После убийства Х.А. Мансура и сворачивания деятельности «коалиционных исламских групп» М. Мутаххари отошел от непосредственного участия в деятельности политических организаций. В обществе наблюдалось снижение общественно-политической активности, и с массовыми политическими движениями было покончено на целое десятилетие – вплоть до конца 1970-х гг. События 1963-1965 гг. показали ряд принципиальных недостатков и слабостей движения, возглавленного аятоллой Хомейни и лидерами возрожденного Национального фронта, которые привели к его поражению. Одной из главных причин поражения была идеологическая неоформленность исламского движения, его неспособность привлечь широкие слои народа и интеллигенцию.

С 1965 г. начинается период наиболее активной работы М. Мутаххари по написанию и изданию своих трудов, выступлений в университетских центрах, в «Обществе исламизации содержания исламского движения врачей» (бывшая «Исламская ассоциация врачей»), чтения проповедей с минбаров мечети «Хедаят» и соборной мечети Нармака (один из пригородов Тегерана).

В середине 1960-х гг. М. Мутаххари стал выступать в роли яркого публициста и инициировал ряд важных общественных дискуссий, возникших на стыке некоторых западных идей и ценностей, связанных с шахской политикой форсированной модернизации и вестернизации, и идеалов традиционного мусульманского общества, главным носителем которых было духовенство. Эта полемическая борьба была продолжением развернувшейся в обществе борьбы за умы стремительно растущего среднего класса, приобщенного через высшее образование к идеям и ценностям западного мира и колеблющегося между западным и традиционным мусульманским мировоззрением.

Если ранее европейское культурное влияние охватывало незначительный сегмент иранского общества и ориентация на мнение духовенства заставляла шаха придерживаться относительно консервативной политики, то после подавления оппозиционных выступлений духовенства и высылки аятоллы Хомейни шах с особым рвением начал наступление на позиции религии и стал способствовать максимальному усвоению иранцами элементов западного образа жизни. Рост среднего класса, спровоцированный ускорением темпов экономического развития и расширением системы высшего образования, способствовал успеху его политики. Средний класс стал главным объектом пропаганды и потребителем западной культуры.

Шах Мохаммад Реза, как и его отец, выступал с политикой «эмансипации» и «раскрепощения» женщин, хотя в отличие от него не ввел запрет на ношение хиджаба. Эта эмансипация в большей степени носила культурный характер и была связана с усвоением внешних элементов западного образа жизни и западной модели поведения женщины, основанной на открытой демонстрации сексуальности и свободном общении полов. Для внедрения ценностей западного потребительского общества в сознание иранцев применялись различные средства – ввоз зарубежных кинофильмов, журналов и другой продукции массовой культуры.

М. Мутаххари незамедлительно откликнулся на эти изменения в общественной жизни. В 1964-1965 гг. он опубликовал в журнале «Мактаб-е эслам» серию статей под общим названием «Половая этика в исламе и западном мире» (Ахлаг-е дженси дар эслам ва джахан-е гарб), которые в 1969 г. были изданы в виде отдельной книги. Основное содержание этих статей составляла критика воззрений двух европейских авторов – Б. Рассела и В. Дюранта – по поводу новой либеральной половой этики, свободной от ограничений религиозной морали.

В 1966 г. в журнале «Зан-е руз» («Современная женщина») вышла серия статей Э. Махдави Зенджани, посвященных теме униженного положения женщины в исламе. М. Мутаххари воспринял эти публикации как дерзкий вызов религии и написал в ответ несколько статей о правах женщины в исламе («Зан дар хогуг-е эслами, 1966-1967), которые были опубликованы в том же журнале и произвели такой значительный эффект, что журнал был вынужден увеличить тираж, чтобы удовлетворить спрос читателей. Несмотря на то, что журнал «Зан-е руз» носил откровенно светский характер и был проводником шахской политики, М. Мутаххари настоял, чтобы статьи были опубликованы именно в нем, причем печатались сразу же после статей Махда-ви. Таким образом, состоялся как бы заочный научный диспут, вызвавший самое пристальное внимание читательской аудитории. Первая статья М. Мутаххари вышла в октябре 1966 г. Однако спустя шесть недель Махдави скончался от сердечного приступа, так и не доведя свой план до конца. Далее статьи М. Мутаххари публиковались отдельно (всего было напечатано тридцать три статьи)[149]. В 1974 г. эти статьи были изданы в виде книги «Правовой статус женщины в исламе» («Незам-е хогуг-е зан дар эслам»).

Дискуссия о половой этике и правах женщины привлекла к себе внимание общества. По выражению исследователя Вильяма Р. Дэрроу, М. Мутаххари представил «единство традиционного богословского дискурса с радикальным анализом иранского общества и западной цивилизации»[150]. Он выступил с критикой западной концепции равенства полов, противопоставив им идею «равных, но не идентичных прав», которую он оправдывал биологической разницей между мужским и женским полами. М. Мутаххари все же обосновывал участие женщин в общественной жизни (за исключением некоторых сфер). При этом он подчеркивал, что основная функция женщины – материнство и воспитание детей, что не мешает ей принимать участие в социальной жизни при условии выполнения всех исламских обязанностей в качестве жены и матери, а также соблюдения исламского кодекса одежды и поведения. Такая позиция М. Мутаххари в условиях 1960-1970-х гг. способствовала вовлечению женщин в исламское движение.

Имам Хомейни писал в одном из своих писем М. Мутаххари: «Усердствуйте, ведь сегодня вы имеете дело с массой молодежи, нуждающейся в наставлении, вызволите их из этого водоворота и объясните им духовные ценности с помощью своего красноречия. Возможно, именно с вашей помощью они познакомятся с исламом и законами Аллаха, обратят внимание на истину, а это для вас лучше, чем просто иметь комфортную жизнь…»[151].

В 1965 г. на одном из траурных вечеров первых десяти дней месяца мухаррам, организованных заводчиком М. Хомаюном, на которых выступали с лекциями видные представители духовенства и светской интеллигенции, было принято решение создать в Тегеране современный культурный центр, ориентированный на запросы и потребности молодого поколения[152].

