Большинство европейских держав имели схожий опыт формирования системы идентификации личности, коль скоро они существовали в общем информационном и социально-политическом пространстве, постоянно заимствуя наиболее удачные институты и практики друг у друга[744]. В то же время в каждой стране сохранялись и свои нюансы, отражающие особенности ее исторического развития. Почти во всех европейских странах система индивидуальной регистрации зародилась внутри церковной иерархии, была взята на вооружение светской властью, но долгое время оставалась в ведении церкви, пока не перешла полностью к гражданским властям. Эта трансформация происходила в разные исторические эпохи и с разными темпами.

Хотя отдельные реестры крещений прихожан создавались еще в средние века, считается, что ведение регулярных записей крещений в приходах началось в Толедо в 1497 г. по инициативе выдающегося теолога и государственного деятеля кардинала Франсиско Хименеса (в то время архиепископа Толедского). Лишь в 1563 г. эта практика была распространена на всю католическую церковь, с добавлением записей венчаний. Однако еще в 1538 г., четвертью века раньше, на это нововведение обратили внимание светские власти Англии: главный министр и канцлер короля Генриха VIII, один из основателей англиканской церкви Томас Кромвель потребовал от каждого приходского священника завести книгу, в которую по воскресеньям вносились бы записи о крещениях, венчаниях и похоронах за прошедшую неделю. Книгу следовало хранить в особом сундуке под двумя замками, за неисполнение полагался штраф[745]. Однако и в Англии, и на континенте ведение приходских метрических книг встречало сопротивление приходских священников, недовольных затратами времени и денег на ведение реестров. Лишь к началу XVII в., после неоднократных указов светских и церковных властей, ведение метрических книг приобретает относительно регулярный характер[746]. Уже в середине XVII в., во время Английской революции, функции регистрации крещений, венчаний и смертей были переданы гражданским властям. Через несколько лет, после Реставрации 1660 года, ведение метрических книг вернули приходским священникам, что не мешало впоследствии парламенту облагать записи в приходских метрических книгах налогами в пользу казны[747]. Система гражданской регистрации в Англии устанавливается лишь в 1836 г. (а в Шотландии и Ирландии еще позже).

Сходная динамика прослеживается и в немецких землях, где факты крещения, венчания и погребения по христианскому обряду заносились в церквях в специальные книги – Kirchenbiicher и Ortssippenbilcher[748]. Государство начинает проявлять активный интерес к подобным документам только в конце XVIII столетия. Поскольку государственные интересы диктовали не только фиксацию актов гражданского состояния, но и доступ к этим сведениям государственных чиновников, священник или его помощник были обязаны раз в год направлять заверенную копию списков (т. е. копию церковной книги) в местный суд низшей инстанции[749].

На протяжении XIX в., по мере постепенного разделения полномочий между государством и церковью, в Пруссии усиливалась критика «лоскутной системы регистрации». Переход от церковной системы регистрации прихожан к светской регистрации граждан приходится на вторую половину XIX столетия, в рамках складывания единого германского государства и создания общеимперского законодательства (1875 г.)[750]. При этом важно подчеркнуть, что этот переход не означал полного разрыва с традицией церковной регистрации. В то же время секуляризация системы регистрации привела к уменьшению фиксируемой в списках информации. Трансформация немецкой системы регистрации населения дополнительно определялась такими факторами, как соперничество католической церкви с протестантами (при растущей секуляризации общества), потребностями государства в демографической статистике, а также необходимостью контроля над миграцией населения между различными немецкими государствами.

Во Франции приходские книги записей крещений были введены указом короля Франциска I всего на год позже, чем в Англии (1539). С самого начала они были поставлены под контроль властей. Королевский ордонанс требовал проведения раз в год проверки списков нотариусами и передачу дубликата в распоряжение местного королевского судебного чиновника для использования «в случае необходимости» (впрочем, на практике последний пункт начал повсеместно выполняться только в XVIII в.)[751]. При этом государство доверяло ведение метрических книг только официальной конфессии, и ни иудеи, ни мусульмане, ни протестанты (после отмены Нантского эдикта в 1685 г.) не имели доступа к официальным метрическим книгам. Французская революция передала регистрацию актов гражданского состояния светским властям в 1792 г., эта практика была закреплена впоследствии Гражданским кодексом Наполеона. Метрические книги, составляемые мэрами общин, фиксировали статус всех граждан, независимо от конфессии[752]. Система комплексной гражданской регистрации личности получила новое развитие во Французской Третьей республике (в 1870–1880 гг.) в ответ на массовую миграцию внутри страны и необходимость мониторинга этого процесса (в первую очередь, для обеспечения призыва молодых людей на службу в условиях всеобщей воинской повинности)[753].

