Диляра Усманова

Исследователи все чаще характеризуют правовой режим Российской империи при помощи концепции «правового плюрализма», подчеркивая сосуществование разных юридических систем (имперского гражданского права, обычного права православных крестьян или нехристианских народов, а также разных режимов конфессионального права)[740]. Продолжающаяся дискуссия о том, в какой мере применимо к имперской России понятие «конфессионального государства»[741], лишь подчеркивает актуальность проблематики «правового плюрализма»: подменяли ли собой конфессии ключевые государственные функции или государство целенаправленно передавало религиозным институтам часть своих полномочий. Налицо совмещение разных режимов и источников права. При этом историки пока лишь в самых общих чертах представляют себе сам механизм работы «правового плюрализма». Так, общеизвестной является распространенность применения норм шариата в разных регионах империи (практически все исследования правового разнообразия в России обсуждают именно статус ислама как альтернативной легальной системы), но практическая реализация норм мусульманского права в рамках общеимперского судопроизводства изучена в меньшей степени. Настоящая статья является шагом в сторону восполнения этого пробела.

Мусульманское право в России постепенно интегрировалось в систему российского законодательства и судопроизводства через признание отдельных правовых норм, применяемых в отношении мусульманского населения империи на протяжении XIX – начала XX в. Прежде всего, по нормам шариата регулировалась сфера семейно-брачных и наследственных вопросов. Также нормы обычного права (адата) признавались законными для решения незначительных уголовных правонарушений в среде некоторых кочевых народов южных окраин империи. В остальных вопросах в отношении мусульманского населения действовало имперское общегражданское право (том XI Свода законов). Существовало также пространство «гибридного» правового регулирования, когда имперские юридические процедуры вменялись религиозным исламским институтам, которые при этом должны были действовать в роли агентов государства. Этот феномен гибридного правового режима существенно усложняет привычную модель «правового плюрализма», поскольку речь не идет лишь о «сдаче» имперским государством своих функций конфессиональным структурам или, напротив, о пассивной кооптации традиционных норм и практик в имперское законодательство. Главным примером гибридных юридических институтов можно считать введение метрических книг в мусульманских приходах. Метрические книги – реестры актов гражданского состояния (рождения, браков, разводов и смертей) – возникли в европейских христианских приходах по инициативе формирующегося современного государства как инструмент контроля населения. Тем более удивительно, что эта чуждая исламу практика довольно скоро превратилась в России в один из важнейших инструментов, при помощи которого среди мусульманского населения империи происходила практическая реализация норм шариата при заключении брака, разделе имущества или решении спорных семейных конфликтов.

В данной статье будет рассмотрен процесс учреждения и специфика функционирования института мусульманских метрических книг в условиях позднеимперской России. Обозначенная проблема может рассматриваться в двух плоскостях:

• В рамках т. н. «мусульманского вопроса» в государственной политике, т. е. в плане непростых взаимоотношений государственных органов и исламских религиозных институтов (духовных правлений и представителей рядового мусульманского духовенства) по разграничению компетенции и сферы ответственности в деле государственной регистрации мусульманского населения.

• В качестве составной части внутриисламского дискурса, в том числе в рамках конфликта внутри мусульманского населения Волго-Уральского региона между официальным (т. н. «указным») духовенством и маргинальными группами мусульманской общины.

Принципиальная гибридность института мусульманских метрических книг свидетельствует о том, что мусульманские подданные не являлись лишь объектом манипуляции со стороны имперского центра, но пытались выступать (со)творцами нового порядка. Если рассматривать этот новый порядок как пространство коммуникации и одновременно противостояния государства и руководителей религиозной общины, то следует выделить несколько наиболее принципиальных вопросов, структурирующих взаимодействие сторон. И правительственных чиновников, и представителей мусульманской уммы беспокоили такие вопросы, как:

• статус и полномочия духовных лиц, ответственных за ведение метрик;

• вопрос о языке ведения метрик;

• порядок циркуляции и каналы распространения метрических книг и выписок из них.

Помимо отношений внутри имперской вертикали (и незавершенности процесса формирования единого гражданского порядка[742]), в данной статье меня также интересуют горизонтальные связи и контакты внутри мусульманского сообщества. Внутримусульманский диалог был весьма сложен и многообразен. Изучение его затруднено очевидным дефицитом документов, «говорящих голосом» самих мусульман. Малочисленность таких источников объясняется целым рядом факторов: ликвидацией собственной государственности и отсутствием институтов, призванных сохранять делопроизводственные документы на национальных языках; неразвитостью у татар традиции бережного отношения к семейным архивам; систематическим уничтожением, часто вместе с физической ликвидацией их обладателей, общественных и личных архивов, частных библиотек и пр.[743] Тем не менее ряд косвенных свидетельств и единичные документы, сохранившиеся в государственных архивохранилищах, позволяют сделать некоторые наблюдения и предположения. В частности, проблема метрических книг играла определенную роль в общественных дискуссиях о путях реформирования религиозных структур (духовных собраний и правлений), о необходимости повышения статуса духовных лиц и обретения мусульманским сообществом подлинной религиозной автономии.

Признавая мусульманское сообщество Российской империи чрезвычайно неоднородной средой, чьи права и обязанности, а также культурные традиции в разных регионах империи были чрезвычайно разнообразными, я сознательно ограничиваю материал данной статьи преимущественно рамками территории, подведомственной Оренбургскому магометанскому духовному собранию (далее ОМДС, существует с 1788 г.). Тем не менее в ряде случаев нам понадобится экскурс в приграничные и периферийные зоны, где чаще всего происходил конфликт интересов и наблюдалось некоторое отступление от прописанной в законодательстве «нормы». К тому же границы территории, на которую распространялась компетенция ОМДС, на протяжении XIX столетия были довольно изменчивы. Не менее важно соотнесение российского опыта с практикой, сложившейся в соседних странах, близких России в силу исторической традиции, активного культурного взаимодействия, влияния правовых традиций или же сходных по системе управления. При этом нужно иметь в виду, что метрические книги – только одно звено складывавшейся современной системы многоуровневой идентификации личности. Идентификационные документы являются важнейшим инструментом управления населением: с их помощью решаются вопросы сбора налогов, пополнения армии, происходит утверждение новой социальной структуры, регулирование миграционных процессов в обществе и пр. Метрики играли важную роль на всех этапах становления системы государственного контроля населения – начиная со все более регулярных переписей населения и заканчивая введением постоянных идентификационных документов (паспортов).