В основе самой распространенной сегодня концепции ислама лежит динамика и внутренние сдвиги в недавней истории – в частности, колониального периода. Будучи далеким от того, чтобы представлять некий вечный неизменный феномен[98], ислам является символом, значение которого менялось в зависимости от вклада различных акторов, осуществлявших апроприацию ислама. В Европе и Америке ислам все еще неумолимо понимается через призму колониального восприятия, которое часто сочетается с почти полным забвением истории колониализма. Царящее в обществе доминирующее мнение исходит из навязчивой иллюзии, будто Запад является вершиной цивилизации. Те, кто выпадает из западной обоймы, считается или врагом прогресса, или представителем неразвитой культуры, чья неизбежная участь – воспринять ценности и образ жизни Запада. Несмотря на чьи-то надежды, что эпоха прямого колониального доминирования осталась в прошлом, старые колониальные установки присутствуют в феномене экономической глобализации, подразумевающей сбыт европейской и американской продукции всему остальному миру. Колониальные установки продолжают играть определяющую роль в формировании теорий развития и модернизации, которые берут на вооружение функционирующие за рубежом фонды помощи и неправительственные организации. В этих обстоятельствах значительные культурные различия рассматриваются в качестве потенциальной помехи для создания единой основанной на рационализме гомогенной цивилизации.
Ассоциация Запада с развитой наукой и технологиями будит [в западных людях] пьянящее чувство собственного превосходства за счет наслаждения благами научного прогресса – и даже если кто-то из нас не изобрел ничего, за что можно получить сертификат о готовности к эксплуатации, он все равно считает себя обладателем патента на современную науку. Доктрина прогресса помещает менее развитые в технологическом отношении общества в ранг отсталых, так что, посещая эти страны, туристы и диванные доктринеры будут чувствовать себя так, будто они отправились во времени на несколько веков назад. Сила этой метафоры технологического прогресса может затмить для нас тот факт, что люди, живущие в странах с менее развитыми технологиями, тем не менее, являются нашими современниками. Даже те люди, которые пашут на азиатских буйволах или ездят на повозках, запряженных лошадьми, все равно остаются частью современного мира, и в их сельских домах могут быть телевизоры, по которым они смотрят MTV. Заставить себя признать этот простой факт – значит помочь себе осознать, что множество различных взаимосвязей – экономических, политических и культурных – объединяют Европу и Америку с так называемым Востоком на протяжении множества лет.
В XIX веке колониальная мысль противопоставляла Запад с его развивающейся наукой Востоку, якобы преисполненному предрассудков и все еще погрязшему в трясине средневековья. Некоторые азиатские мыслители стремились перевернуть этот стереотип с ног на голову, провозглашая Восток оплотом духовности, а Запад – пристанищем бездушного материализма. Как антиколониальный лозунг для митингов этот тезис и сегодня выглядит весьма привлекательным, и лидеры и идеологи от Ганди до аятоллы Хомейни очень успешно к нему апеллировали. Но есть серьезные концептуальные проблемы в противопоставлении Востока Западу, Азии Европе, Восточного полушария – Западному. Одним из сторонников идеи особой духовности Востока был индийский поэт Рабиндранат Тагор, получивший Нобелевскую премию по литературе в 1912 году. Тагор пытался донести свою идею об азиатской духовности до Китая и Японии, чтобы добиться от них солидарности с критикой Запада. К его великому удивлению, китайцы и японцы на дух не восприняли его идею духовности, которую они сочли мракобесной и непрактичной. Напротив, они стремились усилить свою индустриальную и военную мощь, чтобы быть способными противостоять экономической и политической агрессии Европы и США.
Что такое Восток, в самом деле? Азия – это греческий термин, некогда служивший для обозначения земель, расположенных к востоку от Греции (так, Малой Азией называли побережье современной Турции), который сейчас стал очень расплывчатым и относительным. Большинство американцев думают, что Азия и Восток – это Китай, Япония и граничащие с ними страны, хотя вообще-то они как раз лежат к западу от Америки. Стала ли Япония частью Запада по причине своей экономической развитости? Если да, то Южная Корея, Китай и Малайзия не сильно от нее отстают, однако понятия «Восток» и «Запад» не утрачивают своей географической значимости. Определить западную цивилизацию как культуру, базирующуюся на авраамическом пророчестве и греческой философии, также проблематично, ибо на том же самом зиждется и исламская цивилизация. Однако с точки зрения статистики ислам является самой крупной религией Азии, имеющей больше последователей, чем индуизм и буддизм. Если мы желаем выбраться из тенет колониальных установок, абсурдно продолжать противопоставлять Восток Западу, ибо реальность такова, что во всех странах мира идут одни и те же процессы. Если мы просто хотим описать основные экономические различия [между государствами и народами], это иной разговор. Использование понятий «Север» и «Юг» для разграничения индустриальных экономик и беднейших стран мира – это попытка высветить данную дихотомию, но без впутывания сюда идеологических и колониальных стереотипов о Востоке и Западе. Поскольку Восток и Запад имеют за собой багаж солидного исторического прошлого, те, кто невысокого мнения о колониальных установках, должны освободиться от них раз и навсегда.
Похожим образом, следует признать, что существует и экстремистская форма исламской идеологии, которая связана с созданием террористических ячеек. Конечно, технически правильно утверждать, что этот экстремизм порожден колониализмом и глобализацией, однако это не может служить оправданием преступным актам насилия [против мирного населения].