Именно в Тегеране исключительным способностям и личным качествам М. Мутаххари было суждено проявиться во всей полноте. Семинария Кума, в которой М. Мутаххари провел пятнадцать лет жизни, несмотря на присутствие большого числа выдающихся мыслителей и талантливых преподавателей, а также прогрессивный настрой аятоллы X. Боруджерди, сдерживала интеллектуальные дерзания М. Мутаххари. Как и некоторые другие молодые семинаристы Кума, он стал проявлять интерес к обучению в университете и пропагандистской работе среди студентов светских высших учебных заведений. Впоследствии переезд М. Мутаххари в Тегеран подтолкнул к поступлению в университет многих других молодых религиозных деятелей из кумской богословской семинарии (А.А. Рафсанджани, М. Мофаттех, М.Х. Бахонар и др.).

По всей видимости, М. Мутаххари понимал, что интеллектуальная самоизоляция, в которой оставалось шиитское духовенство, серьезно ослабляла позиции ислама в обществе. Для адекватного представления исламского учения в стремительно менявшемся иранском социуме необходимо было быть знакомым со всем спектром философских, идейных и общественно-политических ориентаций, определявших мировоззрение интеллигенции и других новых слоев иранского общества, что требовало нахождения в самой гуще общественной жизни. Разумеется, переезд в Тегеран предоставлял прекрасные возможности для этого.

Однако переезд М. Мутаххари в Тегеран был вызван далеко не только желанием расширить свои интеллектуальные горизонты. Его товарищи объясняли причины переезда серьезными материальными затруднениями, связанными с женитьбой М. Мутаххари, а также недружелюбным отношением со стороны окружения X. Боруджерди[80]. Так или иначе, первые годы жизни М. Мутаххари в Тегеране были для него и его молодой семьи сопряжены с бедностью и тяжелыми испытаниями[81]. По воспоминаниям жены М. Мутаххари, в первые шесть месяцев пребывания в Тегеране им пришлось сменить семь съемных квартир[82]. Кроме того, М. Мутаххари очень сильно переживал из-за того, что ему пришлось покинуть Кум, да и разрыв отношений с Боруджерди был для него тяжелым ударом[83].

Первое время М. Мутаххари вел еженедельные занятия по тафсиру Корана на дому у промышленника Хадж Мохаммада Хасана Кушанпура, который согласился оказывать материальную помощь молодому преподавателю, ведь никакой формальной платы за обучение Корану не было предусмотрено.

Вскоре М. Мутаххари также представилась возможность вести занятия по исламской философии в медресе Марви, которые продолжались до 1976 г.[84] М. Мутаххари преподавал исламскую философию по книгам средневековых мусульманских философов Сабзевари и Муллы Садра – «Манзуме» и «Асфар аль-арба’а». Кроме того, он знакомил учеников с философскими трактатами Ибн Сины («Аш-Шифа»). Материалы этих занятий впоследствии были собраны и опубликованы после смерти Мутаххари в виде книг под названием «Шарх-е араби-йе Манзуме» («Арабское пояснение к Манзуме») и «Дарс-е эляхийат-е шефа» (Занятия по богословию «Шифа»).

В 1953-1954 гг. М. Мутаххари выпустил первые два тома книги своего учителя Алламе Табатабаи «Основы философии и метод реализма» («Осул-е фальсафе ва равеш-е реалисм»), которые он снабдил своим обширным комментарием (так что сама эта книга считается результатом их совместного труда). В течение последующих двадцати лет было издано еще три тома этого произведения, и Мутаххари выступил в качестве соавтора, так как сам написал часть статей для нее. В данной книге рассматриваются различные вопросы гносеологии и онтологии в западной философии материалистической и идеалистической направленности в сопоставлении с идеями традиционной исламской философии. Основными темами первых двух томов были наука и восприятие, ценность знания, проявление множественности в восприятии, вопросы бытия. Эта книга стала первым опытом критического изучения и анализа идей западной философии и науки на концептуально-теоретической основе мусульманской философии. Разобраны такие ключевые для философии Табатабаи и Мутаххари понятия, как реализм и идеализм. Под реализмом ими понималась методологическая основа исламской философии, четко отделяемая авторами от так называемого идеализма, с которым в материалистической философии обычно принято увязывать религиозно-философскую мысль.

На фоне резко возросшего с начала 1940-х гг. количества религиозных изданий самой разной направленности, в том числе общественно-политического характера, чувствовалась острая нехватка религиозной литературы, ориентированной на широкого читателя. М. Мутаххари стремился восполнить этот пробел, поэтому он не ограничивался философскими и отвлеченно-богословскими штудиями, работая параллельно над популярными изданиями.

В этот период М. Мутаххари испытывал большие трудности с изданием своих статей и работ, так как не был достаточно известен и не располагал широкими связями среди издателей. Написанные им в эти годы материалы в основном были опубликованы в 1960-е гг., когда М. Мутаххари и его единомышленниками уже была создана необходимая материальная и техническая база для издания трудов прогрессивной части шиитского духовенства.

В 1955 г. М. Мутаххари написал первый том своего знаменитого произведения «Дастан-е растай» («Сказания о праведниках»), представляющего собой сборник рассказов, основанных на хадисах, историях из жизнеописаний великих ученых и деятелей ислама. Первое издание этой книги увидело свет в 1960 г.[85] и стало настолько популярным среди читателей, что переиздавалось несколько раз подряд. В 1966 г. Национальный комитет ЮНЕСКО Ирана присудил М. Мутаххари за книгу «Дастан-е растай» премию в размере 30 000 риалов (400 долларов)[86].

Для написания этой книги М. Мутаххари пришлось на время оставить свои научные изыскания, и многие упрекали его за это, низко оценивая значимость такой «простой» книги. М. Мутаххари был крайне огорчен этим обстоятельством и даже писал, что «подобный образ мысли приобрел масштаб общественной болезни и есть ни что иное, как отход от высокого учения ислама». М. Мутаххари исходил из пользы книги для общества, а не ее мнимой научности. Он считал, что по причине пристрастия образованных людей к написанию замысловатых научных трудов «не пишется то, что нужно и необходимо, зато всякие никому не нужные и лишние вещи пишутся и издаются одна за другой»[87].

В эти годы М. Мутаххари активно писал статьи по различной тематике и выступал с лекциями, которые привлекали все больше слушателей. В 1950-е гг. он также писал много статей нравоучительного характера, ориентированных на молодежь. Серия статей М. Мутаххари, написанных в 1952-1962 гг. и посвященных исламскому образу жизни и предписаниям ислама, впоследствии была опубликована в виде двухтомного издания «Хекматха ва андарзха» («Скрытые смыслы и наставления»)[88].

