В ходе проведения религиозной реформы правительством Екатерины II ислам получил статус официальной конфессии, с признаваемыми государством религиозными структурами и духовенством (т. н. «указные муллы»). Государство не только узаконило ислам в качестве терпимой религии, но и закрепило за мусульманским духовенством ряд полномочий, прежде всего, в сфере разрешения религиозно-догматических вопросов и исполнения религиозных обрядов. Одной из наиболее важных прерогатив мусульманских духовных лиц как социальной группы и созданных правительством исламских духовных управлений было регулирование семейно-брачных и имущественных отношений. Уже в 1791 г. ОМДС заявило о своих притязаниях на разбор всех брачных и имущественных споров мусульман. Обсуждение разделения компетенции в этой сфере между губернскими административными учреждениями и Духовным собранием растянулось на всю первую четверть XIX столетия, при этом центральная власть занимала позицию арбитра, пытаясь находить компромиссные пути разрешения конфликтных ситуаций.

В частности, в 1820-х гг. в Министерстве духовных дел и народного просвещения активно обсуждались вопросы разграничения компетенций религиозных и светских учреждений в области гражданского права. В 1822 г. проект «Правил о магометанских супружеских делах» был представлен на рассмотрение мусульманских духовных учреждений и региональных гражданских властей. Критические замечания духовных лиц и еще более негативный отзыв оренбургского губернатора, выступавшего против расширения власти «магометанских чиновников», сказались отрицательно на судьбе данного проекта. В 1825 г. он был отклонен, и приоритетность гражданских судов в вопросах брака, вне зависимости от конфессиональной принадлежности тяжущихся сторон, была подтверждена[779]. Тем не менее спустя несколько лет, в 1828 г., правительство, по инициативе оренбургского вице-губернатора Н. Ханыкова, издало «Правила о магометанских метрических книгах», что означало фактическое признание за мусульманскими духовными лицами и Духовным собранием приоритета в решении семейнобрачных дел мусульман. Более того, с введением метрических книг гибридный государственно-религиозный институт ОМДС приобретал статус нотариальной конторы, куда обращались жители и официальные учреждения по поводу подтверждения дат рождения, смерти, браков и разводов [780].

Указ Правительствующего сената от 21 сентября 1828 г. «О введении в употребление метрических книг по Оренбургскому Духовному Магометанскому управлению» распространялся на все губернии, подведомственные ОМДС и таврическому муфтию. После образования ТМДП (1831 г.) часть мусульманского населения империи (татары Крыма, северо-западных и западных губерний) была переподчинена этой структуре, и, соответственно, ей же было передано дело ведения метрик на данных территориях. Значительно позднее, уже во второй половине XIX века, после создания ЗМДП аналогичная практика была распространена и на мусульман Закавказья: 11 июля 1873 г. Кавказским наместником были утверждены «Правила о ведении метрических книг и ведомостей по мусульманскому духовенству Закавказского края»[781]. В тех же областях, где не было структур религиозного самоуправления, ведение метрик было возложено на местную гражданскую или военную администрацию (отчасти, в Степном крае). В ряде случаев метрические книги в реальности не велись вовсе (Ставропольский край, Терская и Кубанская области), или же этот вопрос не был регламентирован (Туркестан)[782]. Таким образом, далеко не все население, исповедующее ислам, располагало признаваемыми государством институтами религиозного самоуправления, также как не все исламские религиозные структуры имели равные полномочия. Если в Волго-Уральском регионе, Закавказье и Крыму духовные лица (имамы) были наделены административными полномочиями (обязанностью ведения актов гражданского состояния) и участвовали в процессе государственной регистрации населения, то в ряде регионов они были лишены таких прав, а где-то и вовсе не имели законного статуса, выступая лишь как частные лица, исполняющие религиозные обряды.

На территории, подведомственной ОМДС, в соответствии с упомянутыми выше законодательными актами, имамы получали по два экземпляра шнуровых метрических книг. Метрические книги были разделены на три части. В первую часть вносились сведения о рождении всех младенцев мужского или женского пола с указанием имен родителей. В случае незаконнорожденных детей указывалось лишь имя матери. На рубеже ΧΙΧ-ΧΧ вв. наряду с именами все чаще стали указываться и родовые фамилии, что требовалось, в частности, при наборе рекрутов и в ряде иных случаев. У представителей привилегированных слоев фамилии стали фиксироваться и передаваться по наследству с рубежа XVIII–XIX вв., у непривилегированных такая традиция стала складываться значительно позднее. В случае отсутствия родовой фамилии рекомендовалось образовывать ее из имени деда. Социальное происхождение ребенка указывалось чаще в тех случаях, когда отец являлся мещанином, дворянином или имел звание почетного гражданина.

