Хусейна, и гордые мусульмане, проливая кровь, жертвуя жизнями, доказали свою состоятельность и достоинство для продолжения пути Господина шахидов[303] (мир ему!) и расширения джихада Кербелы»[304].

Чуть ранее, 4 октября 1978 г.,Хомейни под давлением властей Ирака вынужден был покинуть эту страну. Ему не удалось получить разрешение на въезд в Кувейт, поэтому он принял предложение сопровождавших его членов Движения за свободу Ирана о временном переезде в Париж, который был одним из важных зарубежных центров иранской оппозиции.

Первым в Париж отправился друг и соратник М. Мутаххари – М.Х. Монтазери. Накануне отъезда М.Х. Монтазери в Париж два товарища встретились на квартире у М. Мутаххари для обсуждения ряда важных вопросов. В ходе этой встречи произошел любопытный инцидент: в дом М. Мутаххари постучался не кто иной, как глава САВАК генерал Н. Могаддам, который, по всей видимости, искал пути налаживания диалога с духовенством. Н. Могаддам просил передать Хомейни, что плоды его усилий будут использованы коммунистами, у которых был свой план. М. Мутаххари парировал, что государство вовсе не искренне в своей борьбе с коммунизмом, так как марксистская литература свободно издавалась в те дни по всей стране. М. Мутаххари даже назвал это положение «государственным марксизмом»[305].

На следующий день М. Мутаххари отправился вместе с М.Х. Монтазери в аэропорт, лично взял для него посадочный талон и проводил его в салон самолета, а спустя три недели он уже сам вылетел в Париж. В окружении Хомейни во Франции оказалось много лиц, принадлежавших к все тем же светским исламистам и даже симпатизировавших ОМИН, которые пытались повлиять на пожилого лидера и ограничить связь М. Мутаххари с ним. Однако Хомейни не скрывал, что М. Мутаххари пользовался его особым доверием. Например, он не относился серьезно к новостям, которые ему доставляли из Ирана, если они не были подтверждены М. Мутаххари. Известно, что Хомейни наделил М. Мутаххари чрезвычайными полномочиями по руководству революцией в его отсутствии, выразив это в кратком указании: «Как скажет Мутаххари, так и делайте»[306].

До сих пор имеется очень мало сведений о том, что М. Мутаххари обсуждал с Имамом Хомейни во время их ноябрьской встречи в Париже, однако на первого была возложена ответственность за формирование Исламского революционного совета – координирующего органа всего революционного движения, в который помимо самого М. Мутаххари вошли С.М. Бехешти, М.Х. Бахонар, А. Мусави Ардебили, М.Р. Махдави Кани, С.А. Хаменеи, М. Талегани, М. Базарган, И. Сахаби и др. Вся деятельность этого органа была тщательным образом засекречена, и о его существовании сам Хомейни объявил лишь 19 февраля 1979 г., когда он фактически играл роль революционного правительства.

Заняв руководящее положение в Исламском революционном совете, М. Мутаххари окончательно закрепил свой статус главного представителя Имама Хомейни и выразителя его идей и мыслей. По этой причине он вызывал особо резкое недовольство «исламских марксистов», считавших, что именно М. Мутаххари стоял у них на пути и настраивал против них Хомейни, которого они пытались склонить на свою сторону, выражая ему знаки всяческого почтения и лояльности. М. Мутаххари занял достаточно строгую позицию по отношению к ним, и даже имели место случаи, когда он настоятельно требовал убрать символику ОМИН во время митингов и шествий. На одной из демонстраций во время Ашуры 1978 г., когда лидер группы «Форкан» А. Гударзи, стоя на крыше миниавтобуса в одежде представителя духовенства, объяснял суть символики ОМИН, все представители Организации борющегося духовенства не стали вмешиваться ради сохранения единства и избежания провокаций со стороны шаха, но М. Мутаххари не мог оставаться равнодушным к тому, что он считал происками врагов исламской религии.

М. Мутаххари утверждал, что с ОМИН необходимо бороться любой ценой, даже когда они угрожали расправой, потому что «их разговоры об исламе – это лицемерие, и они лишь пытаются подняться на общей религиозной волне». Он заявлял, что они придерживались марксистской идеологии и на своих собраниях следование Имаму Хомейни объясняли чисто тактическими соображениями[307].

Однако это жесткое противостояние между М. Мутаххари и левыми группами на тот момент было не столь заметным на фоне успехов народных выступлений, охвативших миллионы граждан страны, большая часть которых была выведена на улицы благодаря проповедям имамов в мечетях, деятельность которых эффективно направлялась Обществом борющегося духовенства и Исламским революционным советом, а руководящую роль в обоих этих структурах играл М. Мутаххари.