Как было сказано ранее, переезд М. Мутаххари в Тегеран во многом был связан с двумя людьми: Х.А. Рашедом (1905-1980) и М.Э. Аяти (1914-1964), которые были его старшими товарищами и земляками. Х.А. Рашед, который ранее помог М. Мутаххари устроиться в медресе Марви[89], преподавал в Институте богословских наук (Данешкаде-йе ма’куль ва мангуль) Тегеранского университета. В 1955 г. в Институте богословских наук начал работать и М.Э. Аяти, которого М. Мутаххари также знал еще со времен учебы в медресе Мешхеда. Именно эти люди помогли М. Мутаххари, настойчиво искавшему путей приложения своих интеллектуальных сил и желавшему принять деятельное участие в религиозном просвещении молодого поколения иранцев, обратить внимание на университетскую среду.

В феврале 1955 г. в одной из газет было опубликовано объявление о том, что на факультет философских наук (реште-йе ма’куль) Института теологии требуется преподаватель-почасовик (модаррес-е хагг от-тадрис).

М. Мутаххари поначалу отказался от участия в конкурсе на должность преподавателя, однако чуть позже, поддавшись уговорам, все-таки подал заявление.

Конкурс проводился в виде экзамена, состоявшего из устной и письменной части. Из нескольких сотен работ, написанных испытуемыми, только работа М. Мутаххари произвела неизгладимое впечатление на экзаменаторов. На устном экзамене М. Мутаххари, отвечая на вопрос о философских взглядах средневекового мусульманского философа Моллы Хади Сабзевари, изложенных им в работе под названием «Манзуме», поразил профессоров факультета своей необычайно широкой эрудицией, так что вся экзаменационная комиссия, в которую входил и Х.А. Рашед, приветствовала его как гения[90].

В сентябре 1955 г. М. Мутаххари уже начал преподавать на философском факультете Института богословских наук, хотя официально был принят на работу в Тегеранский университет только 2 января 1956 г. С этого момента М. Мутаххари начал получать официальное жалование в 3000 риалов, покончив раз и навсегда с материальными затруднениями[91].

Начав преподавание в университете, М. Мутаххари стал полноправным членом университетского сообщества. Ему предстояло проработать в Тегеранском университете двадцать с лишним лет (до 1977 г.). Статус преподавателя Института богословских наук Тегеранского университета позволил ему поправить свое материальное положение, расширить круг знакомств, давал ему доступ к более широкой студенческой аудитории, с которой М. Мутаххари изначально стремился работать.

Теперь он мог проводить на базе университета открытые лекции, которые привлекали студентов самых разных факультетов и специальностей.

Одной из причин обращения М. Мутаххари к университетской среде было общее разочарование в общественно-политической ситуации, крах националистических и демократических сил, падение правительства М. Мосаддыка в 1953 г и устранение с политической арены первых иранских исламистов, которым М. Мутаххари сочувствовал на протяжении всей своей учебы в Куме. По некоторым данным, М. Мутаххари всегда симпатизировал М. Мосаддыку и считал его истинным патриотом[92], поэтому крах М. Мосаддыка и связанных с ним надежд не мог оставить его безразличным.

На фоне этих неудач, основной причиной которых было отсутствие единства в лагере националистических сил, разрыв между светскими и религиозными элементами (отчасти вызванный активизацией коммунистического движения, внезапное распространение которого повергло в шок религиозное крыло националистического движения), отсутствие единой и согласованной позиции среди высших слоев шиитского духовенства (политический активизм аятоллы А. Кашани и политический квиетизм аятоллы X. Боруджерди), конфликты и разногласия среди различных деятелей исламского движения (между А. Кашани и Н. Сафави), а также очевидная неготовность главной политической силы исламистов – «Федаян-е эслам», остававшейся в положении маргинальной группы, к выдвижению внятной и конкурентоспособной политической идеологии, выявились все недостатки исламского движения.

Политическая несостоятельность исламского движения заставила задуматься о необходимости выработки новой стратегии. В условиях жестких репрессий и подавления всякой политической активности, занятой X. Боруджерди позицией отказа от участия шиитского духовенства в политике энергия прогрессивной части духовенства и религиозных националистов была направлена в русло религиозно- и культурно-просветительской работы, которая должна была послужить основой для консолидации сил исламского движения и расширения его социальной базы.

В 1950 – начале 1960-х гг. альянс между националистами и духовенством получил дальнейшее развитие. Ведущими силами на этот раз были две группы: с одной стороны, часть националистически настроенной интеллигенции, тесно связанной по своему социальному происхождению с духовенством и традиционным религиозным классом «базари», с другой стороны – реформаторски настроенная часть духовенства (аятолла Хомейни, М.М. Талегани, М. Мутаххари, С.М. Бехешти, X. Рашед, М.Э. Аяти и др.). Между этими двумя группами, связанными общностью социального происхождения и некоторыми ценностными установками, сложился консенсус по основным вопросам общественно-политической жизни.

М. Мутаххари видел в качестве одной из главных задач своей деятельности в этот период обеспечение единства учащихся богословских семинарий и студентов светских учебных заведений. Уехав из Кума, он не оставил идеи реформы религиозного образования, которое во многом должно было быть приведено в соответствие с университетскими стандартами обучения[93].

Реализация этой задачи и процесс консолидации общественных сил в рамках сложившегося альянса требовал масштабной интеллектуальной и организационной работы, которая должна была носить систематический характер. На рубеже 1950-1960-х гг. М. Мутаххари принимал участие в создании целого ряда учреждений и организационных структур, призванных придать этому проекту оформленный вид.

Еще в 1953 г. Х.Э. Рашед и М. Мутаххари вместе с рядом других общественно-политических деятелей, в первую очередь представителем религиозного крыла националистов М. Базарганом, подготовили программу развития религиозных учреждений, получившую название Школа социально-практического воспитания (Мактаб-е тарбийат-е эджтема’и-йе амали, аббревиатура МАТА’)[94]. В ее структуре впоследствии были созданы четыре основные ассоциации, организованные по профессиональному признаку[95]. Данная программа предполагала создание новых религиозных изданий, распространение исламских знаний и установление связей с академическими учреждениями.

Следуя намеченному плану работы, С.М. Бехешти в 1954 г. основал медресе нового образца с преподаванием английского языка, которое было призвано обеспечить религиозное движение всесторонне развитыми и ориентирующимися в современном обществе кадрами, способными наряду с обучением в богословской семинарии получить хорошее университетское образование[96].