В 1967 г. был сделан решительный шаг в сторону дальнейшего усиления просветительской и пропагандистской работы среди интеллигенции и студенчества. М. Мутаххари вместе с Мохаммадом Хомаюном, ходжат оль-эсламом Сейедом Али Шахчераги, юристом Насером Миначи и медиком Абдольхосейном Алиабади учредили Научно-образовательный институт Хосейнийе-йе эршад (Моассесе-йе тахкикати ва та’лимати-йе Хосейнийе-йе эршад)[153]. Хосейнийе-йе эршад фактически стала продолжением деятельности начатых Мутаххари и Талегани еще в 1960 г. ежемесячных собраний[154]. Главной задачей этого заведения должна была быть культурно- и религиозно-просветительская работа, а именно пропаганда «правильного ислама» (эслам-е растин)[155], ознакомление широкого круга людей, в первую очередь молодежи, с исламскими науками. Создавая данное учреждение, М. Мутаххари стремился организовать работу Хосейнийе-йе эршад «на самом высоком уровне, соответствующем запросам современного общества, так чтобы она могла соперничать с университетом».

В уставе Хосейнийе-йе эршад был прописан перечень основных направлений ее работы:

«1) Приглашение лекторов из числа ученых и квалифицированных специалистов по исламу для чтения лекций в соответствии с уровнем мышления образованного класса. Еженедельные лекции, а также по праздникам и памятным дням.

2) Приглашение выдающихся и квалифицированных ученых страны для чтения лекций по научной тематике, философии, истории, литературе… Ученые, приглашаемые для чтения лекций, не должны иметь плохую репутацию с исламской точки зрения.

3) Издание и публикация лекций и проповедей.

4) Создание секции ответов на вопросы. Вопросы должны фиксироваться и сдаваться в архив.

5) Создание секции исламских исследований: а) исследование исламских вопросов, особенно тех, которые возникли в современную эпоху (философские, научные, общественные, экономические, исторические проблемы, изучение других религий и антиисламских течений);

б) изучение процессов, происходящих в современном обществе.

6) Создание учебных курсов по различным исламским дисциплинам.

7) Активное участие в исламской общественной деятельности (отправка образцовых групп паломников в Мекку и святые места).

8) Создание детских садов, школ и училищ.

9) Создание благотворительных учреждений и больниц.

10) Экономическая деятельность с целью получения дополнительных средств финансирования организации»[156].

Хосейнийе-йе эршад осуществляла деятельность в 1967-1971 гг., и за это время сложился основной состав ее лекторов, в который помимо М. Мутаххари входили Мохаммад Таги Шариати и его сын Али Шариати, Фахроддин Хеджази, Фальсафи, Али Гафури, Мостафа Катираи, Фазлолла Махалати, Садр Болаги.

Особую популярность приобрели лекции молодого преподавателя Али Шариати (1933-1977), специализировавшегося на социологии религии. А. Шариати был сыном знаменитого мешхедского проповедника и религиозного деятеля Мохаммада Таги Шариати, с которым у М. Мутаххари сложились очень хорошие и доверительные отношения еще в 1940-е гг. А. Шариати был участником Движения национального сопротивления в начале 1950-х гг. и поддерживал М. Мосаддыка, в связи с чем неоднократно подвергался арестам. В 1955 г. он окончил Мешхедский университет, а два года спустя отправился на учебу в Университет Сорбонны (Франция), где защитил диссертацию по социологии.

В первой половине 1960-х гг. А. Шариати занимался изучением социологии и истории религии, находясь в тесном общении со многими выдающимися деятелями науки и культуры (социолог-позитивист Ж. Гурвич, исламоведы Л. Масиньон и Ж. Берк, философ Ж.П. Сартр и др.). Во Франции А. Шариати сблизился с алжирским национально-освободительным движениям, вошел в круги левых деятелей, стал интересоваться идеями французского левого автора африканского происхождения Ф. Фанона. Находясь за рубежом, А. Шариати стал одним из активистов Движения за свободу Ирана. Набрав колоссальный интеллектуальный багаж и опыт знакомства с западной философской и социологической мыслью, в 1964 г. Шариати вернулся в Иран и стал преподавать в Мешхедском университете, параллельно выступая с яркими лекциями в созданной его отцом религиозно-просветительской организации Канун-е нашр-е хагайег (Центр распространения истинных знаний), которая во многом и послужила протипом Хосейнийе-йе эршад. Вскоре на него обратил внимание часто посещавший Мешхед Мутаххари, который пригласил Шариати к сотрудничеству, предложив написать несколько глав для задуманной им книги «Мухаммад -Печать Пророков» (Мохаммад Хатам аль-анбийа)[157].

А. Шариати, не имевший классического исламского богословского образования, выступал с рядом концепций и теоретических построений, основанных на модернистском истолковании многих аспектов исламского вероучения, в которых нашло отражение все разнообразие его интеллектуальных интересов. Лекции А. Шариати, прочитанные в Хосейнийе-йе эршад на рубеже 1960-1970-х гг., получили беспрецедентную популярность среди иранской молодежи, что сделало его своеобразной «иконой» самых разных иранских молодежных организаций исламской направленности. А. Шариати удачно апеллировал к идеям марксизма, экзистенциализма и некоторым другим западным течениям, интерпретируя их с точки зрения исламской религии, и сформулировал идеологию «революционного ислама» (эслам-е энгелаби), наполненную пафосом социального освобождения. А. Шариати стал определять основную направленность интеллектуального дискурса иранской антишахской оппозиции в 1970-е гг.

Хосейнийе-йе эршад стала стартовой площадкой для пропаганды идей А. Шариати, который впоследствии перебрался из Мешхеда в Тегеран, чтобы отдавать все свое время работе в лектории Хосейнийе-йе эршад. М. Мутаххари, который сам и пригласил А. Шариати читать лекции в созданном им учреждении, поначалу положительно относился к деятельности А. Шариати, считая его представителем «нового класса религиозной интеллигенции», на который он возлагал большие надежды. По свидетельствам многих соратников М. Мутаххари, А. Шариати пользовался большей популярностью среди студенчества и интеллигенции, чем сам Мутаххари[158].