Масштабы этого движения и слабая эффективность военно-полицейских мер заставили шаха бежать из страны, назначив в начале января 1979 г. свой последний кабинет во главе с одним из бывших оппозиционеров Шапуром Бахтияром. Ш. Бахтияр попытался установить контакт с Революционным советом в лице М. Мутаххари, рассчитывая на встречу с Имамом Хомейни для принятия компромиссных решений по поводу дальнейшей судьбы страны. Известно, что М. Мутаххари сделал срочный телефонный звонок в Париж и переговорил по этому поводу лично с Хомейни. Получив решительный отказ, он незамедлительно объявил об этом главе последнего шахского правительства[308].

Когда сын Имама Хомейни – Ахмад Хомейни сообщил М. Мутаххари по телефону о намерении своего отца вернуться в Иран, М. Мутаххари взял на себя ответственность возглавить Комитет по встрече Имама. Он принял все меры предосторожности, чтобы оградить мероприятия по встрече ставшего уже всенародным лидером Имама Хомейни от влияния ОМИН и других левых политических групп.

1 февраля 1979 г. самолет с Хомейни и сопровождавшими его деятелями революционного движения на борту приземлился в аэропорту Тегерана. Прежде чем выйти из самолета, Хомейни попросил пройти к нему

М. Мутаххари, ожидавшего его у трапа. Только после состоявшегося там же, в салоне самолета, получасового разговора о положении в стране и намеченной программе мероприятий Хомейни вышел, и его встречали ликующие толпы народа. Фотообъективы международных информационных агенств запечатлели М. Мутаххари спускающимся вместе с Хомейни по трапу самолета французской авиакомпании «Air France». Эти исторические снимки впоследствии породили слухи о том, что М. Мутаххари якобы сопровождал Хомейни в авиарейсе, прибыв вместе с ним из Парижа в Тегеран[309].

На состоявшейся прямо в аэропорту демонстрации по случаю прибытия Имама Хомейни М. Мутаххари выступил с приветственной речью, в которой сравнил его с пророком Ибрахимом (АС), разбившим идолы, а его возвращение в Иран – с победоносным возвращением Пророка Мухаммада (САВ) в Мекку после периода изгнания. М. Мутаххари зачитал следующие слова: «Иранская нация замерла в ожидании повеления своего достопочтенного лидера и не остановится до тех пор, пока не будет установлено тоухидное общество, общество, в котором человек будет свободен от рабства по отношению к другому человеку, в котором будет покончено с эксплуатацией человека человеком, не останется и следа от искусственного неравенства, все политические, экономические и общественные идолы будут повергнуты, установятся равенство и братство в истинном смысле этого слова, будут стерты следы 2500-летней деспотии и 400-летнего колониализма, одним словом, рабство будет только по отношению к Аллаху, а правление будет божественным правлением»[310].

В конце этой исторической речи прозвучал девиз, ознаменовавший начало нового периода в истории Ирана, который должен был раз и навсегда изменить судьбу этой страны: «Да здравствует установление тоухидного общества и Исламской Республики под руководством Имама Хомейни!»[311].

Сам М. Мутаххари на протяжении 1960-1970-х гг. был идеологом этого «тоухидного общества», и в ближайшем будущем ему предстояло выработать теоретические основы Исламской Республики как уникальной формы политического режима, соединяющей в себе концепцию правления моджтахидов с принципами демократии, выборности и сменяемости власти.

После того, как правительство Ш. Бахтияра окончательно капитулировало 11 февраля 1979 г., победу Исламской революции можно было считать окончательной. Однако М. Мутаххари ждало весьма непростое время. На него было возложено бремя решения многих сложных задач, связанных с обустройством власти и выработкой основ нового режима. После победы революции на поверхность с новой силой вышли все противоречия между шиитским духовенством и светским деятелями исламского движения, которые становились все более заметными в условиях фактически сложившегося двоевластия между Революционным советом М. Мутаххари и возглавляемым М. Базарганом Временным правительством, а также конкуренции между автономными полувоенизированными исламскими комитетами и формировавшимися органами гражданской власти. Это противостояние усугублялось еще и тем, что после массового разоружения и дезертирства шахских войск, самовольных захватов военных складов и полицейских участков представители всех исламских и марксистских групп заполучили большие запасы оружия, что создавало угрозу гражданской войны. Именно в это время «Форкан» А. Гударзи превратилась из своеобразного кружка по толкованию Корана в вооруженную террористическую группу.

В первые месяцы нахождения на своем посту М. Мутаххари много внимания уделял борьбе с ОМИН как контрреволюционной силой. Как было отмечено ранее, он стремился оградить Хомейни от соседства с членами ОМИН и прочими группами марксистской направленности. Например, он настоял на том, чтобы Хомейни переселился из медресе Рефах, в котором его разместили по приезде в Иран и которое некогда было одной из опорных точек ОМИН, в славившееся лучшей репутацией медресе Алави. Во время пребывания Хомейни в медресе Рефах (2-11 февраля 1979) сын М. Мутаххари каждое утро отвозил туда своего отца, а увозил поздно вечером[312].