В свою очередь, М. Мутаххари вместе с Алламе Табатабаи и Гаэни в 1955 г. заключил соглашение по поводу создания исламского культурного общества, на работу которого каждый обязался выделять определенную сумму денег. М. Мутаххари должен был внести в общую кассу 150 риалов, Табатабаи – 300 риалов, а Гаэни – 1000 риалов[97].

Как было сказано, важным направлением в работе по реализации намеченной М. Мутаххари и его единомышленниками религиозно-просветительской программы стала издательская деятельность. М. Мутаххари давал следующую оценку издававшейся в то время литературе: «Религиозные публикации провоцируют хаос в обществе. Некоторые сочинения даже являются в своей основе вредными и постыдными. Более того, даже полезные издания выпускаются без всякой предварительной оценки… Каждый по своему усмотрению пишет и издает все, что он сочтет полезным. Есть сферы, в которых не написано ничего, в то время как по другим темам издается слишком много литературы»[98].

В 1957 г. А.А. Рафсанджани и несколько других деятелей создали в Куме издательство «Энтешарат-е мактаб-е ташайо’», выпускавшее одноименное периодическое издание «Мактаб-е ташайо’» («Учение шиизма»), куда М. Мутаххари отправлял свои материалы и статьи (до 1964 г.). В 1960 г. С.М. Бехешти организовал исламский центр для учителей и начал проводить регулярные заседания с обсуждением актуальных вопросов разработки учебных программ и организации учебного процесса[99].

В 1961 г. М.Х. Монтазери и А.А. Рафсанджани создали Общество преподавателей богословской семинарии Кума (Джаме’е-йе модарресин-е хоузе-йе эльмийе-йе Ком)[100].

Важным этапом в этом движении стало основание исламских ассоциаций (анджоман). Прототипом этих ассоциаций явилась основанная студентами медицинского факультета Тегеранского университета еще в 1942-1943 гг. Исламская студенческая ассоциация (Анджоман-е эслами-йе данешджуйан), которая была расширена за счет представителей технических и естественных факультетов. Из-за того, что выпускники университета покидали его стены и автоматически не могли больше быть членами студенческой ассоциации, необходимо было создавать профессиональные ассоциации, которые объединяли бы бывших студентов.

В 1957-1958 гг. была основана Исламская ассоциация инженеров (Анджоман-е эслами-йе мохандесин). Год спустя ряд других деятелей основали Исламскую ассоциацию врачей (Анджоман-е эслами-йе пезешкан). М. Мутаххари фактически являлся старшим наставником и главным лектором обоих обществ в течение долгих лет (до 1972 г.). Лекции и проповеди, которые он произносил на мероприятиях этих ассоциаций, легли в основу нескольких книг М. Мутаххари («Мас’але-йе хеджаб», «Мас’але-йе реба», «Хедамат-е мотагабел-е Эслам ва Иран», «Эслам вамогтазият-е замай», «Эмамат ва рахба-ри», «Фетрат», «Та’лим ва тарбият дар Эслам» и т.д.).

Чуть позже, в 1960-1961 гг. М. Мутаххари, М. Базарган, Я. Сахаби, Г.А. Тавассоли, М.А. Раджаи учредили Исламскую ассоциацию учителей (Анджоман-е эслами-йе моаллемин). М. Мутаххари состоял в президиуме всех трех вышеназванных ассоциаций и принимал активное участие в их деятельности. Среди основателей этих ассоциаций были бывшие деятели Национального фронта М. Мосаддыка (например М. Базарган), а многие члены этих ассоциаций впоследствии вошли в состав Движения за свободу Ирана, основанного М. Базарганом и С.М. Талегани.

В 1959-1961 гг. М. Мутаххари благодаря своей давней дружбе с работавшим на радио Х.А. Рашедом выступал с лекциями в эфире иранского радио, получив доступ к максимально широкой на тот момент аудитории, что принесло ему известность во всем Иране. Эти лекции легли в основу книги «Бист гофтар», опубликованной в 1964 г. В своих выступлениях по радио он обращался к различным темам, связанным с местом религии в современном обществе (элементарные основы права с точки зрения ислама, польза и преимущества веры, взгляд ислама на науку, религиозные вопросы, разум и сердце, Коран и проблема размышления), не обходя вниманием такие острые вопросы, как социальная справедливость (справедливость с точки зрения Имама Али, принцип справедливости в исламе)[101].

В 1960 г. М. Мутаххари, М.Э. Аяти, А.А. Бабаи и X. Навид стали инициаторами создания нового интеллектуального центра исламского движения – так называемого Ежемесячного религиозного собрания (Анджоман-е махане-йе дини), в деятельности которого принимало участие несколько сотен человек. Ежемесячное религиозное собрание действовало в течение двух лет (с октября I960 г. по октябрь 1962 г.), и на нем, помимо сугубо религиозных и богословских тем, обсуждались многие важные и актуальные вопросы общественной жизни. Это собрание, по сути, представляло собой лекторий и дискуссионный клуб, в котором принимали участие видные богословы того времени (М. Талегани, С.М. Бехешти, М. Садр, Гользаде Гафури, аятолла Зенджани, М.Т. Джа-фари и др.)[102]. Результатом работы собрания стало издание трех томов сборника научных статей[103]. Лекции различных религиозных деятелей, выступавших на заседаниях этого собрания, привлекали большое количество слушателей из числа преподавателей, студентов, торговцев базара, духовенства, деятелей культуры и т.д.

Большая часть лекций, прочитанных М. Мутаххари на заседаниях этого ежемесячного собрания, впоследствии была издана в виде книги «Десять речей» («Дах гофтар»), куда вошли его лекции по таким темам, как «Богобоязненность» (Тагва), «Повеление благого и предотвращение порицаемого» (Амр бе ма’руф ва нахй аз монкар), «Принцип иджтихада в исламе» (Асл-е эджтехад дар Эслам), «Возрождение религиозной мысли» (Эхья-йе фекр-е дини), «Долг науки» (Фаризе-йе эльм) и «Наставление молодого поколения» (Рахбари-йе насл-е джаван)[104]. Таким образом, лекции М. Мутаххари были адресованы в первую очередь молодежи и направлены на разъяснение вероучительных и нравственных принципов ислама. М. Мутаххари проявил умение объяснять сложнейшие богословские и философские проблемы простым и доступным языком, демонстрируя слушателям интеллектуальную глубину ислама.