Особый случай представляет Османская империя, одновременно и включенная в общеевропейский информационный и политический контекст, и стоящая особняком как противостоящая «христианской Европе» «исламская» держава. Значительное количество мусульманских подданных и довольно архаичная система управления сближали Османскую и Российскую империи, хотя официальный статус мусульман в двух соседних империях был различен. Также значительные различия, правда, имевшие иные основания, существовали и в способах учета и контроля подданных.

Вплоть до XIX столетия в Османской империи не существовало единой системы регистрации населения посредством записи фактов рождения, смерти и бракосочетания в метрических книгах и регистрах, каковая была внедрена в то время в значительной части европейских стран[754]. Система регулярного учета подданных, постепенно внедренная в Османской империи в 1831–1881 гг., выросла из периодических переписей населения и была тесно связана с военными, финансовыми и управленческими потребностями центральной администрации. К рубежу ΧΙΧ-ΧΧ столетий в стране была выработана довольно эффективная процедура регистрации практически всех подданных империи, при всех недостатках и изъянах которой удавалось собирать обширные демографические и статистические данные. Эта информация активно используется при изучении социальной и демографической истории Османской империи[755].

Результаты более или менее регулярных переписей населения, проводившихся в XV–XVI вв., особенно во вновь присоединенных землях, записывались в специальные налоговые регистры (tahrir defters). В XVII–XVIII столетиях данные этих тетрадей практически не обновлялись, а частично даже были утеряны, что привело к дефициту необходимых сведений. В 1826 г. возникла идея проведения новой переписи, но из-за русско-турецкой войны 1829 г. ее удалось осуществить лишь в 1830–1831 гг. Эта перепись имела ряд особенностей, вызванных чересчур буквальным пониманием ее прагматических целей: создания новой армии и бюрократии, а также оптимизации налогооблагаемой базы. Во-первых, она касалась лишь мужской части населения. Во-вторых, данные о мусульманах и не-мусульманах фиксировались, исходя из разных принципов классификации: мусульмане были поделены на три возрастные группы в зависимости от пригодности к службе, тогда как освобожденные от военной службы и платившие вместо нее подушный налог иноверцы (объединенные в миллеты православные, католики, армяне и иудеи) – на три группы в соответствии с платежеспособностью и имуществом. За пределами переписи остались не только женщины, но многие жители труднодоступных районов в горах и пустынях, а также иностранцы, большая часть чиновников и городского населения, освобожденных от военной службы, принудительного труда или налогов. Перепись осуществлялась силами как присланных из столицы чиновников, так и местных руководителей (muhtars) и глав религиозных общин, привлеченных для удостоверения правильности собранных сведений и выдачи разрешительных бумаг. Причем из Стамбула были получены лишь общие рекомендации, а методика проведения обследования населения, формы фиксации сведений и пр. были оставлены на усмотрение переписчиков[756]. Разнообразные всеобщие, локальные и выборочные переписи проводились в 1835,1838,1844,1857 и 1874 гг. Собранные в ходе этих переписей сведения фиксировались в регистрах или тетрадях (niifus kitabi), отправляемых на хранение в столицу (в специально созданный Департамент переписи, который будучи самостоятельным подразделением МВД, имел специальный архивный отдел). Причем сведения регистров должны были регулярно обновляться и пополняться ввиду рождения и смерти, а также миграции подданных. Постепенно в османской администрации начинает доминировать идея сочетания периодических переписей с постоянной и тотальной регистрацией всех подданных, вне зависимости от религиозной, национальной или половой принадлежности, а также осознание необходимости выдачи подданным удостоверения личности (tezkere), своего рода идентификационной карты, призванной облегчить и упорядочить контакты между частными лицами и властями. Новые правила регистрации населения начали разрабатываться в 1874 г. После обсуждения в Государственном совете они были утверждены султаном и впервые опробованы в ходе всеобщей переписи 1881 года[757]. В этих правилах, включавших 50 статей, разделенных на девять разделов, помимо самой переписи (ст. 39–50), наибольшее внимание уделялось именно постоянной регистрации населения (ст. 1-38)[758]. Причем, аргументируя важность сбора подобной информации, его инициаторы активно ссылались на опыт европейских стран и США.