Вторая часть книги предназначалась для фиксации факта смерти. В данный раздел вносились следующие сведения: имя умершего, возраст, имя отца и причина смерти. Под именем умершей женщины обычно указывалось имя ее отца или мужа. Причина смерти фиксировалась довольно произвольно и приблизительно, а нередко в данной графе вообще ставился прочерк. При обращении ко второй части мусульманских метрических книг бросается в глаза очень большой процент умерших среди малолетних детей, а также смерть женщин во время родов. Записи о смерти играли большую роль при разделе имущества умершего, что определяло их практическую значимость для современников. Некоторые исследователи православных метрических книг отмечают, что до 1860-х гг. сравнительно редко регистрировались новорожденные дети, умершие до полугодовалого возраста[783], что не позволяет правильно оценить процент смертности среди населения, а также свидетельствует о том, что факт рождения ребенка вносился в метрики с большим опозданием. Аналогичная практика существовала и у татар, которые зачастую первоначально фиксировали дату рождения ребенка на полях печатных или рукописных книг, хранившихся в доме (а в любой семье имелся, по крайней мере, Коран), и лишь позднее эти сведения могли быть перенесены уже в метрические книги. Во время археографических экспедиций КГУ, проводившихся регулярно в 1963-2010-х гг., часто обнаруживались книги и рукописи с подобными колофонными записями[784].

Наконец, в третьей части фиксировались сведения о заключении браков, с указанием имен родителей и свидетелей, времени и условий бракосочетания, а также имени имама («духовного чиновника»), совершившего бракосочетание. В этом же разделе книги записывались сведения о расторжении браков таким образом, чтобы было видно, когда, кем, по какому поводу и на каком основании произошел развод. Причина развода, как и причина смерти, указывалась приблизительно и не может рассматриваться как достоверная информация.

Исследователи Д. А. Антонов и И. А. Антонова подразделяют содержание метрических книг на две части: статистическую и номинативную[785]. В статистической части можно увидеть количество демографических событий в населенном пункте за год, сравнить число рождений и смертей, узнать иную статистическую информацию. В последней четверти XIX в. такие статистические сведения выносились на форзац метрической книги и заверялись подписью ответственного за эту книгу. Номинативная часть документа не менее интересна для исследователей, поскольку помимо имени и фамилии дает информацию о семейном и социальном статусе, о родственных связях, иногда – о роде занятий и т. п.

Метрические книги велись в двух экземплярах муллой или муадзином (в случае православных книг – священником или псаломщиком) и в конце года заверялись имамом. Один экземпляр метрических книг, который считался копией, имамы оставляли у себя, а оригиналы должны были не позднее февраля следующего года отправить в ОМДС (или, соответственно, в ТМДП или ЗМДП) с тем, чтобы к 1 апреля Духовное собрание известило Департамент духовных дел иностранных исповеданий (ДДДИИ), что все книги получены исправно. Копии, хранившиеся в общинной мечети, иногда содержали даже больше информации, нежели оригиналы, так как часто к этим «собственным» экземплярам имамы подшивали разные выписки, свидетельства и справки, выдаваемые жителям или получаемые от них.

В законодательстве, регулировавшем порядок составления выписок из метрических книг, не содержалось точного указания на то, кем должны выдаваться подобные документы: духовным лицом (приходским имамом) или духовным правлением (например, ОМДС или ТМДП), куда метрические книги передавались на «вечное» хранение. По умолчанию, имамы пользовались этим правом выдачи выписок не столько в силу закона, сколько по традиции[786], поэтому иногда возникали конфликтные ситуации и поднимался вопрос о законности деятельности имамов фактически в роли государственных нотариусов. Эти конфликты решались в каждом случае исходя из конкретных обстоятельств, а также интересов местных и центральных властей, но чаще всего – в положительном ключе: практическая целесообразность побеждала идеологические соображения[787]. Сложнее было с правом имамов и духовных правлений дополнительно и постфактум вносить в метрические книги сведения о рождении (например, тех, кто был рожден до 1829 года, или вне брака, или за пределами своего населенного пункта). Подобные коллизии возникали на протяжении XIX столетия неоднократно, но разрешение их так и не было официально регламентировано[788].