М. Мутаххари высоко оценил результаты работы Ежемесячного религиозного собрания: «Хотя эти собрания и не получили продолжения, они стали источником многих духовных благ и привели к целому ряду изменений и подвижек на более широком уровне в вопросах пропаганды ислама»[105].

1953-1963 гг. стали, по выражению А.А. Рафсанджани, тем «периодом созидания» для шиитского духовенства, плоды которого проявились в виде организованного выступления значительной части иранского общества против шахской власти в 1963 г. М. Мутаххари наряду с другими деятелями реформаторского движения под руководством Хомейни сыграл ключевую роль в этом процессе.

Важным социально-психологическим эффектом проделанной в эти годы работы стало то, что разочарование в успехах исламского движения в основной массе сменилось надеждой на победу. Значительную роль в этом сыграли качественные сдвиги в среде шиитского духовенства, расширение его интеллектуальных горизонтов, сближение со светской интеллигенцией, стремление выработать новые направления пропаганды ислама, адекватные реалиям тогдашнего иранского общества. Эта активность сумела повлиять на статус религии в обществе и создала в религиозных кругах уверенность в своих силах. Были выработаны новые идеи, стратегия и проект нового религиозно-политического движения, в основе которого лежало понимание необходимости четкой организации[106] .

Если в 1950-е гг. исламские ассоциации выполняли преимущественно религиозно-просветительские функции, то в начале 1960-х гг. стала отчетливо проявляться их политическая направленность. На базе этих структур по мере привлечения все большого количества заинтересованных формируются новые политические организации.

М. Мутаххари, несмотря на далеко не равнодушное отношение к политике, был научен горьким опытом, заставившим его покинуть Кум в 1952 г., и стремился избегать публичного изъявления политических симпатий. Он также понимал необходимость проведения серьезной религиозно-просветительской и идеологической работы, прежде чем приступать к созданию политических структур. Эта осторожность, присущая многим религиозным деятелям того времени, была продиктована позицией их лидера аятоллы Хомейни, который избегал конфронтации с верховным авторитетом X. Боруджерди. Следует отметить, что в этот период (начиная с самого отъезда и вплоть до 1963 г.) М. Мутаххари регулярно поддерживал связь с Хомейни и Алламе Табатабаи[107].

Как было отмечено ранее, М. Мутаххари поддерживал близкие отношения с новым лидером Национального фронта М. Базарганом и рядом других деятелей. В 1954-1955 гг. они все посещали его занятия по исламской философии в медресе Марви, а затем сами приглашали М. Мутаххари в качестве лектора на семинары по толкованию Корана, что впоследствии вылилось в деятельность исламских ассоциации [108].

Таким образом, Мутаххари принимал участие в процессе интеллектуального формирования основного ядра активистов Национального фронта и Движения свободы, которые в 1960-1970-е гг. превратились в весомую политическую силу. Становление новых политических трендов в иранском подполье происходило в условиях определенной двойственности: приверженность значительной части городского среднего класса, интеллигенции и студенческой молодежи ценностям исламской религии сопровождалась возраставшим интересом к современным западным социально-политическим идеям. Это поколение, сформировавшееся в традиционных религиозных семьях и открывшее благодаря университетскому образованию новый мир, нуждалось в новых интерпретациях исламского учения, которые могли бы преодолеть эту двойственность их мировоззрения.

В 1960-1963 гг. М. Мутаххари не оставался в стороне от возросшей политической активности исламских ассоциаций и возникавших на их основе оппозиционных политических организаций. Именно в этот период он попал в поле зрения шахской тайной полиции САВАК (Сазман-е амният ва эттелаат-е кешвар – Организация внутренней безопасности и информации), созданной в 1957 г. в первую очередь для борьбы с антишахскими организациями. В апреле 1960 г. сотрудники САВАК обратили особое внимание на М. Мутаххари, который посещал собрания членов Национального фронта (М. Базарган, И. Сахаби и др.)[109]. После выступлений М. Мутаххари на нескольких частных собраниях, проводившихся в августе 1960 г. на квартире у А.А. Бабаи, на которых он говорил о выборах, коррупции, воровстве во власти, рассуждал о необходимости единства и укрепления веры, критически высказывался о положении в стране и пассивности народа, САВАК стала пристально следить за его публичными выступлениями в религиозных организациях[110].

До 1963 г. в САВАК больше не поступало сведений о какой-либо политической активности М. Мутаххари. В данной ему характеристике он был назван политически неактивным (точнее, был использован термин «монзави», подразумевавший отсутствие принадлежности к партии или иной политической организации), хотя было отмечено, что он симпатизировал идеям М. Мосаддыка, и его благонадежность в глазах властей была под большим вопросом[111].

В 1962-1963 гг., когда М. Базарган и его единомышленники развернули политическую агитацию на съездах исламских ассоциаций, выступая с критикой шаха и правительства, М. Мутаххари постарался дистанцироваться от политических мероприятий и даже воздержался от участия в самих съездах[112].

В этот период на фоне слабой политической активности М. Мутаххари и избегания им участия в политических мероприятиях его работа на национальной радиостанции, преподавание в университете воспринимались некоторыми общественно-политическими деятелями чуть ли не как сотрудничество с ненавистным им режимом Пехлеви. В 1961 г. М. Мутаххари был вынужден оставить чтение проповедей на радио под давлением некоторых оппозиционных деятелей[113].

Ситуация начала меняться после того, как 30 марта 1961 г. умер X. Боруджерди. Таким образом, его положение высшего религиозно-правового авторитета (мар-джа ат-таклид[114]) для большинства шиитов и главного распорядителя делами в Кумской семинарии осталось вакантным. М. Мутаххари и А.Х. Монтазери, бывшие самыми близкими учениками Хомейни, начали кампанию агитации за передачу этой высокой степени их учителю и патрону[115].

М. Мутаххари при всей сложности его отношений с X. Боруджерди относился к нему с большим уважением. Известно, что на похоронах Боруджерди он дал волю чувствам, и это был один из немногих случаев, когда его видели плачущим[116]. Спустя некоторое время он написал статью «Преимущества и заслуги покойного аятоллы X. Боруджерди» (Мазайа ва хедамат-е мархум-е аятолла Боруджерди)[117].

Шах решил воспользоваться ситуацией, возникшей в связи с уходом из жизни X. Боруджерди, для проведения в жизнь своего проекта реформ. Главным противником шахских реформ в среде духовенства стал аятолла Хомейни, который опирался на свой авторитет в широких кругах духовенства и среди простых верующих. Шах желал избавиться от необходимости согласовывать свои политические решения с авторитетными моджтахидами и поэтому решил сделать расчет на зарубежного ученого – иракского моджтахида иранского происхождения Сейеда Мохсена Хакима (ум. 1970), который, как и X. Боруджерди, был известен своим аполитизмом.