М. Мутаххари на протяжении первых месяцев пребывания Хомейни в Иране был его главным помощником и советчиком во всех вопросах. Именно он предложил назначить на должность председателя Комитета исламской революции аятоллу А. Махдави Кани, а не Лахути, который, по его мнению, был слишком эмоциональным и мог попасть под влияние ОМИН. М. Мутаххари тогда обоснованно посчитал назначение Лахути угрозой для революции[313].

М. Мутаххари стоял у истоков Корпуса стражей Исламской революции (КСИР). Он считал создание военизированной структуры необходимым в условиях существования различных марксистских вооруженных группировок. Именно он предложил объединить семь основных военных группировок, стоявших на твердых исламских позициях и признававших авторитет духовенства, в «Организацию моджахедов Исламской революции» (Сазман-е моджахедин-е энгелаб-е эслами) (впоследствие эта организация превратилась в политическую группу реформаторского толка). Руководители этих группировок ранее уже обращались к Хомейни с просьбой назначить над ними того, кто осуществлял бы идеологическое руководство, после чего Хомейни представил им М. Мутаххари. За несколько дней до смерти М. Мутаххари предложили охрану из членов этих групп, однако он отказался[314].

Хомейни также назначил М. Мутаххари ответственным за надзор над деятельностью государственной телерадиокомпании, которую возглавил соратник М. Базаргана и представитель светского лагеря в исламском движении Садег Готбзаде. М. Мутаххари часто выражал недовольство действиями С. Готбзаде, от которого зависел успех пропаганды нового режима[315]. В этот период М. Мутаххари часто появлялся на телеэкране, принимая участие в передачах общественно-политической направленности, разъяснял различные вопросы идеологического характера, давал интервью корреспондентам и беседовал в эфире на актуальные темы с другими революционными деятелями. В апреле 1979 г. М. Мутаххари выступил с тремя длинными интервью по иранскому телевидению, в том числе накануне референдума об Исламской Республике[316].

Тем не менее популярность ОМИН, пользовавшейся полной свободой деятельности и осуществлявшей пропаганду среди молодежи, постепенно росла, и их лидеры, невзирая на меры М. Мутаххари, стремились наладить более тесные связи с Имамом Хомейни. В апреле 1979 г. главе ОМИН и нескольким его сторонникам все же удалось встретиться с Хомейни. М. Мутаххари был просто взбешен тем, что канцелярия Хомейни допустила такой легкомысленный поступок, и требовал заменить их на более надежных людей[317].

Некоторые религиозные деятели, в отличие от М. Мутаххари, сами охотно шли на диалог с ОМИН. К таковым относился ветеран исламского движения аятолла М. Талегани, пользовавшийся благодаря своему тюремному стажу авторитетом среди сторонников левых групп. М. Мутаххари был крайне огорчен тем, что М. Талегани стал «орудием в руках лицемеров (т.е. ОМИН – И.Г.)»[318], встречался с ним и беседовал. Однако, к сожалению, материалы этих бесед не сохранились, и сегодня трудно делать однозначные выводы о том, что стало причиной столь глубокого расхождения между М. Мутаххари и одним из основателей Движения за свободу Ирана, с которым М. Мутаххари всегда поддерживал тесную связь еще с начала 1960-х гг.

М. Мутаххари также всегда предостерегал своего друга и соратника М.Х. Монтазери от близкого общения с членами левых исламских групп, в первую очередь, с Сейедом Мехди Хашеми и его единомышленниками[319].

М. Мутаххари был не так хорошо известен в широких кругах активистов революционных групп, как М.Х. Монтазери, М. Талегани или М. Базарган. Все эти деятели долгие годы просидели в застенках шахских тюрем и были на виду у других, более молодых и радикальных, сторонников революции. Этим же объясняется их более мягкое и терпимое отношение к членам ОМИН, в которых они зачастую видели своих тюремных товарищей и соратников по революционной борьбе.

Многие отмечали, что, будучи вторым лицом в революционном движении и, соответственно, самым близким человеком к Имаму Хомейни, М. Мутаххари зачастую оставался в тени. Однако это обстоятельство его абсолютно не задевало, ведь он избегал излишней публичности, предпочитая роль организатора и стратега[320].

Следует отметить, что М. Мутаххари, несмотря на предоставленные ему возможности и полномочия, не имел особых властных амбиций[321]. После победы революции Имам Хомейни желал, чтобы М. Мутаххари перебрался в Кум и занимался там научной и преподавательской работой, развитием системы богословского образования, к чему стремился и сам М. Мутаххари[322]. Незадолго до смерти он попросил у Имама Хомейни вывести его из состава Революционного совета, чтобы он мог заняться своими исследованиями. Однако Хомейни сказал ему: «Лучше еще несколько месяцев продолжайте работать, а потом отправляйтесь в богословскую семинарию Кума и занимайтесь обучением студентов»[323].