Однако по мере того как А. Шариати набирал популярность среди слушателей, он стремился ко все большей самостоятельности в истолковании различных вопросов исламского вероучения, и его концепции откровенно отдавали эклектизмом, что вызывало недовольство со стороны некоторых деятелей духовенства, желавших лишний раз выставить в неприглядном свете всю затею с Хосейнийе-йе эршад[159], с чем М. Мутаххари никак не мог смириться. С.М. Бехешти оставил следующее высказывание об истоках разногласий между двумя выдающимися деятелями исламского движения 1960-1970-х гг. в Иране: «Доктор Шариати двигался с Мутаххари в противоположном направлении. Мутаххари начал с подробного изучения исламских наук, а лишь затем обратился к другим сферам знания. Шариати, конечно же, в начале ознакомился с исламскими науками, но не на том уровне, как их изучают в семинарии. Можно сказать, что он больше был знаком с достижениями различных идейных направлений, и от этой точки начал двигаться в сторону изучения ислама»[160].

Разногласия между М. Мутаххари и А. Шариати по идейным вопросам усугубились конфликтом первого с одним из соучредителей Хосейнийе-йе эршад – Насером Миначи, в результате которого М. Мутаххари впоследствии был вынужден покинуть Хосейнийе-йе эршад.

Насер Миначи Могаддам, соратник М. Базаргана, бывший членом Национального фронта и Движения за свободу, с самого начала взял на себя ряд организаторских функций, в том числе решение вопросов, связанных с организацией лекций и привлечением проповедников к работе в лектории Хосейнийе-йе эршад. Суть конфликта с М. Мутаххари состояла в разном понимании стратегии развития этого культурно-просветительского учреждения. Если М. Мутаххари задумывал Хосейнийе-йе эршад как центр пропаганды «правильного ислама» совместными усилиями духовенства и светской интеллигенции при безусловном верховенстве духовенства, то Н. Миначи видел в Хосейнийе-йе эршад средство для реализации собственных амбиций. Он стремился любыми способами расширить популярность Хосейнийе-йе эршад, зачастую действуя путем создания шумихи вокруг этого учреждения и не гнушаясь скандалами[161].

Н. Миначи не считался с мнением моджтахидов и улемов, которые с особой тщательностью следили за соответствием содержания лекций шиитской доктрине, и отдавал предпочтение ярким, но эклектичным и сумбурным лекциям А. Шариати. Путем разного рода проволочек он препятствовал утверждению состава Совета духовенства, призванного исполнять надзирательные функции за деятельностью Хосейнийе-йе эршад.

Н. Миначи сосредоточил в своих руках многие административные рычаги, искусственно ограничивая возможности других соучредителей, прежде всего М. Мутаххари, влиять на внутреннюю политику в Хосейнийе-йе эршад, и действовал с помощью интриг, настраивая одних сотрудников против других. Он также пользовался безусловным влиянием на главного спонсора Хосейнийе-йе эршад – М. Хомаюна[162]. В итоге ему удалось вбить клин между М. Мутаххари и А. Шариати, олицетворявшим целое поколение молодых и светских по своему мировоззрению исламских активистов и интеллектуалов, чьи неуемная энергия и жажда интеллектуального дерзания наталкивались в лице духовенства на серьезный барьер.

Несмотря на то, что отношения М. Мутаххари с А. Шариати далеко не были враждебными, благодаря стараниям Н. Миначи в общественном сознании сложилось мнение, будто конфликт с М. Мутаххари был связан исключительно с его неприятием взглядов А. Шариати, что со временем еще более углубило наметившийся разрыв между так называемыми светскими исламистами, которые тяготели к идеям А. Шариати, и шиитским духовенством.

Письма М. Мутаххари свидетельствуют о том, что работа в Хосейнийе-йе эршад, на которую он возлагал столь большие надежды, принесла ему немало разочарований и огорчений. Он особенно переживал из-за ненадлежащего использования средств, поступавших от выплат религиозного налога (хумс), разрешение на использование которых для финансирования Хосейнийе-йе эршад он получил лично от самого Имама Хомейни[163]. К тому же Мутаххари с самого начала взял на себя роль руководства научно-исследовательскими делами, не принимая особого участия в рутинной административной работе и решении финансовых вопросов, что серьезно сужало сферу его влияния.

В итоге М. Мутаххари написал заявление о своем уходе из Хосейнийе-йе эршад: «Для меня не осталось сомнений в том, что самоуправство и личные решения господина Насера Миначи приведут это учреждение к окончательному краху, и надежды, которые возникли у молодого поколения в связи с учреждением Хосейнийе-йе эршад, превратятся в разочарование и пессимизм в отношении всякого религиозного учреждения… Я надеюсь, что добрые намерения основателя и учредителя Хосейнийе-йе эршад и ее добродетельных сотрудников возобладают над сатанинскими мыслями и Аллах своей милостью оградит это учреждение от коварных уловок шайтана»[164].

В этом заявлении он назвал свой уход «стопроцентно окончательным» и просил больше никогда не обращаться к нему с просьбой о сотрудничестве; тем не менее М. Мутаххари не прекратил своего сотрудничества с Хосейнийе-йе эршад, отказавшись лишь от руководящей должности, однако фактически продолжал там работать до 1971 г.

Чуть позже в письме председателю правления М. Хомаюну от 17 января 1969 г. М. Мутаххари, извиняясь за резкий тон заявления об увольнении, писал, что намеренно желал расстроить всех, чтобы «перекрыть себе всякий путь к возвращению и сжечь за собой все мосты». Далее он пояснил: «Таким образом я надеюсь избавить себя от сотрудничества с тем, кто постоянно обижает меня»[165].

Этот жест был несколько нехарактерен для М. Мутаххари, отличавшегося сдержанностью в отношениях с самыми разными людьми, что говорит о серьезности разногласий между М. Мутаххари и Н. Миначи. Конфликт с Н. Миначи имел далеко идущие последствия. В 1979 г. М. Мутаххари даже выступил против включения Н. Миначи в состав Революционного совета[166]. Есть свидетельства о том, что САВАК, располагавшая своими осведомителями в Хосейнийе-йе эршад, способствовала развитию конфликта между М. Мутаххари и Н. Миначи, а также стремилась придать ему идейный характер[167]. Нельзя исключать и того, что сам Н. Миначи, отвечавший в Хосейнийе-йе эршад за взаимодействие с государственными структурами, вполне мог быть одним из информаторов САВАК.