После смерти X. Боруджерди аятолла Хомейни предпринял попытку выступить с проектом реформы всей организационной структуры шиитского духовенства и богословских семинарий. Эта реформа частично воспроизводила проект, выдвинутый Хомейни и М. Мутаххари десятью годами ранее, однако в этот раз она получила более последовательное изложение. В 1962 г. вышла книга «Роуханият ва марджа’ият»[118], которая стала результатом развернувшейся после смерти мар-джа’ ат-таклида дискуссии о положении и перспективах дальнейшего развития шиитского духовенства.

М. Мутаххари был автором нескольких статей, опубликованных в книге, в которых выступал с крайне критических позиций по отношению к состоянию духовенства. М. Мутаххари обращал внимание на охватившие духовенство внутренние проблемы, которые способствовали ослаблению его влияния на общество. Он резко критиковал финансовую организацию шиитского духовенства, сетовал на отсутствие универсального образования в семинарии, сосредоточенность на подражательном фикхе (фекх-е таглиди), в результате чего ее выпускники не могли выполнять своих научных, воспитательных и духовных обязанностей в обществе.

М. Мутаххари говорил о «сорняках», бесполезных и лишних людях в семинарии. Его тревожили леность и пассивность, несоответствие учебных программ требованиям времени, «молчание и необходимость держать язык за зубами, дабы сохранить свое положение» (намек на окружение X. Боруджерди), игнорирование недостатков, отсутствие изданий и литературы, позерство, бахвальство и пристрастие к громким именам и титулам, которые стали приметами атмосферы, царившей среди духовенства и в семинариях[119].

Смерть аятоллы X. Боруджерди стала рубежным событием. Хомейни и его сторонников больше не сдерживали никакие обстоятельства, ранее мешавшие им заниматься политической борьбой. К тому же шах Мохаммад Реза Пехтеви сам дал повод для массового недовольства в среде духовенства и верующих в целом. Он решил воспользоваться временным отсутствием формального авторитета среди верующих и приступил к реализации своего плана реформ.

6 октября 1962 г. правительство А. Алама одобрило законопроект о реформе провинциальных и муниципальных советов (Лайехе-йе анджоманха-йе эялати ва велаяти), согласно которому вносились серьезные изменения в порядок выборов в местные органы власти. Если раньше в них могли быть избраны только граждане мужского пола, исповедующие ислам, а присяга давалась на Коране, то в новом варианте быть избранными имели право представители других монотеистических религий, которые могли приносить присягу на своих священных писаниях, женщины также получили право выдвигать свои кандидатуры для участия в выборах. Ратификация этого законопроекта в обход парламента, который был распущен шахом, была грубейшим нарушением Конституции Ирана.

Это решение правительства вызвало крайне негативную реакцию среди самых видных представителей духовенства. Уже 8 октября 1962 г. Хомейни вместе с тремя другими выдающимися моджтахидами Кума (С.М.Р. Гольпайгани, М.К. Шариатмадари, М. Хаери Иазди) потребовал отмены этого закона. Таким образом, Хомейни вновь вернул практику непосредственного вмешательства моджтахидов в государственную жизнь. Он пока еще не занимал конфронтационной позиции и действовал в рамках конституции, в которой была закреплена контрольная функция шиитских моджтахидов, призванных осуществлять надзор за соответствием законодательства страны шариату[120].

Шах не ожидал такого мощного давления со стороны духовенства и был вынужден в конце ноября отменить этот закон. Однако он вовсе не собирался сдаваться и решил прибегнуть к народному волеизъявлению, которое должно было компенсировать отсутствие поддержки реформ со стороны духовенства и в каком-то смысле подорвать авторитет религиозных деятелей, выставив их в качестве реакционной и ретроградной силы, выступающей против прогресса страны и действующей вопреки интересам народа. 9 января 1963 г. он выступил с серией реформ, получивших название «Белой революции», и сообщил о проведении по этому поводу референдума, который также был признан моджтахидами незаконным и противоречащим шариату.

24 января 1963 г. шах бросил очередной вызов авторитету духовенства, явившись в Кум и публично назвав высшее звено духовенства «черной реакцией» (эртеджа’-э сиях), получающей поддержку извне[121].

Хомейни призвал верующих отказаться от празднования Навруза в связи с тем, что дни праздника совпали с годовщиной мученической смерти Имама ас-Садика. 22 марта 1963 г. траурные церемонии в Куме и Тебризе, проходившие под политическими лозунгами, были атакованы полицией, в результате чего большое количество людей было убито и ранено.

После этих событий Хомейни начал открытую политическую агитацию против шаха. В самый разгар Ашуры (первая декада месяца мухаррам), которая сопровождается ежедневными траурными шествиями и многолюдными собраниями в мечетях, Хомейни развернул антишахскую пропаганду. 5 июня 1963 г. он выступил с жесткой критикой внешней и внутренней политики шаха. Ночью того же дня он был арестован и помещен в военную тюрьму. Арест Хомейни вызвал многотысячные демонстрации протеста по всей стране, многие из которых были буквально потоплены в крови. Эти события вошли в иранскую историю как «революция 15 хордада», или «восстание 15 хордада».

В ночь с 5 на 6 июня М. Мутаххари был арестован вместе с 63 другими представителями духовенства. Известно, что глава САВАК генерал Пакраван обратился в военную прокуратуру с просьбой издать постановление об аресте М. Мутаххари[122]. Ему было выдвинуто обвинение в агитации против шахской власти. Следуя инструкциям Хомейни, в проповеди, посвященной Имаму Хусейну и трагическим событиям Ашуры, М. Мутаххари сравнил шаха с халифом из династии Омейядов Язидом, по приказу которого был убит Имам Хусейн, и соответственно назвал шахское правление «деспотичным»[123].

М. Мутаххари следующим образом описывал свой первый арест: «Ночью в среду 12 мухаррама или 15 хордада (5 июня 1963 г.) примерно в час ночи я был задержан полицией у себя дома и помещен в камеру предварительного заключения полицейского управления Тегерана. В это время были задержаны примерно еще 5-6 проповедников и улемов (из Тегерана – И.Г.), а потом постепенно к нам присоединилось еще больше людей»[124].

При аресте М. Мутаххари даже не позволили надеть уличную одежду. Жена успела дать ему с собой другую накидку (аба[125]) и тем самым спасла его от более сурового наказания, так как в карманах старой накидки лежали важные документы (возможно, заготовленный заранее текст обращения Хомейни к народу), которые могли быть использованы в полиции как доказательства против него.