М. Мутаххари подчеркивал слова Хомейни о том, что духовенство должно оставаться независимым от государства, как и раньше: «Духовенство должно оставаться вместе с народом и не должно смешиваться с государством»[324]. По его мнению, все успехи шиитского духовенства в организации исламского движения на протяжении последних ста лет были связаны с его независимостью. М. Мутаххари был против того, чтобы представители духовенства занимали официальные государственные посты, тем самым выражая мнение Имама Хомейни[325]. Он искренне верил, что духовенство должно выполнять функции своего рода контролирующей инстанции, занимаясь наставлением, духовным руководством (эршад о хедаят), надзором и борьбой с нарушениями в работе государства и правительства.

Он объяснял тот факт, что во главе руководства многих комитетов стояли представители духовенства, временной необходимостью поддержания порядка из-за паралича власти и развала старых государственных структур. Он утверждал, что духовенство не имело какого-либо плана прихода к власти и было просто-напросто вынуждено взять на себя руководство над комитетами, которые являлись временными органами власти.

Однако далеко не все соратники М. Мутаххари, принадлежавшие к духовенству, желали самоустраниться из политики, лишив себя многих рычагов власти. Когда в Исламском революционном совете обсуждался вопрос о создании Партии Исламской Республики (ПИР), позиция М. Мутаххари разошлась с позицией большинства. М. Мутаххари был не согласен с организацией чисто клерикальной по составу партии как противовеса ОМИН и другим светским политическим группам, создававшим партийные организации, так как это, по его предположению, могло привести к расколу духовенства на два крыла – партийное и непартийное. У М. Мутаххари были основания так считать, ведь у руля этой партии встали яркие, молодые и амбициозные деятели революционного духовенства – С.М. Бехешти, М.Х. Бахонар и М. Мофаттех, которые постепенно заняли ключевые посты в политическом истеблишменте Исламской Республики Иран, вытеснив многих светских деятелей и представителей духовенства, не состоявших в партии.

После того, как Хомейни одобрил создание подобной партии[326], М. Мутаххари больше не высказывал по этому поводу возражений, всячески поддерживал ПИР и советовал всем в нее вступать. При этом сам он не занял в ней никаких руководящих постов. Несмотря на поддержку решения Имама Хомейни, М. Мутаххари испытывал опасения по поводу истинных намерений создателей партии, поэтому обратился к ее руководящим лицам с предупреждением: «Если вы сделали это ради Аллаха, то очень хорошо, но если вы сделали это ради достижения власти, тогда это бесполезное дело»[327].

В действительности эта партия со временем создала предпосылки для еще большей клерикализации органов власти и дискредитации светских деятелей режима. М. Мутаххари не мог не замечать этого и вплоть до своей смерти видел в партии угрозу для независимости духовенства[328], выражавшуюся в его сверхцентрализации и сращивании с государственной номенклатурой.

М. Мутаххари не только был противником клерикализации режима, но и поддерживал присутствие светских деятелей на всех уровнях власти. Он посоветовал Хомейни назначить М. Базаргана главой временного правительства, хотя в конце концов разочаровался в его кандидатуре и, по свидетельствам близких ему людей, обсуждал с Хомейни вопрос о соответствии М. Базаргана занимаемому им высокому государственному посту, собираясь инициировать снятие возглавляемого им временного правительства[329], на что ему не хватило буквально нескольких дней[330].

М. Мутаххари в течение первых месяцев после победы Исламской революции принимал наиболее активное участие в формировании повестки политики нового режима. Он стремился выявить наиболее важные и актуальные проблемы, которые предстояло обсуждать в Революционном совете с целью проведения необходимых преобразований. Он рассматривал предложение аятоллы Техрани по поводу введения стандартизированного хиджаба, что фактически и было реализовано на практике в виде черного чадора. М. Мутаххари считал необходимым облегчить условия для вступления юношей и девушек в брак сразу же по достижении совершеннолетия. Он также был недоволен воцарившейся в обществе атмосферой вседозволенности, когда всюду осуществлялось так называемое революционное правосудие и тысячи людей, связанных с шахским двором и САВАК, подвергались казням и телесным наказаниям без всякого суда и следствия, поэтому призвал приостановить исполнение телесных наказаний вплоть до принятия Конституции и установления исламского строя[331].

