Политика российских властей по привлечению нерусских подданных к такому делу «чрезвычайной важности», как государственная регистрация, была двойственной и непоследовательной. Вводя метрикацию мусульманского населения, правительство остро нуждалось в услугах мусульманских духовных лиц, так как не обладало достаточным штатом местной администрации, владевшим национальными языками и имевшим постоянный контакт с местным населением. Но уже с середины XIX столетия создание мусульманских религиозных институтов и официальное признание за муллами определенных судебно-административных прав стало восприниматься (как миссионерами, так и отдельными чиновниками) как мера, хоть и вынужденная, но в целом нежелательная. По словам миссионера Н. Бобровникова, «русское правительство, не имея других способов воздействия на мусульманское население, учредило для них звание указных мулл, которым было поручено ведение метрических книг», что привело к чрезмерному росту значимости духовенства в жизни мусульманского общества[789].
Поскольку сохранение ислама и относительная автономность функционирования мусульманского сообщества в христианском государстве рассматривались как отрицательный факт, то во властных структурах неоднократно поднимался вопрос о мерах противодействия исламскому фактору. При выработке правительственного курса в «мусульманском вопросе» одной из наиболее важных была проблема ограничения компетенции мусульманского духовенства в административно-правовой сфере. С точки зрения столичной бюрократии идеальной моделью стало бы полное упразднение Духовного собрания с одновременным ограничением обязанностей имамов рамками богослужения, что должно было резко уменьшить их авторитет в мусульманской среде. Поскольку подобная мера была практически недостижима, то шел поиск компромиссных решений, способных минимизировать влияние исламского духовенства в сфере образования, регулирования правового положения мусульманского населения и пр. – прежде всего, путем усиления правительственного контроля, в том числе и в делопроизводственной сфере. Практически все проекты оренбургских генерал-губернаторов А. П. Безака и Н. А. Крыжановского 1850-60-х гг. открыто или завуалированно преследовали подобную цель. В частности, в 1867 г. Н. А. Крыжановский среди прочих мер по борьбе с «исламизмом» (как «естественным врагом православия») предлагал определить мусульманскому духовенству жалование, «чтобы чрез выдачу жалования поставить мулл в зависимость от Правительства». Размеры содержания должны были быть не очень чувствительными, чтобы население испытывало к своим муллам не пиетет, а равнодушие. При этом оклады на содержание должны были браться из сумм дополнительных налогов на мусульманское население[790]. Хотя эти проекты и не были реализованы в полной мере (вплоть до конца имперского периода жалование получали лишь высшие духовные лица – муфтий и кадии ОМДС, руководство ТМДП и ЗМДП)[791], вопрос о материальном обеспечении мусульманских духовных лиц и исламских институтов все время оставался открытым.
Финансовая сторона играла далеко не последнюю роль и в деле ведения метрических книг. Кто должен был платить за изготовление книг типографским способом, за двухкратную их пересылку, регулярное заполнение и дальнейшую сохранность? Вопрос этот законодательно не был четко прописан и допускал разные толкования. Поначалу на заведение и рассылку метрических книг единовременно выделялась сумма в 700 рублей из Государственного казначейства. В дальнейшем содержание метрических книг (печатание, рассылка и ведение) было фактически возложено на самих членов каждого прихода. Когда Самарский областной статистический комитет запросил в ДДДИИ, на чей счет должны быть отнесены расходы по заготовке метрических книг для населения губернии, ответ был однозначным: все расходы должны покрываться со сбора с духовных лиц[792]. В 1860-1880-х гг. ОМДС взимало за каждую пару метрических книг по 25 копеек серебром с лиц, которые ими заведовали[793]. Эта сумма должна была предоставляться имамом в местное отделение полиции вместе с экземпляром самой книги. Также в казну Оренбургского собрания должна была поступать пошлина за регистрацию брака в размере 8Vi копеек серебром с каждой пары брачующихся. На протяжении 1870-1880-х гг. между ОМДС и губернскими правлениями велась оживленная переписка по поводу недостатков в деле распространения метрических книг и пересылки собранных денег. В частности, ОМДС настоятельно просило губернские правления и полицейские управления обеспечить своевременную пересылку собранных за метрики денег, а также «брачной пошлины», указав в квитанциях и книгах, сколько денег должно быть выслано именно за заключенные браки и пр. В донесениях Духовного собрания из года в год повторялось требование навести порядок в деле рассылки книг и сбора выручаемых средств, а также обязательство, чтобы полицейские чины делали отметки об отсутствии в книгах исправлений, подделок и подчисток. Как свидетельствует переписка, отложившаяся в архивах, эта проблема сохраняла свою актуальность вопреки всем увещеваниям и угрозам[794]. Порой уже в феврале-марте текущего года некоторые уездные полицейские управления доносили о неполучении ими метрических книг для раздачи муллам. Также значительные временные лакуны в деле ведения книг наблюдались при открытии новых мечетей и после губительных пожаров.