М. Мутаххари провел в заключении 43 дня, на протяжении которых вел дневник, сохранившийся в виде нескольких записей. 30 июня М. Мутаххари написал: «Я прошу у Аллаха, чтобы с каждым днем мусульмане становились все более бдительны, лучше знакомы со своими высшими интересами, чтобы они были избавлены от зла колониализма и колониалистов»[126]

17 июля 1963 г. М. Мутаххари оставил следующую запись: «В этот день мы были освобождены из предварительного заключения в полицейском управлении Тегерана и 15 мордада (6 июля), который совпал с днем рождения Пророка (САВ), нас перевели в здание, находящееся на улице напротив Сада Амир аль-омара»[127].

Находясь в заключении, он написал стихи, в которых выразил свою тоску и негодование по поводу расставания с Хомейни:

Эти стихи были написаны М. Мутаххари в ответ на стихотворение одного из иранских общественных деятелей XX века, которое его товарищ по заключению

Бакаи написал на обложке одного из томов «Маснави-йе ма’нави» Джалал ад-Дина Руми, принадлежавшего М. Мутаххари. М. Мутаххари был большим любителем классической персидской поэзии, и его речи и лекции изобиловали поэтическими вставками из сочинений персидских поэтов (Дж. Руми, Хафиза, Саади и др.). Однако эти несколько строчек, написанные достаточно изысканным слогом и выдержанные в классическом стиле, так и остались почти единственным поэтическим опытом самого М. Мутаххари.

Обращение М. Мутаххари к казалось бы несвойственному для него поэтическому языку передает всю напряженность переживаемого им момента. В этом проявилась особая эмоциональная привязанность М. Мутаххари к Хомейни, имевшая, безусловно, религиозно-мистический оттенок и временами переходящая в возвеличивание им своего объекта любви. Вместе с тем М. Мутаххари уже тогда разглядел в Хомейни черты будущего национального лидера, с которым будут связаны надежды большинства иранцев на свободу и справедливость.

Находясь под арестом, М. Мутаххари смог избежать большего срока заключения, в первую очередь, благодаря недовольству, выступлениям и акциям протеста со стороны провинциального духовенства, стекавшегося в Тегеран. Причиной этих волнений стал распространившийся в народе слух о том, что шах хочет предать Хомейни суду и расстрелять. На фоне общественного протеста власти были вынуждены отпустить заключенных, в том числе М. Мутаххари. Тем не менее Хомейни по-прежнему был изолирован от народа и находился под домашним арестом в Тегеране.

Таким образом, М. Мутаххари, который был одним из главных действующих лиц инициированной Хомейни политической кампании, вылившейся в массовые антиправительственные выступления, без каких-либо последствий вышел на свободу и мог продолжать свою работу в университете и проповедническую деятельность.

Принимавший активное участие в движении сторонников Хомейни А.А. Рафсанджани впоследствии написал о роли М. Мутаххари в событиях, произошедших в июне 1963 г.: «Я и некоторые другие мои друзья знаем, какую огромную роль сыграл Шахид Мутаххари в событиях мухаррама 1342 года, которые привели к революции 15 хордада или 12 мухаррама, но режим понял только незначительную часть этой роли»[129].

Выйдя на свободу, М. Мутаххари и не думал о том, чтобы прекратить борьбу, несмотря на то, что САВАК стремилась в течение всех последующих лет его жизни отслеживать его действия и передвижения по стране, ведь на его плечи ложилась большая ответственность. Исламское движение находилось в смятении после событий «пятнадцатого хордада», а Хомейни оставался под домашним арестом вплоть до апреля 1964 г. В отсутствие Хомейни его сподвижники, включая М. Мутаххари, развернули деятельность по сплочению рядов сторонников Хомейни и дальнейшему организационному оформлению исламского движения. М. Мутаххари, который пользовался авторитетом среди различных оппозиционных шаху политических и общественных групп, в это время играл особую роль в координации сил движения.

А.А. Рафсанджани подтверждает особую роль М. Мутаххари в продолжении политической борьбы: «…Мутаххари со своими единомышленниками в Тегеране в течение нескольких месяцев, пока отсутствовал Имам, не позволили сложить знамя борьбы»[130].

События «пятнадцатого хордада» стали поводом для последующей рефлексии М. Мутаххари о проблемах духовенства и выводов о дальнейших действиях. В своих заметках М. Мутаххари выделял ряд положительных и отрицательных сторон в произошедших событиях. Например, он ставил духовенству в заслугу «единство, сплоченность, единодушие и искренность», продемонстрированные в ходе оппозиционных выступлений, а также их «независимость перед лицом правящего режима». Он с удовлетворением отмечал, что в заявлениях помимо чисто религиозных доводов приводились ссылки на действующую конституцию, указывалось на подавление свобод и нарушение прав народа, что повлияло на настроения определенной части интеллигенции и сделало ее естественным союзником духовенства.

Однако в целом выводы М. Мутаххари носили критический характер и были направлены на исправление ошибок духовенства. Благодаря пропаганде противников духовенства позиция лидеров исламского движения была представлена как реакционная и ретроградная, так как Хомейни и его сторонники выступили против инициированных шахом реформ, будто бы имевших целью демократизацию иранского общества. М. Мутаххари обратил внимание на два вопроса, которые стали предметом злоупотребления противников: право женщин избираться в местные органы власти и земельная реформа. Он считал выступление моджтахидов против этих реформ серьезным просчетом, утверждая, что они должны были «представить ислам в качестве той силы, которая разрешает возникающие в обществе кризисы, а не в качестве фактора сохранения существующего положения, лишь усугубляющего эти кризисы»[131].

По его мнению, улемы должны были выступить с собственным проектом реформ и добиваться их реализации всеми законными средствами, в том числе путем участия в выборах. Также они «не должны (были) смотреть только в сторону простого народа и торговцев с базара», а должны были учитывать нужды всего общества, включая студенчество, которое стало главным объектом антирелигиозной пропаганды. М. Мутаххари писал: «Не надо разочаровывать молодое поколение в исламе как спасительной силе общества и представлять ислам как религию, противоречащую свободе, в том числе освобождению женщины от порабощения мужчиной и освобождению крестьянства от порабощения помещиками»[132].

М. Мутаххари пришел к выводу о необходимости общих объединительных целей и идеалов, способных расширить социальную базу исламского движения: «Всякое движение должно быть сильным с точки зрения цели, то есть его цели должны совпадать с надеждами и чаяниями народа… Движение должно заручиться поддержкой разума, логики, религии, веры, а также нужд и чаяний общества»[133].