М. Мутаххари поставил вопрос об учреждении своеобразной «полиции нравов» и предлагал создать сеть учебных центров для подготовки особых людей, которые должны были заниматься реализацией принципа «амр бе маруф ва нахй аз монкар» (повеление благого и отстранение от дурного). Они должны были проходить обязательное обучение и быть ограничены в своих полномочиях, специализироваться только на строго определенных вопросах.

В апреле 1979 г. М. Мутаххари дал интервью о будущих перспективах революции. На вопрос о будущем революции он, избегая роли прорицателя, ответил, что «невозможно наверняка предсказывать будущее в вопросах развития общества, однако можно говорить в целом о будущем человечества с точки зрения религии», а именно «движении в направлении все большей свободы от природных и социальных факторов», «тоухидному обществу, как в идеологическом, так и в социальном смысле»[332]. Для М. Мутаххари революция была проникнута историческим оптимизмом и представляла собой начало качественно нового этапа в развитии его страны.

На вопрос о том, сможет ли Исламская революция стать примером для других стран, М. Мутаххари ответил: «Сможет, для чего вначале необходимо уладить многие внутренние проблемы и избавиться от некоторых чужеродных элементов (буквально «прослоек» – рагеха)»[333], под которыми он понимал левые марксистские группы. Он был неумолим и не скрывал своего непримиримого настроя по отношению к левым идеям.

В эти же дни в Революционном совете рассматривался вопрос о мятеже коммунистов в пограничных районах иранского Курдистана. М. Мутаххари, указывая на ведущую роль марксистов в этом мятеже, выступил с предложением жестко подавить его, пока он не принял еще больших масштабов. Аятолла М. Талегани предлагал начать переговоры с мятежниками. В конечном итоге Хомейни отдал предпочтение позиции М. Мутаххари. В этот момент впервые проявились глубокие и сущностные противоречия между Имамом Хомейни и левыми силами. При этом М. Талегани занял сторону последних, публично осудив действия революционной власти и назвав их недемократичными.

Заседания совета проходили в условиях полной секретности, и есть подозрения, что эта информация была передана левым одним из членов Революционного совета и давним недругом М. Мутаххари – Насером Миначи, который поддерживал связи со всеми левыми группировками, в том числе с «Форкан»[334].

Это событие окончательно убедило руководство ОМИН и других левых групп в том, что именно М. Мутаххари благодаря своей идеологической непримиримости и неуступчивости был главным препятствием на пути реализации их политических и властных амбиций. Учитывая, что ОМИН и «Форкан», пользуясь хаосом и анархией революционного времени, обзавелись вооруженными отрядами и все больше склонялись к террористическим методам борьбы, физическое устранение М. Мутаххари оставалось лишь вопросом времени.

Идея необходимости физического устранения М. Мутаххари накладывалась на общую позицию «Форкан» по отношению к духовенству. Члены «Форкан» были уверены, что возвышение духовенства во время революции носило временный характер, и поскольку у духовенства не было опыта и необходимых знаний для государственного управления, стратегический перевес должен был перейти к левым группировкам, основной костяк которых составляла интеллигенция. Более того, по мере укрепления позиций духовенства они были все более склонны видеть в нем реакционную и контрреволюционную силу, противостоящую истинному «тоухи-ду» (принцип единобожия в исламе, трактовавшийся исламо-марксистами как бесклассовое общество).

М. Мутаххари должен был стать первой жертвой на их пути к отстранению духовенства от власти и утверждения социалистического строя. В одном из выступлений перед своими соратниками А. Гударзи объявил: «Мутаххари – это дьявольский элемент. Почему? Потому, что он сотрудничал с шахским режимом и был университетским профессором. Другой недостаток Мутаххари в том, что он ахунд (пренебрежительное обозначение представителя духовного сословия в Иране – И.Г.). Это ахунды встали во главе Исламского революционного совета, чтобы не позволить осуществляться революционному исламу»[335].

В конце апреля был убит генерал М.В. Карани, заседавший в Революционном совете и непосредственно причастный к подавлению мятежа коммунистов в Курдистане. После этого «Форкан» сделала заявление, что вскоре ими будут убиты два представителя духовенства. В последних числах апреля была совершена неудачная попытка убийства А.А. Хашеми Рафсанджани. М. Мутаххари понял, что должен стать следующим, и неоднократно говорил об этом в последние дни своей жизни[336].

2 мая 1979 г. вечером, примерно в 22 часа 20 минут, М. Мутаххари вышел из дома И. Сахаби после затянувшегося допоздна заседания членов Исламского революционного совета. Неожиданно его окликнули сзади два человека, подъехавших на мотоцикле из переулка, а когда он повернулся, один из них выстрелил в М. Мутаххари, нанеся ему прямым попаданием в голову смертельное ранение. Раненый аятолла был срочно доставлен в больницу. По свидетельству людей, сопровождавших его в карете скорой помощи, по дороге в больницу он еще был жив, так что можно было слышать его дыхание. По другой версии, М. Мутаххари скоропостижно скончался прямо на месте проишествия.