Суть конфликта состояла в наличии все более отчетливо проявлявших себя противоречий между духовенством и новым слоем светской исламской интеллигенции, который постепенно начинал конкурировать с духовенством за право интерпретации религиозных идей и влияние на умонастроения широких масс верующих. М. Мутаххари попытался разрешить конфликт, обратив внимание на несправедливое устройство Хосейнийе-йе эршад, которое было изначально заложено в его уставе и привело к оттеснению представителей духовенства от руководства и контроля над деятельностью Хосейнийе-йе эршад.

После своего несостоявшегося «ухода» в январе 1969 г., М. Мутаххари выдвинул руководству Хосейнийе-йе эршад, ряд требований, которые должны были, по его мнению, исправить сложившуюся в этой организации ситуацию.

М. Мутаххари заявил о полной потере доверия к Н. Миначи, о наличии множества нарушений устава с его стороны, назвав его сторонников «бандой» и призвав членов правления не строить в отношении него иллюзий. Не претендуя ни на должности, ни на контроль над финансами, М. Мутаххари выдвинул условие, чтобы они оба вместе с Н. Миначи вышли из состава правления, чтобы на период последующих четырех лет была создана благоприятная атмосфера для совместной работы. Далее предполагалось принять следующие меры: 1) создание условий работы лично для М. Мутаххари; 2) М. Хомаюн должен исправить устав (который ранее был принят Н. Миначи в обход мнения всех остальных членов); 3) остальные члены совета должны организовать работу Хосейнийе-йе эршад на основе этого устава[168].

М. Мутаххари заявил, что готов остаться, если будут выполнены его главные условия: состав каждой секции должен определяться ее заведующим, а не консультативным советом Хосейнийе-йе эршад. М. Мутаххари просил о передаче ему всех полномочий по просветительской и исследовательской работе на срок четыре года, для чего «потребуется помощь и сотрудничество со многими исследователями, университетской профессурой и студенчеством», отбирать которых он будет сам и затем представлять их попечительскому совету. «Я заявляю, что за два года смогу представить такие значимые научные результаты в виде изданий и конференций, которые повергнут в удивление как университет, так и богословскую семинарию, в конце каждого года я буду представлять отчет о своей работе, и если через два года попечительский совет будет мной доволен, то продлит мои полномочия, а если не будет доволен, то не продлит…»[169].

Рассмотрение внесенных М. Мутаххари предложений затянулось почти на год, и он согласился остаться только благодаря уговорам М. Хомаюна, не желавшего потерять М. Мутаххари, авторитет которого обеспечивал его организации доверие и поддержку со стороны шиитских моджтахидов и духовенства Кума.

В марте 1971 г. М. Мутаххари представил обновленный список предложений, отправив его на имя своего друга М.Т. Шариати. Он подчеркнул, что в случае неисполнения данных предложений «крах этой организации представляется несомненным». Суть этих требований фактически состояла в расширении участия духовенства в руководстве Хосейнийе-йе эршад и перераспредлении полномочий между светскими деятелями и духовенством, с целью чего предлагалось «скорейшим образом избрать совет духовенства из пяти человек для контроля над выступлениями, публикациями и книгами».

28 сентября 1971 г. на совещании в Хосейнийе-йе эршад М. Мутаххари рассказал о новом плане работы, необходимости утверждения и обязательного закрепления в уставе новой инстанции – совета духовенства. М. Мутаххари готов был принимать участие в заседаниях консультативного совета и заведовать издательством, а также войти в состав совета духовенства при условии, что остальные четыре человека будут выбраны из числа двенадцати кандидатур, представленных самим М. Мутаххари[170]. Представители духовенства должны были быть выбраны из числа моджтахидов, иметь доброе имя с точки зрения нравственности и в то же время быть хорошо знакомы с потребностями и тенденциями своего времени[171].

Следует сказать, что Совет духовенства первоначально мыслился как Совет фетв, то есть структура, осуществляющая иджтихад на коллегиальной основе (в противовес утвердившейся в Иране практике индивидуального иджтихада) и поэтому представляющая собой своеобразный орган религиозной власти[172].

Однако и этому плану было не суждено воплотиться в жизнь из-за противодействия того же Н. Миначи и его сторонников, которые вновь путем интриг и ухищрений с подписями стали самовольно вносить изменения в план работы. Им удалось убедить многих членов Хосейнийе-йе эршад в том, что М. Мутаххари хотел превратить их организацию в клерикальное учреждение, для чего пытался протащить туда представителей духовенства, которые будто бы должны были «слепо подчиняться ему во всем»[173]. Н. Миначи втайне от большинства назначил заместителей членов совета и воспрепятствовал созданию совета духовенства. М. Мутаххари посчитал дальнейшее продолжение сотрудничества «неразумным» и окончательно разорвал отношения с Хосейнийе-йе эршад[174].

Все меры М. Мутаххари были запоздалыми и не могли повлиять на исход конфликта, который был продиктован самой логикой развития иранского общества. Фактически этот конфликт и последовавший за ним распад Хосейнийе-йе эршад стал одним из симптомов назревавшего радикального разрыва между духовенством и антиклерикально настроенными «светскими исламистами», который во многом определил ход развития исламского движения в 1970-е гг. и заложил основы многих противоречий, проявивших себя во время Исламской революции и в первые годы существования Исламской Республики Иран.

Тем не менее Хосейнийе-йе эршад в каком-то смысле стала наиболее удачным опытом взаимодействия духовенства и интеллигенции, ускорив процесс оформления идеологии исламского движения, основанной на синтезе традиционных и модернистских элементов. Она охватывала более широкую общественную аудиторию (по оценкам САВАК, не менее 1000-2000 человек[175]) по сравнению со всеми предыдущими организациями и формами объединения. Хосейнийе-йе эршад по мере расширения своей деятельности постепенно отходила от чисто религиозно-просветительской работы и тяготела к обсуждению и осмыслению общественно-политических проблем, что требовало общей идеологической платформы.