Осознание того, что ключ к успеху лежит в области выработки целей и идеалов, стало поворотным моментом. Фактически М. Мутаххари поставил задачу выработки некой универсальной идеологии, которая могла бы выйти за рамки узкодогматических богословских проблем, рационально обосновать идеалы социального освобождения и стать движущей силой широкого общественного движения, потому как именно недостаток подобной идеологии привел к неудачному исходу выступлений духовенства в 1963 г.

В 1963 г. М. Мутаххари принял участие в создании новой организации – так называемых Исламских коалиционных групп (Хейатха-йе моталефе-йе эслами). «Хейатха-йе моталефе-йе эслами» объединяло множество различных неполитических религиозных обществ и групп, создававшихся в основном стихийно для удовлетворения религиозных нужд населения, проведения траурных собраний и организации проповедей. Эти группы объединяли представителей традиционного среднего класса – жителей отдельных городских кварталов, членов профессиональных организаций цехового и гильдейского типа. Их члены в большинстве своем не имели опыта политической и организационной работы, не обладали достаточными религиозными знаниями и нуждались в обучении и подготовке к активной общественной работе. По просьбе Имама Хомейни М. Мутаххари вместе с рядом других деятелей взял на себя задачу по их обучению и подготовке[134].

Был учрежден попечительский совет организации в составе М. Эраги, X. Асгароулади, М.С. Эслами, С. Ама-ни, А. Ладжеварди, а также Совет духовенства, состоявший из М. Мутаххари, С.М. Бехешти, А. Гафури, Моулаи и Анвари. Вся деятельность Коалиции исламских советов была организована строго иерархически. Совет духовенства доводил все предложения от низовых организаций до аятоллы Хомейни и спускал все указания Хомейни до рядовых членов. М. Мутаххари играл ведущую роль в этом совете и составлял многие заявления, однако всегда просил, чтобы его имя оставалось в тайне.

Один из членов совета, аятолла Анвари пишет об участии М. Мутаххари в собраниях, на которых обсуждались вопросы организации исламского движения и стратегии его деятельности: «Мутаххари тогда говорил, что по причине притеснений со стороны государства и препятствий, которые создавала САВАК, необходимо организовать работу по двум фронтам: во-первых, передний и открытый фронт, а во-вторых, идейный фронт, который будет помогать тем, кто находится на передовой. Фактически так и было сделано, и организация была разбита на два крыла: открытое и тайное»[135].

Идеологическая работа носила, по мнению М. Мутаххари, приоритетный характер. По словам аятоллы Анвари, М. Мутаххари сообщил Хомейни, что «народ до сих пор не знает ислама»[136]. По сути, этот тезис и являлся отправной точкой всей последующей напряженной и плодотворной интеллектуальной работы М. Мутаххари на протяжении почти пятнадцати лет. Чуть позже в предисловии к книге «Божественная справедливость» (‘Адл-е элахи), изданной в 1970 г., М. Мутаххари писал: «Вот уже около двадцати лет всякий раз, когда я брал в руки ручку и начинал писать книгу или статью, единственной целью написания моих работ было решить проблемы и ответить на вопросы, поднимаемые в связи с современными богословскими предметами. Некоторые мои сочинения посвящены философии, некоторые – этике, праву, истории и социальным явлениям. Хотя тематика этих работ совершенно различна, тем не менее все они проистекают из единого факта, который состоит в том, что священный ислам есть непознанная религия. Реальность этой религии постепенно преподносилась людям во все более искаженном виде. Существенная причина отхождения людей от ислама связана с ложными принципами, которые преподносятся под именем учения ислама. Наибольший урон этой религии сегодня нанесен теми, кто утверждает, что защищает ее, чем кем-либо еще… Именно по этим причинам я считаю своим долгом действовать со всей ответственностью, поскольку я компетентен в этой сфере»[137].

Поэтому М. Мутаххари сделал упор на организацию религиозного просвещения и идеологическую работу. Он организовал для членов исламских советов серию лекций, посвященных вопросам судьбы и предопределения, но фактически представляющих собой рассмотрение причин упадка и регресса в мусульманском мире, которые позже, в 1966 г., были опубликованы в виде книги «Человек и судьба» («Энсан ва сарневешт»)[138].

«Целью рассмотрения настоящего вопроса в данной работе было, во-первых, изучение того, представляет ли собой вера в судьбу в том виде, как этого требуют правила философской аргументации, своего рода систему убеждений и идей, которые толкают верующих в них людей к лености и слабости… или же это убеждение, если его правильно преподносить, не имеет таких последствий?.. Нахождение пути исправлении существующего в сегодняшнем исламском мире положения в значительной степени зависит от нахождения причин и предпосылок их упадка, которые имели место в прошлом или существуют в настоящее время…»[139].

Главным посланием этих лекций, посвященных судьбе и предопределению в вероучении ислама, был призыв к преодолению фаталистских установок в мировоззрении мусульман и осознанию необходимости социально-политической активности[140].

Анвари также вспоминает о проводимой им совместно с М. Мутаххари идеологической работе: «Одной из функций совета духовенства была подготовка интеллектуальной пищи для молодежи. Я хорошо помню, как в то время мы готовили брошюры, одна из которых была написана Шахидом Мутаххари. Это уже потом, после того, как я попал в тюрьму, она была напечатана, а в то время она была набрана на печатной машинке, ее отдали в семинарию и преподавали по ней. Эти общества потом существенно расширили свою деятельность. Например, было создано Общество подготовки ораторов (Джами’ат-е тарбият-е сохангу). Материалы, подготовленные Советом духовенства, передавались членам этого общества, приглашенным из Кума, они вызывали руководителей групп, обучали их прямо там, а те, в свою очередь, проводили работу с другими группами, пока очередь не доходила до ответственных за группы из десяти человек («десятки»), члены которых зачастую не знали членов других групп… то есть деятельность была полусекретной»[141].

В 1963-1965 гг. САВАК осуществляла наблюдение за мероприятиями, в которых принимал участие М. Мутаххари. Большая их часть была сосредоточена вокруг тегеранского базара, который и составлял значительную часть социальной базы «коалиционных исламских групп». М. Мутаххари иногда читал пятничные проповеди в центральной мечети Тегеранского базара[142]. Многие встречи проходили по вечерам в мечети «Хедаят» или особых помещениях для траурных церемоний (хосейние), принадлежавших различным гильдейским организациям тегеранского базара, и собирали иногда по несколько сотен слушателей.