На месте убийства была обнаружена листовка, написанная от имени группировки «Форкан»: «Всем было очевидно предательство человека по имени Муртаза Мутаххари (состоявшее) в отклонении от верного пути революции народных масс, поэтому и свершилось революционное правосудие над этим человеком»[337]. На следующий день газета «Аяндеган», с которой по телефону вышли на связь члены «Форкан», опубликовала на первой странице статью с громким заголовком: «Мы убили главу Революционного совета»[338].

Смерть М. Мутаххари повергла все иранское общество в шок, однако больше всего она поразила Хомейни. По словам Ахмада Хомейни, ничто так не огорчало Имама после победы революции, как смерть М. Мутаххари[339]. Когда ему сообщили об этой трагедии, он выглядел крайне взволнованным и произнес в отчаянии: «Мутаххари, Мутаххари, Мутаххари…»[340].

На следующий день Имам Хомейни объявил всеобщий траур[341] и сообщил, что планирует провести в трауре весь четверг и пятницу. Во время выступления по случаю трагической кончины Муртазы Мутаххари едва сдерживавший слезы Имам Хомейни произнес следующие слова: «Я выражаю свою скорбь исламу, исламской умме и в особенности доблестно борющейся нации Ирана по поводу гибели великого мученика, мыслителя, философа, непревзойденного факиха Хадж Шейх Муртазы Мутаххари (да освятит Аллах его тайну!). Скорбь по поводу мученической смерти того, кто посвятил свою драгоценную жизнь целям ислама, боролся с искажениями религии. Скорбь по поводу смерти человека, не имевшего себе равных в исламских науках… Я потерял моего дорогого сына, который был одним из плодов всей моей жизни и частицей моей души…»[342].

Мученическая смерть М. Мутаххари, прибавившая к его почетному именованию «Остад» (учитель или профессор) звание шахида, сделала его легендарной фигурой в истории Исламской революции. М. Мутаххари был еще при жизни готов к мученической смерти. Известно, что он часто просил других молиться за то, чтобы он ушел из этой жизни именно мучеником за веру[343]. Он рассуждал и говорил с близкими о конечности человеческой жизни, бренности бытия и смерти, заранее дал подробные инструкции о том, что необходимо будет сделать после его кончины[344].

М. Мутаххари принадлежат следующие слова о мученической смерти (шахадат), которую он считал высшим проявлением благородства человеческого духа: «Говорят, что вслед за каждой мученической смертью появляется свет, и это очень верное высказывание, которое подтверждает значение мучеников. С общественной точки зрения мученическая смерть создает свет подобно тому, как целый ряд благих дел одного человека создают в его сердце свет, подобно жертвованию чем-то, возданию кому-нибудь причитающегося ему, борьбе с низменной стороной души. Поистине, мученическая смерть – это своего рода самоочищение (очищение души) для общества…»[345].

Эти слова точно передают ту особенность исламской ментальности, наиболее ярко проявляющую себя в шиитской среде, согласно которой статус мученика, преобретаемый тем или иным мусульманским деятелем, увековечивал его личность, превращая его в культовую фигуру, в персонификацию и символ борьбы истины против лжи. Именно это и произошло с М. Мутаххари после смерти, и его интеллектуальное наследие было освящено ореолом мученичества.

М. Мутаххари был похоронен на территории мавзолея Фатимы Масуме, расположенного в Куме. Народ, пришедший на похороны М. Мутаххари и выстроившийся в многокилометровую очередь, перекрыл все улицы города, а движение на Кумском шоссе стало односторонним[346].

Некоторое время спустя Имам Хомейни утвердил гимн М. Мутаххари. Как сообщают родственники Хомейни, на его глазах почти всегда выступали слезы, когда он слышал этот гимн по радио или телевизору. Несколько раз вплоть до сорокового дня траура по М. Мутаххари он упоминал его имя во время выступлений и интервью. Ровно через год он без всякого напоминания вновь подготовил речь и в последующем делал это каждый год[347].

Сторонники левых и марксистских групп, напротив, не скрывали своей радости по поводу смерти М. Мутаххари. Известно, что некоторые из них устроили подобие праздника, раздавая на улице сладости, как это принято делать по различным счастливым поводам. В июне 1979 г. Хабиболла Пейман, выпускавший газету «Ом-мат», на сороковой день после смерти Мутаххари опубликовал статью, в которой выражал удовлетворение по поводу его кончины. Спустя некоторое время после этого трагического события X. Пейман был приглашен в Революционный совет, чего не могло случиться при жизни М. Мутаххари, который старался не допускать к органам революционной власти подобных светских интеллектуалов[348].