Весьма важным являлся вопрос о языке метрик. Первоначально, по указу о введении метрик, предполагалось, что они будут вестись на русском языке. В случае незнания имамами русского языка допускалось ведение их по-татарски (Свод законов, ст. 1077, т. 9). На деле же именно татарский язык и получил наибольшее распространение. В 1867 г. упомянутый ранее оренбургский генерал-губернатор Н. А. Крыжановский вновь предложил незамедлительно перевести всю делопроизводственную переписку Духовного собрания и заполнение метрических книг на русский язык[795]. Введение русского языка в делопроизводство рассматривалось как первый шаг, за которым последовали бы изъятие метрических книг из ведения мулл и передача их сельскому и волостному начальству (проект 1875 г.)[796]. На последнем этапе следовало бы изъять из сферы компетенции имамов все гражданские и административные функции, сохранив за ними только сугубо духовные (т. е. обрядовые) функции. Оренбургский генерал-губернатор предлагал разделить духовные и служебные обязанности мулл, оставив первые в ведении духовных правлений, а во втором вопросе подчинив мулл контролю гражданских властей. Главную цель всех преобразований Крыжановский видел в упразднении духовных правлений и ослаблении ислама в целом[797]. Однако эксперты Департамента, разделяя идеологию Н. А. Крыжановского, выступили его оппонентами. По их мнению, осуществить на практике полное разделение духовной и правовой сфер деятельности мусульманских духовных лиц было бы чрезвычайно сложно. Хотя метрики и находятся в крайне неудовлетворительном состоянии, изменить существующую практику невозможно: ведение метрических книг по-русски будет возможно только тогда, когда муллами станут лица, окончившие курсы в русской гимназии. При общем низком уровне русской грамотности мусульманского населения[798], чрезвычайно слабой урбанизированности и, наконец, слабой престижности профессии эти предложения представлялись утопией. В качестве своеобразного итога этой переписки 13 июня 1875 г. было утверждено положение Комитета министров, в котором высказывалось мнение о целесообразности «после издания положения о порядке ведения метрических книг евреев войти в соображения о применении этих правил к способу ведения магометанских метрических книг»[799]. Однако это намерение так и не получило законодательного воплощения.
В 1878 г. с аналогичным предложением обязать мулл вести метрические книги исключительно на русском языке выступил рязанский губернатор. По его мнению, это стало бы гарантией от всевозможных подлогов и подчисток в метриках, которые часто встречались при проверке метрических книг[800]. Чуть ранее, в 1877 году, вопрос об обязательном знании муллами русского языка был рассмотрен на Государственном совете. В виду сложной политической ситуации (русско-турецкой войны и пр.), вопрос о русификации делопроизводства и об обязательном знании имамами русского языка был отложен до более благоприятных времен. При этом было отмечено, что установление правила об обязательном ведении метрик на русском языке должно осуществляться очень осторожно и постепенно, методом «вытеснения» мулл русскоговорящим персоналом. Поэтому большинство экспертов сходилось во мнении, что перевод процедуры ведения метрических книг на русский язык хотя и целесообразен, но вряд ли осуществим на практике в обозримом будущем.
На практике речь не шла дальше требований усилить делопроизводственную дисциплину. Всякие исправления и подчистки в книгах запрещались строго-настрого, а случайные ошибки должны были оговариваться и заверяться специальной подписью. Однако таких правонарушений, в том числе в форме подделок и подчисток со стороны духовных лиц, было довольно много. Проблема корректности ведения метрических книг и злоупотреблений на этой почве оставалась довольно острой как для властей, так и для населения. Государство, устанавливая определенную форму регистрации личности, отказывалось признавать правоспособность индивидуума без наличия задокументированных на бумаге данных. Для конкретного «простого человека» ошибки в персональных сведениях были чреваты большими проблемами, поскольку могли привести к потере большинства базовых привилегий и гражданских прав, предоставляемых государством[801]. Борясь с фактами подделок и подчисток, Оренбургское собрание попыталось, правда, безуспешно, возложить на местную полицию обязанность контроля над правильностью сдаваемых имамами метрических книг. Полицейские же чины всячески отказывались от этой ответственности, ссылаясь на незнание ими татарского языка. В свою очередь, имамы всегда могли утверждать, что книги были сданы в исправном виде. Поэтому обе стороны, поддерживающие гибридный институт мусульманских метрических книг, были заинтересованы в формальном соблюдении закона, что приводило к массовым нарушениям и создавало почву для злоупотреблений для всех участников этого процесса.