М. Мутаххари, принимая активное участие в работе Хосейнийе-йе эршад, пытался, насколько это было в его силах, направлять его деятельность в намеченное им русло. В 1967-1970 гг. он вел особенно напряженную работу, выступая с лекциями и проповедями (в том числе выезжая в другие города), публикуясь в периодической печати, издавая книги. В этот период, совпавший со временем широких преобразований и перемен в Иране, он инициировал дискуссии по ряду проблем, актуальных для общества, все более акцентируясь на общественно-политической проблематике. Этот период можно считать наиболее плодотворным в плане интеллектуальной деятельности М. Мутаххари.

Лекции, прочитанные М. Мутаххари в 1967-1969 гг. в Хосейнийе-йе эршад, легли в основу таких его книг, как «Джазебе вадафее-йе Эмам Али» (Притягательность и отталкивающая сила Имама Али), «Адл-е элахи» (Божественная справедливость), «Хедамат-е мотагабел-е Эслам ва Иран» (Взаимные услуги ислама и Ирана), «Хаммасе-йе хосейни» (Хусейнова эпопея).

В это же время были изданы книги «Эллял-е герайеш бе мадигяри» (Причины стремления к материализму), «Эмдадха-йе гейби дар зендеги-йе баш ар» (Скрытая [божественная] помощь в жизни человека), «Сейридар Нахдж аль-балага» (Обзор «Нахдж аль-балага»).

Наибольшего внимания заслуживают такие темы, как хиджаб и права женщины, иранский национализм, исламское единство и солидарность с народом Палестины, которые М. Мутаххари рассматривал в годы работы в Хосейнийе-йе эршад. Эти темы стали предметом широкой дискуссии, вследствие чего вокруг М. Мутаххари складывалось неоднозначное мнение. В этот период у него появляется немало врагов и оппонентов не только в среде антиклерикально настроенной интеллигенции, но и в противоположном лагере – среди традиционного духовенства, часть которого считала идеи М. Мутаххари слишком смелыми и видела в них угрозу многовековой шиитской традиции.

В 1969 г. М. Мутаххари прочитал в Исламском обществе врачей лекции, которые являлись как бы продолжением поднятой им ранее темы прав женщины и половой этики в исламе и впоследствии были изданы в виде книги «Масале-йе хеджаб» («Проблема хиджаба»). В этой книге Мутаххари рассмотрел историю покрывания женского тела (хиджаб) у разных народов, различные теории по поводу возникновения хиджаба, доводы противников хиджаба с их последующим опровержением. Это была первая попытка рационализации и научного объяснения хиджаба не только как шариатского требования, но и как исторически сложишегося и необходимого социального института, играющего важную роль в обеспечении гармоничной общественной жизни. Помимо этого М. Мутаххари предпринял попытку по-новому истолковать ряд проблем, связанных с хиджабом, например, заявил о том, что традиционный иранский чадор не является единственно приемлемой формой хиджаба, предоставив молодым иранским женщинам возможность носить менее строгие наряды, в большей степени отвечающие вкусам современного общества. Это и стало поводом для нападок со стороны наиболее консервативной части духовенства, тут же обвинивших М. Мутаххари в том, что он «раздел половину женщин Тегерана». В действительности же лекции о хиджабе и одноименная книга М. Мутаххари подтолкнули многих студенток и молодых сотрудниц государственных учреждений к тому, чтобы начать соблюдать хиджаб, не опасаясь осуждения со стороны окружающих[176].

В эти годы М. Мутаххари затрагивал широкий круг общественно-политических проблем иранского общества, при этом чаще всего избегая каких-либо политических высказываний перед широкой аудиторией и пользуясь языком религиозных символов и иносказаний.

В этот период внимание М. Мутаххари было приковано к проблеме, оформившейся в 1960-1970-е гг. в идеологии иранского национализма, которую взял на вооружение шах Ирана, надеявшийся покончить с влиянием ислама, трактовавшегося как чужеродное явление. Мохаммад Реза-шах продолжил политику своего отца, направленную на утверждение новой «иранской цивилизации», основанной на доисламских зороастрийских традициях, переосмысленных в духе современных западных ценностей. В то же самое время Хомейни, будучи еще в Иране, продолжил традицию А. Кашани и М. Талегани, ратовавших за единство и солидарность мусульман всего мира, вне зависимости от принадлежности к суннитскому или шиитскому толкам ислама, и после его ссылки за границу эта тенденция окрепла и сформировалась в идеологическую доктрину исламского единства.

М. Мутаххари, как и подавляющее большинство шиитских улемов, достаточно остро реагировал на все действия шаха, имевшие целью подрыв исламских устоев и навязывание новых культурных ориентиров в лице вестернизированной «иранской цивилизации», все больше противопоставляя им идеал единства исламской цивилизации. 2 января 1968 г. после праздничного намаза Ид аль-фитр М. Мутаххари впервые произнес перед слушателями Хосейнийе-йе эршад лекцию об исламском единстве, в которой выступил с критикой Запада и США, в частности, за распространение в мусульманском мире идеологии национализма[177].

В феврале 1968 г. М. Мутаххари прочитал лекцию по теме «Иранцы и дух ислама», суть которой состояла в том, что исламская цивилизация не может считаться чуждой Ирану, так как иранцы внесли в ее развитие даже больший вклад, чем арабы. В многочисленных выступлениях, посвященных этой теме и произнесенных им в течение 1968 г., он поднимал вопрос о суннитах и шиитах, разногласия между которыми, по его мнению, были вызваны исключительно происками Запада. В июне 1968 г. он выступил с лекцией «Взаимные услуги ислама и Ирана», давшей название его будущей книге, в которой дискредитировал «казенный» образ древнеиранской цивилизации, в частности, вопреки государственной пропаганде, высказал разоблачающие соображения об униженном положении женщины в зороастризме[178].

В данных лекциях он высказывал общую критику идеологии иранского национализма, параллельно выдвигая собственную трактовку иранского цивилизационного своеобразия, основанную на особой роли иранцев в развитии ислама. М. Мутаххари так же выступал с критикой конкретных мер государства, направленных на ликвидацию исламских культурных символов, формировавших общественное сознание.