Члены «Форкан» в течение нескольких месяцев были пойманы и арестованы сотрудниками Организации моджахедов Исламской революции. Все члены «Форкан», оказавшиеся в тюрьме, после изучения трудов Мутаххари заявили о своем расскаянии и выразили сожаление о своих ошибках, кроме самого А. Гударзи[349].

В суде А. Гударзи назвал три основные причины убийства М. Мутаххари: сотрудничество с шахским режимом (так как он был преподавателем университета), членство в Революционном совете и критика А. Шариати. Другим не менее важным в глазах левых групп обвинением в адрес М. Мутаххари было принятое им «решение об убийствах людей в Курдистане», которое и стало фактическим поводом к его убийству.

Разумеется, возник вопрос о тех силах, которые стояли за убийством М. Мутаххари или были в нем заинтересованы. Существует мнение, что «Форкан» приняла решение об устранении М. Мутаххари только после согласования этого вопроса с руководством ОМИН, которое вполне могло поставить перед собой цель избавиться от своего главного идеологического оппонента руками «незадачливых форкановцев». Есть версия, согласно которой имел место также и политический заказ со стороны главных лиц САВАК, оказавшихся в США и прекрасно осведомленных о роли М. Мутаххари в революционном движении. Эта гипотеза подтверждается рядом документов, найденных в американском посольстве после его захвата иранскими студентами в ноябре 1979 г.[350]

Так или иначе, убийство М. Мутаххари стало первым зримым проявлением непримиримой и жесткой борьбы, которая развернулась в последующем между светскими элементами революционного движения и духовенством, между радикально модернистским и антиклерикальным истолкованием исламской религии и традиционным богословием. На протяжении долгого времени эта борьба не выходила за рамки идеологического или дискурсивного противостояния, на переднем крае которого находился М. Мутаххари. Однако объективная логика развития этого противостояния неумолимо вела не только к идеологическому, но и политико-организационному размежеванию, что мы наблюдали на примере М. Мутаххари в течение 1960-1970-х гг. Итогом этого размежевания мог быть только тот жестокий конфликт, который охватил иранское общество в первые годы существования Исламской Республики.

После убийства М. Мутаххари ситуация в стране стремительно развивалась в сторону вооруженного противостояния между опиравшимся на поддержку широких народных масс духовенством и интеллигентскими по составу левыми группировками. Смерть М. Мутаххари стала лишь началом целой цепочки смертей выдающихся деятелей Исламской революции в результате терактов, организованных «Форкан», а затем и ОМИН. 26 августа 1979 г. был убит близкий сподвижник Хомейни – Хадж М. Эраги. 1 ноября 1979 г. члены «Форкан» убили аятоллу Казн Табатабаи, представителя Имама Хомейни в Азербайджане и имама соборной мечети Тебриза. В декабре того же года террористы из «Форкан» убили ученика М. Мутаххари – доктора М. Мофаттеха, возглавлявшего факультет богословских наук Тегеранского университета.

В 1980-1981 гг. к террористической деятельности обратилась и ОМИН, которая в результате нескольких крупных терактов уничтожила значительную часть политического истеблишмента Исламской Республики, в первую очередь аятоллу С.М. Бехешти, бывшего учеником М. Мутаххари и превратившегося в одного из самых ярких и талантливых политиков ИРИ в первые годы ее существования. Жертвами терактов ОМИН становились и С.А. Хаменеи, и А.А. Хашеми Рафсанджани. Исламский режим ответил на это суровыми репрессиями в отношении ОМИН, члены которой в своей вражде с духовенством не остановились даже перед поддержкой иракской агрессии против Ирана в 1980 г. Кульминацией этого противостояния стали массовые расстрелы сторонников ОМИН в иранских тюрьмах в 1988-1989 гг., которые окончательно положили конец популярности левых идей в Иране, но при этом вызвали раскол внутри самого духовенства, из состава которого выделилась оппозиция, в той или иной форме тяготеющая к альянсу со светскими силами.

Этот факт говорит о фундаментальном характере выявленного нами противоречия, которое продолжает определять логику развития современного Ирана. В этой связи биография М. Мутаххари служит ярким примером того, как противостояние и взаимодействие различных интеллектуальных, религиозных и политических дискурсов формирует историческую действительность, определяя векторы развития целых стран и народов.

Как мы видим, М. Мутаххари принял самое деятельное участие в подготовке революционной борьбы, обеспечении победы Исламской революции, занимая руководящее положение в органах революционной власти и будучи лицом, особо приближенным к Имаму Хомейни.

М. Мутаххари представлял собой уникальное сочетание религиозного философа и богослова, академического ученого, преподавателя и политического деятеля. Однако политическая составляющая его участия в революционных событиях, несмотря на всю свою значимость, по всей видимости, не является его главным достижением. Скорее труды, написанные М. Мутаххари, блестящие лекции, прочитанные в разных университетах, семинариях и центрах, являлись основным его вкладом в дело Исламской революции.