Новые правила подробно регламентировали порядок регистрации рождения (ст. 15–22), брака (ст. 23–26), смерти (ст. 27–29) и миграции (ст. 30–31) жителей империи. Специальный раздел (ст. 32–39) устанавливал процедуру контроля за регистрацией населения, обеспечивая постоянный поток соответствующей информации из деревень в вышестоящие властные структуры. Перепись же на местах (на районном уровне) осуществлялась в составе комитета, куда входили: правительственный чиновник, по одному мусульманину и немусульманину, выбранному из числа лидеров местных общин (что должно было обеспечить паритет интересов), секретарь и его помощник[759]. Обязанность ведения постоянных регистров (своего рода метрических книг) была возложена на глав местных общин (muhtar), т. е. на гражданскую администрацию, на имамов, глав советов старейшин и представителей миллетов[760]. Взимаемая за регистрацию и выдачу удостоверения личности сумма (от одного до пяти курушей) распределялась равномерно между задействованными в этой процедуре лицами.

Переписные книги и регулярные регистрационные документы отражали следующую информацию: фамилия и прозвище респондента, собственное имя и имя отца, адрес, возраст, религиозная принадлежность, род занятий или профессия, избирательный статус, физические особенности или недостатки, гражданский статус[761]. В правилах также был отдельно обозначен порядок регистрации новорожденного ребенка: факт рождения фиксировался местным имамом или гражданским руководителем общины (muhtar). В специальный формуляр вносились такие данные, как имя новорожденного, имя его отца и матери, дата и место рождения. Если роды происходили в больницах, в море, за границей и пр., то факт рождения и все необходимые сведения подтверждались местным директором клиники, капитаном или же турецким консулом в соответствующей стране. Новшеством было то, что отныне в переписные списки и регистры вносились сведения о женщинах[762]. Для мусульман и немусульман по-прежнему велись отдельные регистры. Эта система регистрации и идентификации личности на основе правил 1881 г. с небольшими модификациями использовалась до конца существования Османской империи. Важно отметить, что все подданные должны были обзавестись удостоверением личности (nüfus tezkeresi), отражающим эти данные, которое предоставлялось властям при совершении любых сделок по продаже или приобретению чего-либо, наследовании имущества, при приобретении проездных документов и путешествии, при занятии бизнесом и пр. Отсутствие идентификационной карты наказывалось штрафом или даже тюремным заключением от суток до месяца. Особенно жесткое наказание следовало в отношении тех, кто отказывался от получения подобной карты, чтобы избежать призыва на военную службу.

Как регулярные переписи, так и созданная чуть позднее система постоянной регистрации населения были обусловлены военными, фискальными и административными потребностями государства. Позднее формирование этой системы привело к тому, что она была лишь в незначительной степени аффилирована с религиозными структурами. Руководители исламских общин (имамы) были причастны к делу регистрации населения, но играли второстепенную роль по сравнению с гражданскими и даже военными чиновниками, как бы «ассистировали» им на местах. Это отличало ситуацию в Османской империи от истории института метрических книг в большинстве европейских стран, где церковь выполняла работу по регистрации актов гражданского состояния в интересах и под контролем государства вплоть до второй половины XIX в. (в России – до 1917 г.). Вторым отличием Османской империи было то, что регулярная регистрация актов гражданского состояния и система идентификации личности явились результатом проведения всеобщих переписей населения как исторически наиболее давнего и развитого механизма контроля подданных в стране (как известно, в России первая современная всеобщая перепись населения была проведена только в 1897 г.). Согласно инструкции 1881 г., сначала проводилась перепись населения, и лишь затем на основе собранных переписчиками данных на местном уровне все сведения о рождении, смерти, бракосочетании, а также о передвижении населения должны были фиксироваться и в т. н. ежегодных книгах. При необходимости их следовало регулярно уточнять, а полученные сведения – отправлять соответствующим должностным лицам вышестоящего уровня[763].

В России оформление элементов системы регистрации и идентификации населения началось при Петре I, включая переписи населения, идентификационные документы и метрические книги.

Достаточно регулярные переписи населения в интересах налогообложения (т. н. ревизии) проводились с 1718 по 1858 гг., касаясь исключительно податных сословий (крестьян, мещан и купцов). Именные списки, составленные в ходе переписи (т. н. ревизские сказки), содержали минимум сведений, необходимых для фискальных нужд (состав семьи, возраст ее членов). Они составлялись специальными чиновниками и только на русском языке, без привлечения духовенства и представителей местных общин (в том числе, мусульманского населения). При проведении первой и единственной российской Всеобщей переписи населения (1897) среди счетчиков и переписчиков были и мусульмане, но доля их (даже в Казанской губернии) была незначительной. Очевидно, они не смогли существенно повлиять на мнение тех единоверцев, которые воспринимали перепись как акт государственного контроля и насилия, что объясняет довольно многочисленные случаи прямого и косвенного сопротивления ее проведению среди тюрко-татарского населения[764].