Бурную реакцию вызвала отмена шахским режимом преподавания арабского языка в школах и так называемые меры по «очищению» персидского языка от иностранных заимствований, что нашло выражение в первую очередь в замене арабских слов и выражений нелепыми и режущими слух персидскими неологизмами. 23 марта 1970 г. состоялся научный конгресс, посвященный тысячелетию Шейха Туей, на котором М. Мутаххари и ряд других улемов поставили вопрос о мерах государства по исключению арабского языка из учебных программ «с целью борьбы с религией»[179].

В это же время в религиозной среде остро обсуждалась проблема распространения неортодоксального религиозного учения – бахаизма, причем особенное недовольство вызывало присутствие бахаитов во власти. Именно с бахаитским фактором увязывается идеология иранского национализма, а также политика вестернизации и сотрудничество с Израилем. Все это находило отражение в выступлениях М. Мутаххари.

В этой связи в САВАК начали пристально следить за М. Мутаххари (прослушивался его телефон, вскрывалась корреспонденция), так как возникло подозрение, что М. Мутаххари готовил людей к подрывной деятельности, направленной против намечавшегося в 1971 г. широкомасштабного празднования 2500-летия персидской монархии[180].

Важным продолжением все той же дискуссии о национализме и исламском единстве, имевшим более ярко выраженный политический характер, стало обсуждение событий арабо-израильского конфликта, подогревавшееся израильской агрессией в отношении арабских стран в 1967 г. и произошедшим в 1969 г. поджогом мусульманской святыни Иерусалима – мечети Аль-Акса. В то время, как Иран под властью шаха Мохаммада Резы Пехлеви наращивал сотрудничество с Израилем, будучи одной из немногих мусульманских стран, которые, вопреки общеарабскому бойкоту, признали его существование, М. Мутаххари выступал с критикой сионизма в Иране и был горячим проповедником солидарности с народом Палестины.

В марте 1970 г. М. Мутаххари вновь был задержан полицией и некоторое время провел в одиночной камере. Поводом к его задержанию стала его речь, произнесенная в честь Ашуры в Хосейнийе-йе эршад, в частности, объявление о сборе средств для помощи палестинским беженцам[181].

В этой лекции, озаглавленной «Возрождение религиозной мысли в исламе», М. Мутаххари во всеуслышание заявил о том, что не признает права евреев на создание государства в Палестине и насильственное изгнание оттуда палестинцев-мусульман на том простом основании, что в истории эта земля почти никогда им не принадлежала и они покинули ее более чем за тысячу лет до прихода в Палестину мусульман. По его словам, даже христиане, жившие на территории Палестины во время ее завоевания арабами, согласились принять подданство халифов лишь при условии, что те не разрешат селиться там иудеям. «Этот вопрос является одним из явлений, которые омрачают историю этого века, по ошибке названного веком прав человека, свободы и гуманизма».

Мутаххари громогласно вопрошал: «Если бы сегодня был жив Пророк ислама, то что бы он делал? О какой проблеме бы он думал? Клянусь Аллахом, что Благороднейший Пророк в своей могиле переворачивается из-за евреев… Если бы с нами был Хусейн б. Али, он сказал бы: «Если хочешь соблюдать траур по мне, хочешь участвовать в траурных церемониях, тогда твоим лозунгом должна стать «Палестина!». Сегодняшний Шемр[182] – это Моше Даян[183]. Шемр тысячатрехсотлетней давности умер, знакомьтесь с сегодняшним Шемром. Сегодня все двери и стены этого города должны трястись от лозунга «Палестина!»[184]

Объявив сбор средств для беженцев Палестины, М. Мутаххари открыл в разных иранских банках три счета: на свое имя, на имя Аллама Табатабаи и аятоллы С.А. Зенджани. Объявления о сборе средств были размещены в газетах, сбор денег производился студентами во многих вузах страны.

У САВАК возникли подозрения, что деньги собирались не для палестинских беженцев, а для Организации освобождения Палестины (ООП)[185], ФАТХ, считавшейся на тот момент террористической организацией, или же одной из многих базирующихся за рубежом оппозиционных шахскому режиму иранских левых группировок[186].

САВАК потребовал передать эти средства на благотворительные нужды в Организацию Красного Льва и Солнца или Организацию Красного Полумесяца Ирана, однако М. Мутаххари был категорически против такого решения, заявляя о своей ответственности перед подателями этих средств. Вначале он заявил, что готов передать средства одному из марджа ат-таклидов Ирана (скорее всего, М.К. Шариатмадари), что уже не устраивало представителей власти. Этот вопрос стоял у САВАК на повестке дня до 1971 г., и М. Мутаххари продолжал сопротивляться, однако после того, как на него было оказано серьезное давление (ему угрожали привлечением к ответственности за предательство родины), вынужден был дать свое согласие на передачу собранных средств государству[187].

В целом этот инцидент закончился для М. Мутаххари относительно благополучно. Например, М. Талегани, открывший вместе с М. Мутаххари счет в банке, за открытую поддержку народа Палестины был на год сослан в провинциальный город Заболь, а затем переведен в Бафт[188]. По всей видимости, М. Мутаххари выручила его университетская должность. Тем не менее, в 1971 г. САВАК рассматривала вопрос о возможности смещения М. Мутаххари с должности доцента (дане-шйар) Института богословских наук[189].

Стремление М. Мутаххари к суннито-шиитскому диалогу в рамках исламского единства, как и его взгляды на проблемы половой этики и хиджаба, зачастую наталкивались на непонимание со стороны консервативной части духовенства. САВАК выявляла случаи недовольства идеями М. Мутаххари в среде консервативной части духовенства и стремилась использовать его для того, чтобы подорвать доверие к М. Мутаххари. Распускались слухи о том, что Мутаххари и близкие к нему деятели занимаются пропагандой суннизма[190] и в контролируемых ими мечетях во время азана не произносится фраза «Свидетельствую, что Али друг Аллаха»[191]. А. Шариати вообще получил одиозный и оскорбительный для шиитов ярлык «ваххабита»[192], притом что ответственность за его присутствие в Хосейнийе-йе эршад возлагалась на М. Мутаххари.