М. Мутаххари поднимал на своих публичных лекциях такие богословские вопросы, которые имели острое общественно-политическое звучание. Выступая перед слушателями в мечети «Хедаят», он говорил о необходимости защиты ислама и активной общественной позиции, коррупции с точки зрения ислама, социальном угнетении и восстании против тирании, справедливом правлении, описывая эти явления и понятия на основе реалий эпохи Имама Али и Имама Хусейна, подробно изложенных в шиитской традиции[143].

Политическая подоплека его богословских лекций не ускользала от внимания тайной полиции шаха. По донесению одного из осведомителей САВАК от 22 июля 1964 г., выступая в мечети «Хедаят», М. Мутаххари говорил о том, что «среди сторонников Народного фронта и Движения за свободу наблюдается падение духа, поэтому на духовенстве лежит обязанность не допустить, чтобы народ разочаровался в этой борьбе»[144].

После выхода в апреле 1964 г. Хомейни из заключения, в котором он пробыл около десяти месяцев, шах вскоре создал новый повод для недовольства духовенства. 13 октября 1964 г. премьер-министр Х.А. Мансур представил в парламенте так называемый законопроект о капитуляции, согласно которому всем военным специалистам США, пребывавшим на территории Ирана, предоставлялся дипломатический иммунитет.

26 октября 1964 г. Хомейни произнес знаменитую речь об акте капитуляции, в которой обвинил шаха в предательстве национального суверенитета и независимости. Члены «коалиционных исламских групп» (хейатха-йе моталефе-йе эслами) распространили сорок тысяч экземпляров речи Хомейни по всему Тегерану[145]. Благодаря оперативной и слаженной работе членов «коалиционных исламских групп» речь Хомейни вызвала широкий резонанс, вызвав новые протесты со стороны духовенства и широких слов населения. М. Мутаххари играл важную роль в распространении идей и воззваний Хомейни[146].

В данной речи Хомейни в большей степени затронул внешнюю политику шаха, а именно его дружественные отношения с США и Израилем. Он выразил солидарность с исламским миром и, в первую очередь, народом Палестины, которая была оккупирована Израилем. Ранее, в 1961 г., аятолла М. Талегани, имевший тесные связи с организацией «Братья-мусульмане» и суннитскими улемами из арабских стран (в первую очередь Египта), принял участие в международной исламской конференции в Палестине, что стало первым серьезным опытом знакомства шиитского духовенства Ирана с проблемами народа Палестины.

Начиная с первой половины 1960-х гг. солидарность с палестинским освободительным движением стала одним из ведущих мотивов в идеологии исламского движения. Хомейни подхватил эту ориентацию на международную исламскую солидарность, начало которой была положено аятоллой М. Талегани и лидером «Федаян-е эслам» Н. Сафави еще в 1940-1950-е гг. Впоследствии М. Мутаххари развил в своих работах и лекциях тему международной исламской солидарности и поддержки палестинского освободительного движения, и ее значимость в плане политической мобилизации религиозных масс в дальнейшем возрастала. Международная солидарность была призвана обеспечить цельность идеологического проекта исламского движения, который наравне с марксизмом и либерализмом стал претендовать на роль универсального мирового идеологического проекта.

В полночь 4 ноября 1964 г. Хомейни был арестован и немедленно выслан из страны в Турцию (г. Бурса), откуда спустя одиннадцать месяцев отправлен в Ирак и размещен в священном для шиитов городе Ан-Наджаф. После высылки Хомейни из страны исламское движение оказалось в затруднительном положении. С одной стороны, движение было в некотором смысле обезглавлено, так как в течение какого-то времени связь с Хомейни фактически отсутствовала, а с другой стороны, обстановка в стране и репрессии против шиитского духовенства требовали от этого движения решительных действий.

После ссылки Хомейни в Турцию многие члены организации «Коалиция исламских групп» пришли к мнению, что необходимо перейти от пропагандистской и просветительской работы к практическим действиям, придав организации политический и военизированный характер. Как вспоминает аятолла Анвари, М. Мутаххари занял особую позицию, сказав, что «мы еще не создали четкую и разработанную идеологию, не дали своим ребятам исламских знаний, не прояснили многих понятий, и сейчас они действуют, опираясь на эмоции, а их знания об исламе еще весьма недостаточны… Если наши ребята попадут в тюрьму, то попадут под влияние материалистических сил» (это обстоятельство тогда никто не учел и не отнесся к нему всерьез, но спустя несколько лет стало ясно, что опасения Мутаххари оправдались – И.Г.)[147].

21 января 1965 г. молодой член «коалиционных исламских групп» М. Бохараи убил премьер-министра Х.А. Мансура. Ранее он посещал занятия М. Мутаххари и в суде упомянул его имя. М. Мутаххари был арестован и оказался под следствием.

Однако близкий соратник М. Мутаххари, аятолла Анвари, который проходил по этому делу в качестве обвиняемого и в итоге был осужден и приговорен к пятнадцати годам заключения, выйдя на свободу двенадцать лет спустя, считает, что М. Мутаххари был против покушения и других подобных мер и выставить его причастным к этому убийству стремились те, кто считал, что задержание М. Мутаххари могло помочь поднять бурю народного недовольства (например, один из арестованных по обвинению в этом убийстве С. Амани)[148].

10 апреля 1965 г. произошло еще одно событие, усугубившее положение исламского движения и побудившее режим начать новую волну преследований исламских групп. Р. Шамсабади выстрелил в шаха Мохаммада Резу Пехлеви в Мраморном дворце. После ареста главных активистов «коалиционных исламских групп» их деятельность была лишена координирующего начала и постепенно свернута.

События «15 хордада» и последующий распад организации «коалиционных исламских групп» показали нерешенность основных проблем исламского движения, которые некогда привели к краху аятоллы А. Кашани и организации «Федаян-е эслам». Эти проблемы вновь состояли в нехватке единой и разработанной исламской идеологии, отсутствии четкой организационной структуры и методов коммуникации с широкими слоями народа. По-прежнему необходимо было вести кропотливую работу, постепенно вырабатывая внятную и доступную исламскую идеологию, чтобы заниматься подготовкой кадров для исламского движения.

После распада «коалиционных исламских групп» и объединений националистов М. Мутаххари отошел от участия в деятельности политических организаций и вернулся к интеллектуальной работе. Он не отказался от своего стремления к реализации ранее намеченного им и Хомейни проекта и продолжил выступать с лекциями на различных мероприятиях, стремясь ответить на те вопросы, которые имели наибольшую актуальность для общества.