Биография М. Мутаххари свидетельствует о разностороннем характере его деятельности, которую трудно отнести к какой-то определенной сфере. Он получил традиционное богословское образование в стенах одного из старинных шиитских учебных заведений – богословской семинарии Благородного Кума, что давало ему степень моджтахида и наделяло его особым авторитетом в глазах верующих. Однако фикхом и иджтихадом М. Мутаххари не ограничивался, прекрасно понимая, что время, в котором он жил, предъявляло новые требования. На протяжении своей насыщенной событиями жизни М. Мутаххари выступал в разных ролях – педагога, ученого-богослова, философа, публициста, общественного и политического деятеля. Однако во всех этих ролях проступало его главное призвание – «защита и распространение ислама», что понималось им как популяризация принципов исламского мировоззрения и богословского наследия «шиитской школы» (мактаб-е ташайо’).

В идеологической ситуации, сложившейся в Иране в 1950-70-е гг., когда умонастроения значительной части образованного населения стали определять светские и материалистические идеи, позаимствованные на Западе, что сказалось и на трактовках и восприятии этой частью иранского общества ислама, необходимость «представления истинного ислама» становится для шиитского духовенства важной задачей. В условиях конкуренции с современными западными доктринами, эксплицитно или имплицитно несущими в себе угрозу господству исламского мировоззрения в иранском обществе, шиитские улемы должны были дать адекватный ответ, то есть осмыслить с позиции исламского вероучения новые реалии современности и построить на его основе универсальную идеологическую доктрину. Разумеется, такая задача была почти непосильна консервативно настроенным улемам, составлявшим большинство среди шиитского духовенства. Но в XX веке в этой среде постепенно возникает новая формация шиитских религиозных деятелей, отличающихся прогрессивными взглядами и способных дать отпор западному идеологическому влиянию. К этой формации можно отнести Имама Хомейни, Алламе Табатабаи, иракского ученого Бакира ас-Садра и самого М. Мутаххари. Чертами, принципиально отличающими их от консервативно настроенного большинства, следует считать их интерес не только к наиболее востребованным практически аспектам богословия, то есть религиозноправовым наукам (фикх), но и более фундаментальным, мировоззренческим, идеологически значимым пластам богословской мысли: калам, философия, ирфан. Раскрывая значимость этих пластов, отчасти пересматривая их содержание, по-новому интерпретируя их, они создавали предпосылки для формулирования новой исламской идеологии. Хомейни (как теоретик исламского государства) и Табатабаи (как философ) вплотную приблизились к этой задаче, но по-настоящему приступить к формулированию универсальной, понятной и общедоступной идеологии удалось лишь их ученику и младшему представителю их поколения М. Мутаххари, который развивал идеи своих преподавателей. Задаче построения цельной исламской идеологии М. Мутаххари посвятил все свои труды, лекции, выступления и всю свою общественно-политическую деятельность. Поэтому, пытаясь дать наиболее общее определение роду занятий М. Мутаххари и вместе с тем определить его основное значение для современного иранского общества, его следует считать идеологом исламского революционного движения 1960-1970-х гг. в Иране. В почтительном именовании М. Мутаххари «Учитель» (Остад), принятом в современной Исламской Республике Иран, проявляется общественное признание его заслуг в качестве идеолога, религиозного просветителя, «учителя нации».

Основным направлением его ученых изысканий и религиозно-просветительской деятельности было обстоятельное и полное представление всего богатства исламской культуры, которая для М. Мутаххари была равнозначна шиитскому богословскому наследию. В современном Иране на основе его трудов, лекций, речей, выступлений подготовлено и издано свыше 50 книг, касающихся философии, ирфана, фикха, истории, этики, коранических наук и охватывающих все аспекты жизни мусульман. Большая их часть написана на доступном языке, что позволяет современному поколению познакомиться с богословскими науками во всей полноте.

Он оставил после себя поистине колоссальное интеллектуальное наследие, охватывающее самый широкий круг вопросов. Характерными чертами всех его работ можно считать научную основательность, четкую логику, легкость и ясность изложения материала и т.д. Мутаххари установил высокую планку для современного шиитского мыслителя, который должен быть прекрасно осведомлен обо всех аспектах современности и стремиться не к простому воспроизведению «мертвых идей» прошлого, а постоянно «возрождать» и «оживлять» исламскую традицию. Его собственная попытка «оживления» этой традиции, происходившая в годы нарастания внутренних противоречий в шахском Иране и выдвижения духовенства на передний фланг борьбы с шахским режимом, породила ряд интересных религиозно-философских и общественно-политических концепций, которые составили вместе уникальную идеологическую систему, ставшую частью идеологии Исламской революции 1978-1979 гг. в Иране.