В годы деятельности Хосейнийе-йе эршад М. Мутаххари активизировал свою работу в университетах. Он получал приглашения от студенческих ассоциаций различных вузов страны и читал открытые лекции в разных городах (Тегеран, Тебриз, Шираз, Исфахан, Мешхед, Абадан и т.д.). Еще в 1966 г. М. Мутаххари получил приглашение от студентов Нефтяного института (г. Абадан, провинция Хузестан)[193].

В ноябре 1967 г. М. Мутаххари посетил Шираз и произнес в Университете Пехлеви публичную лекцию «Скрытые вдохновения в жизни человека». Он писал, что очень доволен этой поездкой и знакомством со студентами. Из его записей о результатах поездки можно заключить, что М. Мутаххари считал свою работу в студенческой среде важным этапом в развитии исламского движения, пробуждении сознательности и общественной активности молодого поколения.

Организаторами первой поездки М. Мутаххари в Шираз были студенты, связанные с Движением за свободу Ирана и Национальным фронтом, и представители этих организаций также присутствовали на его лекции. По донесению агента САВАК, в своем выступлении М. Мутаххари позволил себе критиковать государственных чиновников и положительно отзывался о М. Мосаддыке[194].

В это же время М. Мутаххари удалось установить связь с зарубежными иранскими студенческими организациями, большинство которых были задейстованы в оппозиционном движении и находились под влиянием идей М. Базаргана, а в дальнейшем во все большей степени – А. Шариати. В Европе на тот момент находился ученик и младший товарищ М. Мутаххари – С.М. Бехешти, который возглавлял созданный еще по указанию верховного аятоллы X. Боруджерди Исламский культурный центр в Гамбурге (ФРГ). В 1969-1970 гг. М. Мутаххари имел переписку с Ассоциацией исламских студенческих организаций Европы (персоязычная группа), члены которой обращались к нему по поводу материальных трудностей, связанных с изданием своего ежеквартального журнала. Также они просили у него разрешения на издание книги «Взаимные услуги ислама и Ирана»[195].

Благодаря знакомству с положением иранских студентов за рубежом М. Мутаххари вновь имел возможность оценить масштабы угрозы марксизма, идеи которого были очень привлекательны для иранской молодежи, обучавшейся в Европе и Америке.

1969 г. был знаковым для всех западных стран и сопровождался массовыми студенческими выступлениями, идеологической базой которых становились различные левые течения неомарксистской направленности. Разумеется, иранские студенты в этих странах не могли быть не затронуты этим влиянием, которое спустя некоторое время начнет распространяться и в студенческих городках Ирана.

В 1969-1970 гг. М. Мутаххари выступил в Исламской студенческой ассоциации с двумя лекциями, посвященными теме «Причины стремления к материализму» (‘Эл-лял-е герайеш бе мадигяри). В 1971 г. материалы этих лекций были изданы в виде книги, которая в 1973-1978 гг. пережила восемь изданий, считаясь одним из главных трудов М. Мутаххари. В этой книге он проанализировал причины и факторы появления материализма на Западе и его распространения в Иране (ущербность религиозных понятий христианства, ущербность западной философии, ущербность общественно-политических понятий, недостаток в методах пропаганды, неблагоприятная общественная и нравственная атмосфера)[196].

Противодействие марксизму требовало от исламских деятелей выдвижения идеологической альтернативы, основанной на более тщательной проработке интересовавших новое поколение идейно-теоретических вопросов. М. Мутаххари впервые выдвинул понятие «исламской идеологии» (идеоложи-йе эслами), выступая именно перед студенческой аудиторией в Промышленном университете Арьямехр в 1969 г. Весной 1970 г. он прочитал серию лекций о возрождении исламской мысли, в которых сосредоточился на анализе идей индийского мусульманского мыслителя Мухаммада Икбала и противопоставил друг другу понятия «живой» и «мертвой» мысли. В 1971 г. Мутаххари выступил в Ширазском университете с циклом лекций под названием «Социальная эволюция человека в истории», в котором изложил свое видение исторического процесса, альтернативное марксистской философии истории.

М. Мутаххари в своих выступлениях перед студенческой аудиторией, а со временем и в мечетях все больше внимания уделял темам социальной справедливости, политической свободы и прав человека. 9 октября 1969 г. во время мероприятий, посвященных празднуемой шиитами годовщине начала пророческой миссии (бе’сат) Мухаммада (CAB) М. Мутаххари и другие выступавшие подняли вопросы свободы и социальной справедливости, после чего руководство САВАК приняло меры для более тщательного контроля над ситуацией в Хосейнийе-йе эршад[197].

В последующем М. Мутаххари часто посвящал лекции и проповеди теме свободы как философской и религиозной категории, что, однако, не лишало ее политических коннотаций. В декабре 1969 г. М. Мутаххари произнес лекцию в студенческом городке Тегеранского университета о духовной свободе и освобождении из-под гнета низменных страстей как основе социальной и политической свободы[198].

Многие философские и религиозно-мистические вопросы, поднимавшиеся в лекциях М. Мутаххари, приобретали общественно-политическое звучание или же способствовали созданию морально-психологической атмосферы для продолжения политической борьбы. В двух лекциях под названием «Солнце религии никогда не заходит» (1966) и «Скрытые источники помощи в жизни человека» (1967) М. Мутаххари, по всей видимости, стремился укрепить дух мусульманских активистов и помочь им преодолеть пессимизм и разочарование, вызванные высылкой Хомейни из страны и арестом большей части лидеров оппозиционного движения.

М. Мутаххари стремился пробудить в молодежи дух активности: «Ислам всегда призывает мусульман к движению и проницательности. Мусульмане нужны исламу восставшими и пробужденными, а не сонными и ленными. Сегодня мусульмане больше, чем когда-либо, нуждаются в идейном движении, в основе которого лежат освободительные принципы ислама. Сегодня мусульмане как никогда нуждаются в единомыслии и сотрудничестве в общественной сфере. То, что угрожает сегодня мусульманам – это не бедность, а пассивность и стремление к покою…»[199].