Первые идентификационные документы, введенные Петром I (1719), также касались ограниченной части населения: первоначально лишь иностранцев, затем тех подданных, что покидали места традиционного проживания и отправлялись на заработки. Поэтому первые паспорта были буквально «пропусками»: в них указывались имя человека, его звание, приметы, срок отлучки, то, откуда и куда он направляется. Т. е. идентификационный документ имел временный характер и должен был удостоверять законопослушность его обладателя, оказавшегося за пределами своей общины[765]. Формат и предназначение российских паспортов постоянно менялся, приняв окончательную форму «паспортной книжки» в 1906 г. Выдавался такой паспорт полицией. Хотя точно неизвестно, какая часть населения империи имела паспорта, думается, что среди мусульман обладатели паспортов не составляли и доли процента: повседневная мобильность мусульманского населения, особенно в дореформенный период, была довольно слабой, а степень отчужденности от государственных институтов – наоборот, высокой. Возраст обладателя паспорта стал указываться только с учреждением и распространением метрических книг, т. е. именно записи гражданских состояний (а не переписи, как в Османской империи) заложили фундамент паспортной системы идентификации подданных. Эффективность этой системы напрямую зависела от полноты и аккуратности метрических записей (в частности, правильного написания имен, точных сведений о месте и дате рождения)[766].

Введение метрических книг в России осуществлялось постепенно, начиная с первой четверти XVIII столетия: в 1722 г. был издан указ, регламентировавший регистрацию православного населения империи. Затем последовали аналогичные указы, устанавливавшие правильный и постоянный порядок ведения актов гражданского состояния в отношении лютеран (1764), католиков (1826 г.), мусульман (1828), остальных протестантов (1832), иудеев (1835), староверов (1874, 1906), а также баптистов (1879, 1906) [767]. Мусульманское население империи оказалось вовлечено в эту сферу регламентации практически одновременно с католиками и на полвека раньше русских старообрядцев, что косвенно выдает приоритеты имперских властей в деле интеграции разных категорий населения. Как мы видели выше, ничего подобного метрическим книгам европейских христианских приходов не существовало в мусульманских приходах даже в Османской империи, поэтому введение метрических книг у российских мусульман являлось беспрецедентным шагом. В значительной степени этому способствовало признание ислама терпимой религией при Екатерине II и создание исламских религиозно-административных институтов: Оренбургского магометанского духовного собрания (ОМДС, 1788 г.), затем Таврического магометанского духовного правления (ТМДП, 1831 г.), а позднее и Закавказских магометанских духовных правлений (ЗМДП, 1872 г.). Духовные собрания и правления служили постоянным каналом взаимодействия государства и мусульманской общины, делая принципиально возможной реализацию европейской модели ведения метрических книг приходскими священнослужителями в интересах государства.

Изучение метрических книг в общероссийском контексте породило значительный историографический нарратив[768]. Источниковый потенциал метрических книг наиболее активно используется при изучении отдельных аспектов социальной и религиозной истории[769]. Особенно часто исследователи обращаются к данным метрических книг при изучении биографий конкретных людей, написании истории целых семей и родов, составления генеалогического древа, создании истории отдельных населенных пунктов[770]. Метрические книги содержат неоценимый материал для анализа демографического состояния общества[771], анализа проблем миграции и урбанизации, изучения состояния системы здравоохранения. Косвенно метрики отражают и динамику экономических изменений, происходивших в стране. Тот факт, что изначально дело ведения актов гражданского состояния в Российской империи (впрочем, как и в других европейских странах) было возложено на духовных лиц, послужило основанием для вынесения диагноза самой природе и уровню развития российского государства. Так, проанализировав практику ведения в Российской империи метрических книг, Пол Верт пришел к выводу об административной слабости имперского государства, чье стремление к всеобщей регистрации населения удавалось реализовать лишь косвенно, через посредничество религиозных служащих и институтов. Фундаментальное противоречие между универсализмом государственной системы и партикуляризмом документации актов гражданского состояния отражало незавершенность процесса формирования современного гражданского порядка в Российской империи[772]. Этот тезис Верта перекликается с концепцией имперской России как конфессионального государства, выдвинутой и обоснованной Робертом Крюзом[773], а также подтверждается многообразным конкретным историческим материалом, отражающим обсуждение в имперской администрации практических аспектов ведения мусульманских метрик и организации контроля над разными этапами этого процесса[774].

Что касается изучения собственно мусульманских метрических книг в последние десятилетия существования Российской империи, можно выделить ряд аспектов рассмотрения этой темы, которые получили некоторое освещение в современной историографии: национальные и сословные аспекты процесса идентификации личности и системы государственной регистрации населения [775]; использование метрических книг в процессе реализации норм шариата в области семейно-брачных вопросов[776], а также в регулировании внутренней жизни конкретной мусульманской общины[777]; роль метрических книг в выстраивании отношений между государством и исламом в России [778].