Предшествующие ремарки относительно концепции исламского государства не следует понимать в том ключе, что реформистский ислам обладает монополией или даже обязательно играет ключевую роль в современной мусульманской этической и политической мысли. Это далеко от реального положения дел, хотя ньюсмейкеры обычно ухватываются за самые экстремальные образчики мусульманского реформизма (известного под такими названиями, как фундаментализм или исламизм) в силу их сенсационного и конфронтационного характера. Одной из главных альтернатив в прошедшем веке был либеральный ислам, и этот концепт, как отмечает один ученый, не содержит в себе внутреннего противоречия. На самом деле, начиная с 1800-х гг., мусульмане во всех частях Азии и Африки были осведомлены о тех дискуссиях, которые разворачивались в европейской среде, хотя очень часто эта информация просачивалась по каналам колониалистов, которые не считали «автохтонов» ровней себе.

На ранних этапах становления либерального ислама мусульмане-реформисты работали над формированием или реформированием образовательных институтов, выступающих за политическую либерализацию или деколонизацию, предпринимая попытки издавать газеты и журналы, в которых они могли бы выражать эти взгляды. В XX веке ключевыми целями для либерально настроенных мусульман стала демократия, свобода мысли и вероисповедания, защита прав женщин и прав человека в целом. Следует также признать, что социализм и марксизм играли исключительно важную роль в ряде мусульманских стран – в частности, арабских. В то время, как либерализм, безусловно, становился объектом критики в мусульманских странах, примечательно, что европейцы и американцы порой игнорировали представителей мусульманской либеральной мысли как маргиналов – видимо, в силу привычки считать представителями подлинного ислама лишь мусульманских фундаменталистов. Например, люди спрашивают, может ли ислам сосуществовать с демократией. Вопрос звучит необычно не только потому, что в нем содержится интенция перечеркнуть демократические чаяния миллионов мусульман в последнем столетии (и даже дольше), но и поскольку он зиждется на предположении, что другие религии – такие, как христианство (в отличие от ислама) – совместимы с демократией[72]. Следует вспомнить, что демократия большую часть времени не была составной частью истории христианства – напротив, она является продуктом эпохи Просвещения и эпохи модерна, ознаменовавшихся отделением церкви от государства. Это еще один пример того, как порожденные медиа стереотипы подпитывают фундаментализм; по иронии, это превращает немусульман в сторонников фундаментализма, поскольку они воспринимают узкую интерпретацию ислама, даже (и особенно) когда они критикуют исламистские группы.

Хотя невозможно полностью разграничить современный ислам и колониализм, было бы ошибкой утверждать, будто как либеральный, так и реформистский ислам является зеркальным ответом на европейские идеи. Многие из самых искушенных модернистских и либеральных мусульманских мыслителей были вполне знакомы со всем комплексом богатого наследия этико-политической мысли в раннемусульманской традиции. Для этих мыслителей «этические вопросы… необходимо принять во внимание во всем их разнообразии и плюрализме, который отличал мусульман как в прошлом, так и в настоящем. Ранние школы исламской теологии – такие, как рационалисты, называвшие себя му'тазилитами, настаивали на том, что Коран наделяет разум полномочиями толковать Откровение. Современные мыслители – такие как индонезийский теолог Харун Насутион (Harun Nasution) – возродили рационалистический подход, рассматривая Коран как необходимый источник моральных норм, но вовсе не как программу решения всех проблем общества.