Таким образом, исламское движение не ограничивалось политической борьбой и получало внутреннее, духовно-психологическое измерение, все больше ориентируясь на внутреннее преобразование его членов и формирование определенного типа личности, наилучшим образом отвечающего задачам политической мобилизации верующих. Здесь мы наблюдаем особую взаимодополняющую связь духовно-мистической составляющей религии с выдвинутым Имамом Хомейни религиозно-политическим проектом, нуждающемся в активных и психологически готовых к борьбе деятелях.

В 1967-1968 гг. М. Мутаххари читал в Хосейнийе-йе эршад и исламских ассоциациях серии лекций об исламе и потребностях времени, в которых ставил вопрос о соотношении неизменных и вечных принципов религии и исторически меняющихся условий конкретного места и времени, который находит разрешение в иджтихаде, осуществляемом в разные периоды истории компетентными учеными. Таким образом, М. Мутаххари стремился представить ислам как гибкую и динамическую религию, обладающую всеми необходимыми механизмами для того, чтобы адекватно и своевременно реагировать на любые явления современной жизни.

В этот период М. Мутаххари рассматривал на лекциях ключевые принципы шиитского вероучения (осул-е ‘акаид) – единобожие (тоухид), справедливость (‘адль), пророчество (нобовват), имамат и воскрешение (ма’ад). При этом он не ограничивался их чисто богословскими интерпретациями и увязывал их с реалиями современной жизни, однако в то же самое время выступал с критикой некоторых интерпретаций, исходивших от светских авторов[200]. Рассматривая божественную справедливость (‘адл-е элахи), он не обходил вниманием и понятие социальной справедливости, недостаток которой все более остро ощущался в самых разных слоях иранского общества.

Говоря о воскрешении после смерти, М. Мутаххари подвергал последовательной критике воззрения некоторых мусульманских интеллектуалов относительно понимания сути воскрешения. В частности, он выступил с критикой идей своего политического соратника М. Базаргана, увлекавшегося методами эмпирической науки и позитивистской философией, а потому допускавшего крайности в своих подходах к научному обоснованию коранических понятий, зачастую существенно противоречивших позиции богословов[201].

Разъясняя вопросы, связанные с властью и лидерством в исламе, М. Мутаххари не затрагивал вопроса о легитимности существующего режима, однако, отстаивая социальный авторитет улемов и моджтахидов, которые выступали в роли воспреемников миссии пророков и шиитских имамов, способствовал дальнейшему расширению круга сторонников Имама Хомейни.

М. Мутаххари периодически упоминал в своих лекциях имя Хомейни, что вновь накладывало на него печать политической неблагонадежности. В секретных донесениях на имя руководителя САВАК М. Мутаххари уже был назван «оппозиционным и экстремистским проповедником»[202].

В начале 1970-х гг. политический подтекст в проповедческой деятельности М. Мутаххари нарастал. Он все чаще поднимал темы и вопросы, косвенно или напрямую связанные с социальным протестом и политической борьбой, выражаемой в категориях «борьбы истины и лжи»[203]. М. Мутаххари все больше внимания уделял сакральным фигурам исламской истории, в первую очередь непорочным имамам Ахль аль-Бейт (Дом Пророка), занимавшим особое место в шиитской традиции. Именно в образах священной истории М. Мутаххари находил практические примеры и наглядные иллюстрации к рассматриваемым им отвлеченным понятиям.

В 1969 г. он прочел серию лекций, посвященных Имаму Али, представив его как сильную историческую личность, способную не только привлекать людей к религии, но и противостоять угнетателям и врагам религии[204].

В дни Ашуры (начало 1972 г.) М. Мутаххари произнес в конференц-зале Института литературы лекцию о восстании Хусейна, в которой провел параллели между прошлым и современностью[205]. Впоследствии по материалам его проповедей об Имаме Хусейне была выпущена книга «Хусейнова эпопея» (Хаммасе-йе Хосейни), в которой М. Мутаххари попытался указать на искажения в понимании событий, связанных с убийством Имама Хусейна в Кербеле, продемонстрировать социальный и исторический смысл восстания Хусейна, проанализировать лозунги движения Ашуры[206].

Как было сказано ранее, еще в 1950-е гг. вместе с политически активным духовенством на арену общественно-политической жизни Ирана вышла так называемая исламская интеллигенция (роушанфекран-е эслами), пополнявшаяся за счет выходцев из традиционного сословия «базари», получивших современное светское образование и пытающихся выработать новый взгляд на учение ислама. В 1960-1970 гг. в этой среде появились новые идеологи, лидеры и организации, представлявшие потенциальную угрозу улемам, а иногда открыто оппонирующие духовенству (Али Шариати, Ханифне-жад, Акбар Гударзи и т.д.). Свою идеологическую задачу М. Мутаххари видел в контроле над этой прослойкой, нейтрализации ее «антиисламских» идей, борьбе с «искажениями и ошибками», включении ее в «исламское движение», направляемое сторонниками Хомейни. Также он стремился придать «исламское содержание» любым формам протестного и оппозиционного движения, возникающим в этой среде.

Предотвратить проникновение западных идей и их распространение можно было только путем представления ислама как религии, обладающей универсальной и разносторонней системой философско-мировоззренческих принципов, действенной политической стратегией и идеологией.

М. Мутаххари был инициатором создания культурно-просветительского центра Хосейнийе-йе эршад, просуществовавшего с 1967 по 1971 гг. Это учреждение, задуманное М. Мутаххари в качестве связующего звена между духовенством и университетской интеллигенцией, в итоге фактически привело к разладу между клерикальными и светскими составляющими будущего исламского движения, обозначившему уже после победы Исламской революции линию раскола между сторонниками велаят-е факих и ОМИН. Тем не менее деятельность Хосейнийе-йе эршад стала важным эпизодом в интеллектуальной и общественно-политической жизни Ирана, сформировала дискурс исламского движения, сочетавший в себе традиционные и модернитские элементы, и вывела на авансцену исламского движения такую яркую фигуру, как А. Шариати.

М. Мутаххари в целом добился своей цели – создания исламской идеологии, приняв самое деятельное участие в формировании интеллектуального дискурса 1960-1970-е гг., однако даже в силу своего авторитета он не мог установить контроль над молодыми светскими интеллектуалами, развитие которых происходило в совершенно ином русле, что и привело впоследствии к трагической развязке.